Пиздец — синоним к нашим отношениям. Часть 2

Я просыпаюсь немного раньше будильника, выключаю всё выставленное время, чтобы не проспать работу и переворачиваюсь на спину. Тяжёлая рука Тарасенко всё ещё покоится на моём теле, и я почти физически ощущаю напряжение в этом прикосновении. Щекой Макс прижимается к подушке, и на первый взгляд может показаться, что он безмятежно спит, однако беспокойное метание зрачков под плотно сжатыми веками даёт мне понять, что спокойствия нет ни в одной части его тела. Тяжёлый сдавленный выдох самопроизвольно вырывается изо рта, я приподнимаюсь на локтях, недолго осматривая лежащего рядом бывшего, и наконец принимаю положение сидя. Я не чувствую недосыпа, тяжести или боли в голове, только тёплое прикосновение чужих пальцев. Рука Максима легонько соскальзывает вниз, он переворачивается на живот и плотнее обнимает подушку. Осторожно подсаживаюсь ближе, принимая позу лотоса, и медленно скольжу взглядом по знакомым чертам лица и ниспадающим на лоб тёмным, слегка взлохмаченным прядям. Осознание больно и резко ударяет под дых, поджав губы в тонкую полоску, я спешно подскакиваю на постели и, сунув ноги в тёплые тапочки, плетусь в душ. Нужно собираться на работу. И как-то скрыться от ощущения присутствия человека, которого здесь быть не должно.

Однако в ванной комнате меня настигает очередной сюрприз в виде напоминания о том, кто лежит сейчас за стенкой в моей постели. Вещи, в которых Тарасенко поздно ночью заявился ко мне, небрежно сброшены на крышку от корзины с грязным бельём. Меня всегда бесила эта его привычка, однако столько попыток поговорить заканчивались неудачей или пустой ссорой, после которой мы всё равно ни к чему не приходили, поэтому мне пришлось смириться. В груди ноет старая рана, я наспех закидываю вещи в стиральную машинку, кладу капсулу с порошком и по привычке ставлю на стандартный режим, как всегда стирала большинство наших вещей. Пока одежда Макса приходит в человеческий вид, я решаю не терять время, поэтому скидываю с себя пижаму, нижнее бельё и тапочки, становясь под горячие струи воды, желая если и не слиться с паром и улететь в вентиляцию, то хотя бы немного расслабить мышцы и освежиться. Кожа всё ещё помнит те прикосновения. Бережные, но уверенные, настойчивые, но не напирающие. Встряхиваю голову, чтобы отогнать внезапные воспоминания, тщательно тру кожу мочалкой с большим количеством пены от ароматного геля для душа, будто это поможет стереть его запах. После приёма душа заворачиваюсь в уютное мягкое махровое полотенце и подхожу к зеркалу, чтобы оценить обстановку. Ладонью провожу по стеклу и наблюдаю неприятную картину: поникшие плечи, небольшие синяки под глазами и пустой взгляд. Разум отчаянно борется с сердцем, подкидывает всё то, через что пришлось пройти, пока внутри бьётся горячее страстное желание всё вернуть. Усмехаюсь собственным глупым размышлениям и стараюсь отвлечься сборами, заменяя мысли в голове шумом от машинки во время отжима. Лёгкий естественный макияж, собранные в высокий хвост волосы — и я уже почти похожа на человека. Остаётся одежда. Что ж, придётся выйти из ванной и вернуться в спальню, если не собираюсь опаздывать на работу.

Приоткрываю дверь, выпуская спёртый влажный воздух после приёма душа, и на цыпочках прокрадываюсь к комнате, где всё ещё чрезвычайно тихо. Макс мирно посапывает на боку, отвернувшись к окну, поэтому я принимаю решение быстренько одеться и уйти на кухню, чтобы успеть хотя бы кофе выпить. Выуживаю с полок подходящее чёрное бельё, изумрудного цвета блузку, чёрные джинсы и светлые короткие носки. Первым делом натягиваю трусики бразилиано, слегка приподнимая мешающую махровую ткань, затем, оглянувшись через плечо, оцениваю обстановку и всё же снимаю обмотанное на груди полотенце, чтобы надеть кружевной лиф.

Шуршание простыни выдаёт с потрохами проснувшегося Тарасенко. Я нервно верчусь, чтобы скорее подцепить петельку и застегнуть проклятый лифчик, но из-за лишних телодвижений всё лишь усложняется.

— Помочь? — Чуть хрипловатый сонный голос Макса заставляет вздрогнуть. Не то чтобы я удивлена, он часто так делал, когда мы встречались: просто лежал на постели и, лениво потягиваясь, наблюдал за тем, как я одеваюсь в очередной будний день на работу. А потом подходил сзади, обвивал руками талию, мягко осыпал поцелуями плечи и шею, прося остаться сегодня дома. Да так жалобно и мило, что я порой шла на уступки и просила выходной у начальства, ссылаясь на плохое самочувствие или личные проблемы.

— Нет, — слишком резко отвечаю я и дёргаю пальцем так сильно, что ноготь соскальзывает по острому краю выступающей петельки. — Блядь! — Ругательство само собой вырывается изо рта, я машинально отдёргиваю руку от застёжки и слегка касаюсь губами маленькой ранки на сгибе большого пальца.

В этой атмосфере тотального хаоса я не сразу замечаю, как Тарасенко встаёт с постели и оказывается слишком близко ко мне. Его размеренное горячее дыхание едва ощутимым прикосновением накрывает мою оголённую спину. Я дёргаю плечами и застываю на месте, стоит холодным подушечкам пальцев коснуться моей разгорячённой после душа кожи. Максим ловко застёгивает лиф, но отходить назад не торопится. Сердце бешено бьётся в груди, пока мозг пытается перебрать возможные варианты развития событий. Если развернусь — есть вероятность столкнуться с ним взглядами и ускользнуть от трезвого Тарасенко будет куда сложнее, чем от подвыпившего. А если останусь так стоять спиной к нему, у него будет множество возможностей прикоснуться ко мне снова. Решаю наспех собрать в кучу все вещи и, прижав их к груди, быстрым шагом ретируюсь в ванную, громко и показательно хлопая дверью.

Мы встречались четыре года, четыре года он видел меня с разных ракурсов, одетой и обнажённой, расстроенной и счастливой, но почему именно сейчас я чувствую себя такой уязвимой? Натягиваю джинсы, следом надеваю блузку и немного расправляю ткань на плечах, чтобы ничего не топорщилось. Стиральная машинка неприятно пищит прямо под ухом, и я вспоминаю, что вообще-то поставила стирку с вещами Макса. Достаю вчерашнее недоразумение из барабана и небрежно распределяю на металлических стержнях сушильной доски, однако времени для ожидания совершенно не хватает. Покинув безопасные четыре стены, я возвращаюсь обратно к Тарасенко, который уже во всю помешивает кофе в чашке.

— Твои вещи ещё не высохли, так что придётся подождать, — как можно более спокойным и ровным голосом проговариваю я, поправляя выбившиеся пряди из хвоста.

— Хорошо, — Максим придвигает в мою сторону чашку с кофе, аромат которого я чую даже находясь в нескольких шагах от кухонного островка. — Американо без сахара с молоком, — с явным знанием дела добавляет он.

— Чего ты добиваешься? — Неожиданно вспыхиваю я. Эти мелкие детали, которые он всё ещё помнит, мимолётные прикосновения, вчерашнее признание в любви. — Мы уже не вместе! — Холодно отчеканиваю я каждое слово, пока внутри всё дрожит от закипающих эмоций.

— Я знаю, — с тем же спокойный тоном отвечает Максим. — И какой кофе ты обычно пьёшь по утрам я тоже знаю, — невозмутимо продолжает он. — Так что... Почему нет? Ты вчера не выкинула меня обратно на улицу, несмотря на мою выходку, думаю, кофе — это малое из того, что я могу и должен сделать для тебя.

— Ты ничего не должен, Макс, — голос давно отвык произносить его имя. На языке расцветает сладкий привкус воспоминаний о его поцелуях, и я практически сразу хватаю чашку со свежесваренным кофе, отпивая несколько глотков, чтобы отогнать эти дурные мысли и ассоциации, перебив вкус ностальгии знакомой горечью. — Но за кофе спасибо, — во мне всё же остаётся крупица вежливости, я даже произношу это мягче и увереннее, словно не собиралась действительно выпроводить Тарасенко пьяным на улицу прошлой ночью.

Тянусь к полочке рядом со стаканами и выуживаю упаковку аспирина.

— Выпей, — протягиваю пластинку с таблетками Максу и наливаю воду в стакан, чтобы он смог запить.

Уголки губ Тарасенко трогает едва заметная улыбка, он коротко кивает мне в ответ и залпом осушает протянутый ему стакан.

— Ты настоящее золото, Ника.

Я звучно сглатываю вязкую слюну, когда снова слышу своё имя из его уст. Неужели даже такая простая вещь всё ещё вызывает во мне бурю эмоций?

— У тебя остался ключ от этой квартиры? — После недолгого молчания интересуюсь я. Макс коротко мотает головой и вопросительно глядит в моё лицо, будто пытаясь прочесть там объяснение такому внезапному вопросу. — Твои вещи ещё сушатся, а мне нужно бежать на работу. Ты можешь либо подождать здесь, я дам тебе дубликат, но потом ты его сразу вернёшь, — лепечу я, чтобы у Тарасенко не оставалось времени и возможности на вопросы, — либо попробуй порыться в шкафу, возможно, там что-то из твоих старых вещей ещё найдётся. А те, в которых ты пришёл ночью, я завезу тебе после работы.

Он смотрит на меня, изредка моргая, я буквально вижу озадаченность и сложный мыслительный процесс, отражённый на его лице.

— Вещи... — Тянет он, стараясь сложить слова в предложения. Максим зажмуривается и сжимает переносицу подушечками большого и среднего пальцев, как будто почувствовал сильную головную боль. Оно и немудрено с его похмельем. Я терпеливо жду его окончательного решения и почти не подаю признаков раздражения, лишь неторопливо постукивая ногтями по гладкой поверхности чашки. — Поищу что-то в шкафу и вечером, если хочешь, могу сам заехать. Только скажи, во сколько вернёшься.

— Пока не знаю, нужно закрыть проект, поэтому могу задержаться дольше обычного, — неопределённо пожимаю плечами и засовываю ладонь в задний карман своих джинсов. — Лучше сама подъеду.

— Как скажешь, — Макс даже не пытается возражать. Такое ощущение, что его устроит любой вариант, где мы видимся два раза за день.

Я остаюсь допивать свой утренний кофе, зная, что одной чашкой дело не ограничится, особенно после такой ночки, а Максим уходит в спальню в поисках остатков своих собственных вещей. Когда время для выхода начинает уж слишком поджимать, я захожу в комнату и сталкиваюсь с Тарасенко, стоящим нерушимой статуей около открытого шкафа с вещами.

— Ты чего завис? — Краем глаза замечаю, что он успел сменить штаны, а в руках держит старое худи, но всё никак не надевает его, оставаясь в футболке, в которой спал.

— Я помню это платье, — грустно хмыкая себе под нос, бормочет Макс. — Ты надела его на первое свидание, говорила, что сильно переживаешь, а я залип, как идиот и не мог нормально поддерживать разговор, потому что постоянно пялился на тебя.

— Это было заметно, — тёплая усмешка касается моих губ. Я с удовольствием вспоминаю наши трепетные встречи четыре года назад, когда мы были такими влюблёнными и наивными.

— Правда? — По-доброму хмыкает Тарасенко, поворачивая голову в мою сторону. Его шоколадного цвета глаза глядят с таким неподдельным интересом, что я буквально кожей ощущаю, как цепкий взгляд скользит по моему лицу и телу. Щёки моментально заливает румянец. — Надеялся, что смотрел на тебя не так очевидно.

— Ты выглядел, как абсолютный маньяк, — хихикаю я в ладошку, делая пару неспешных коротких шагов вперёд.

— И почему тогда ты согласилась на второе свидание? — Его мягкий, почти заигрывающий тон заставляет меня подойти ближе. Вскидываю взгляд на уровне его глаз и снова ощущаю эту небольшую, но ощутимую разницу в росте.

Неопределённо пожимаю плечами и, поджав губы в тонкую полоску, даю себе несколько секунд на подумать, хотя на самом деле просто бесстыже пялюсь на Максима, оценивая, насколько он изменился за те полгода, что мы не вместе. Всё такой же красивый, только глаза какие-то тусклые и взгляд печальный даже несмотря на проскальзывающую улыбку в уголках губ.

— Повелась на твоё обаяние, — переходя на полушёпот, отвечаю я.

Взгляд Тарасенко меняется. Из нежного становится совсем понурым и хмурым. Он сводит у переносицы свои густые тёмные брови и шумно сглатывает слюну.

— Нам ведь было хорошо вместе? — Скорее спрашивает, чем утверждает Максим. Я теряюсь от неожиданной фразы, заставшей меня врасплох. Было ли нам хорошо на самом деле? Любили ли мы по-настоящему? И если да, то почему всё закончилось именно так?

Телефон на прикроватном столике вибрирует, оповещая о входящем и весьма настойчивом звонке, наверняка по работе. Я ещё пару секунд неотрывно смотрю в лицо Макса, не находясь в словах. В его глазах отражается понимание. Он уже всё осознал: и то, что ответа уже можно не ждать от меня, и то, что этот разговор с большой вероятностью я больше не захочу повторять и уж тем более продолжать. Было сказано так много слов, но ни одно не вернуло нам отношения. Разговоры никогда не были нашей сильной стороной.

Обхожу Тарасенко с левого бока, чувствуя, как он провожает меня взглядом, поднимаю с гладкой поверхности телефон и смахиваю зелёный значок для ответа.

— Алло? — В трубке раздаётся знакомый писклявый голос коллеги. Она что-то настойчиво разъясняет о сжатых сроках для сдачи проекта и предстоящей планёрке через сорок минут.

Времени совершенно не хватает, поэтому я отвожу сотовый немного в сторону и, прикрыв микрофон ладонью, шепчу Максиму, чтобы тот поскорее одевался, дабы мы могли наконец выйти. Он коротко кивает в ответ и быстро стягивает футболку с плеч, оголяя торс. Я ненароком ловлю взглядом крепкий подтянутый живот и рельефные мышцы на руках, покрытые тёмными волосками. Губы приоткрываются, чтобы вобрать побольше воздуха через рот, а затем медленно, тягуче выпускают остатки кислорода из лёгких. Тарасенко натягивает бежевое худи с надписью Marc O'Polo, в котором я раньше любила ходить по дому, и направляется в коридор, чтобы обуться. Слегка встряхнув голову, я на мгновение прикрываю веки и тут же представляю Макса снова раздетым. Этот образ будто липнет к подсознанию и, стоит мне прикрыть глаза, как он появляется снова.

— Хорошо, поняла Вас, скоро буду, — как можно скорее прощаюсь с надоедливой коллегой и отключаю звонок, наспех засовывая телефон в задний карман своих джинсов и быстрым шагом настигая Тарасенко. — Ты снова в зал ходишь? — Как бы невзначай интересуюсь я, натягивая белоснежный кроссовок.

Максим непонимающе сводит брови и первые пару секунд молчит, словно пытаясь понять, к чему этот вопрос. Однако потом его лицо расслабляется и на губах даже мелькает лёгкая ненавязчивая улыбочка. Самодовольный болван!

— Месяца три назад, да, — неохотно бросает он, завязывая шнурки. Сначала я думаю, что на этом весь наш разговор и завершится, однако Тарасенко, улыбаясь шире, добавляет: — Что скажешь о первых результатах? — Его идеально ровные зубы так соблазнительно поблёскивают в свете потолочных ламп, что мне на мгновение очень хочется врезать прямо по ним, однако приходится сдержать порыв и найти в себе силы для ответа на каверзный вопрос.

— С тем, какой ты был четыре года назад, конечно, не сравнится, — слишком явно намекая на прежнюю физическую форму Максима, я невинно отвожу взгляд в сторону, чтобы ненароком не столкнуться с осуждением в его глазах. И вдруг понимаю, что эта колкость приятной волной отзывается в груди. — Но тоже ничего.

Тарасенко шумно хмыкает в ответ на мои слова и даже слегка усмехается. Я уже мысленно успеваю представить, как высоко задралась его бровь от удивления и моей дерзости. Не всё же ему одному язвить, верно?

— Признайся, я всё ещё тебе нравлюсь, — ехидно шепчет над ухом, как надоедливая муха и преграждает выход, упершись ладонью в дверной косяк.

— Мне нравится не опаздывать на работу, — напористым движением руки отталкиваю Макса в сторону, насколько позволяют силу. Он и сам не особо сопротивляется, и я понимаю, что это просто пустые игры, чтобы самоутвердиться. Нет уж, Тарасенко, не стану я тебе в этом подыгрывать!

Ловко подхватываю двумя пальцами ключи от квартиры с небольшой полочки у зеркала, а затем выхожу в подъезд, следом за мной хвостиком выходит и Максим, не имея другого выхода и выбора. Захлопнув дверь, по заученному алгоритму закрываю её на два оборота ключа и закидываю лишнее в сумочку.

— Телефон есть? — Видимо, даже со спешкой на работу я не могу просто так взять и уйти, не уточнив банальные мелочи. Несмотря на расставание, оставлять этого придурка на улице почему-то совсем не хочется. Возможно, так туманят сознание его прикосновения, возможно, просто его присутствие и родной запах, въевшийся в подкорку, как нейротоксин.

Макс хлопает себя ладонями по карманам в поисках смартфона, быстренько находит сотовый в кармане джинсов и победно улыбается, вводя пароль на экране блокировки.

— Аллилуйя, пятнадцать процентов заряда! — Театрально всплёскивает руками Тарасенко и расплывается в улыбке.

— Доберёшься до дома? — Вскинув бровь, я гляжу на него слегка исподлобья.

— Ник, мне не пять лет, не переживай, сейчас вызову такси, — безмятежно отмахивается Максим, клацая по экрану и заходя в приложение.

— Ну да, на вид все восемь, — тяжело вздохнув, я закатываю глаза и, закинув лямку сумки себе на плечо, ретируюсь к лифту, оставляя Тарасенко в гордом одиночестве.