Моменты с тобой не смонтировать // Максим Тарасенко
Волнение перед свиданием — это ведь нормально, да? Даже, когда вы уже в отношениях какое-то время. Мы с Максимом договорились, что праздновать слишком помпезно не будем, просто посидим в уютном месте, погуляем по Питеру и проведём этот день вдвоём. Никаких подарков, никаких вычурных нарядов. Просто мы, какие есть. Но я, конечно, не могу не переживать о том, правильно ли выбрала платье, хорошо ли уложила брови и подвела блеском губы. Да и погода в Питере всё ещё не радует особым теплом, так что приходится чуть плотнее закутаться в шарф.
Делаю глубокий вдох, оглаживая полы своего пальто, и наконец открываю дверь подъезда с характерным металлическим скрипом. Ветер немного морозным порывом воздуха подхватывает волосы и едва касается щёк, но меня это мало беспокоит, когда глаза встречаются с ним. Макс стоит, прислонившись плечом к стене и убрав одну руку в карман пуховика, из-под которого вытарчивается тёмно-зелёного цвета худи. В свободной ладони он некрепко сжимает небольшой букет тюльпанов. Не классических пафосных красных роз, а просто жёлтых ярких тюльпанов, немного нелепо торчащих из крафтовой бумаги. Среагировав, видимо, на звук двери, Тарасенко вскидывает взгляд на меня, и уголки его губ медленно растягиваются в приветственной улыбке. Он отталкивается плечом от стены и выпрямляется в спине.
— Привет, — мягко произносит он, всё ещё глядя на меня с улыбкой. — С праздником, Т/И.
— Привет. Спасибо большое, — тихонько отвечаю, машинально переводя взгляд на цветы. — А это… Зачем? — Киваю в сторону миленького букета, чувствуя, как внутри разливается тепло от того, что он всё-таки их купил, хотя мы вроде как договорились без официальщины.
Максим коротко пожимает плечами и протягивает букет.
— Ну, традиция, — как-то неуверенно бормочет он. — Восьмое марта и всё такое. Да и вообще, тюльпаны прикольные и не такие вычурные, как розы. Мне показалось, тебе зайдёт, — Тарасенко легонько касается моих пальцев, передавая букет, но в моменте дольше привычного задерживает свой взгляд на запястье. — Ты замёрзла? Перчатки не взяла?
— Всё нормально, — безразлично отмахиваюсь, хотя пальцам и правда пока ещё непривычно быть не в карманах или варежках. Морозный воздух слегка щиплет кожу, но я стараюсь не выдавать себя. — Просто выскочила из дома впопыхах.
Обычно мы встречаемся в центре, и у меня всегда хватает времени собраться и выйти в нужный момент, чтобы успеть добраться до точки, но в этот раз Максим предложил подъехать к моему дому, что добавило лишней суеты и переживаний, хорошо ли я выгляжу и ничего ли не забыла. Оказалось, забыла. Тарасенко не настаивает, просто кивает, и мы направляемся к такси, которое, надеюсь, ждёт не слишком долго. Макс не берёт меня под руку сразу, но идёт практически вплотную, чтобы ненароком касаться плечом. Тепло его тела будоражит меня даже через несколько слоёв одежды. Он галантно открывает мне дверь, позволяя сесть первой, а следом присаживается на соседнее место, что-то рассказывая, пока в моей голове пытается ужиться мысль, что он купил именно тюльпаны. Не потому, что дёшево, а потому что это не так вычурно, как розы, да и цвет этот я ужасно люблю.
Мы подъезжаем к району между метро и набережной канала Грибоедова, а когда Максим заводит меня через вход из Ботанического сада, я наконец замечаю вывеску кофейни «Coffee 3», в которую давно собиралась сходить с подругами, но из-за работы никак не получалось сойтись во времени. На входе нас тут же встречает приятный аромат свежесваренного кофе и корицы, а на фоне играет негромкая музыка. Я заказываю по классике раф и выбираю одну из позиций выпечки, останавливая на кусочке медовика, Максим же берёт классический капучино и оперативно расплачивается на кассе, предлагая мне самой выбрать наиболее привлекательное место. Без лишних раздумий шагаю в сторону свободного столика у окна, направляя взор на красивый вид, открывающийся с этажа заведения. Тарасенко присоединяется буквально через минуту, присаживаясь на стул напротив моего.
— Приятное место, — оглядываясь по сторонам, произносит он. — Не шумят, не суетятся. Редкость для центра в праздник.
— Если честно, думала, что ты предложишь более популярное и громкое заведение, — подперев подбородок рукой, направляю всё своё внимание на лицо Макса.
Он усмехается, помешивая кофе маленькой ложечкой, и переводит взгляд ненадолго в окно.
— Я свой лимит шума потратил за годы съёмок скетчей. Сейчас больше тишину ценю и возможность просто поговорить. Кстати, смотри, — он кивает в сторону окна, намекая, что мне срочно нужно взглянуть туда, куда смотрит он.
Растерянно мельтешу глазами по прохожим, пока наконец не сталкиваюсь с бабушкой, которая неторопливо шагает с тележкой по дороге, а за ней увязался какой-то пёс, радостно виляя хвостом и горлопаня на всю улицу. Бабуля недовольно то останавливается и ворчит на него, то пытается ускорить шаг.
— Был бы хороший кадр для влога «Один день из моей жизни», — сквозь улыбку произносит Максим. — Но снимать не буду, потом лень монтировать. — Он задумчиво опускает глаза на содержимое своей чашки, затем неспешно подхватывает пальцем за ручку и подносит к губам, отпивая немного кофе. — Кстати, ты знала, что у собак цветное зрение не такое, как у нас? — Его тон голоса приводит меня в настоящий детский восторг, когда ты со всем рвением хочешь узнать что-то новое и интересное. Гляжу на него внимательно, практически не моргая, и жду продолжения фразы. — Они видят мир в жёлто-синей гамме. И для пса эта бабушка, скорее всего, просто цветное пятно с тележкой. А он всё равно рад. Забавно, — хмыкает он и делает ещё пару небольших глотков капучино.
С трудом сдерживаю улыбку, но предательские уголки рта всё равно ползут вверх.
— Уже давно за тобой подобное замечала, — негромко проговариваю я, взаимно привлекая интерес Тарасенко.
— Что именно? — Вопросительно сведя широкие брови у переносицы, интересуется Максим, отставляя чашку обратно на блюдце.
— Ну… То, что ты подмечаешь такие детали. Это всегда у тебя так?
— Не всегда, — неопределённо дёргает плечом. — Чаще просто молчу и наблюдаю. Иногда думаю поделиться, но понимаю, что людям может быть всё равно, — Максим вдруг переводит на меня взор своих насыщенных карих глаз, и что-то в его взгляде меняется: становится более нежным и тёплым, будто даже немного ностальгическим. — С тобой почему-то хочется делиться.
Эти слова, хоть и без чего-то конкретного и яркого вроде «Я тебя люблю», вызывают во мне реакцию влюблённой школьницы, которую с трудом удаётся подавить. Макс не пытается казаться умным, он просто такой и есть. Постоянно что-то изучает, роется в информации, запоминает, а потом предпочитает поделиться со мной. Это подкупает гораздо больше любых красивых фраз.
Когда мы выходим из кофейни, на улице поднимается ветер: холодный, противный, заставляющий сойтись на том, что нужно обязательно по пути заскочить куда-нибудь, чтобы согреться. К счастью, во время прогулки попадаются на глаза «Подписные издания», куда я утаскиваю Максима посмотреть, что нового завезли, скрывая всеми силами тот факт, что ужасно замёрзла в своём пальто, которое ни капельки не сохраняет тепло. Тарасенко без лишних расспросов соглашается, и мы проводим некоторое время, просто бродя между стеллажами. Макс надолго зависает в отделе научпопа, пролистывает книгу по нейробиологии и, точно дряхлый дед, бормочет что-то про «интересную теорию, но слабую доказательную базу». Я же не замечаю, как проносится около получаса, пока с горящими глазами падкой на книги девушки, рассматриваю художественную литературу.
Через несколько минут Максим подходит ко мне с тонкой книгой в руках и протягивает её мне.
— Вот, держи. Тоже подарок на восьмое.
Я озадаченно пялюсь на обложку, читая вслух название:
— «Записки у изголовья» Сэй-Сёнагон? — Вскидываю бровь и направляю вопросительный взор на парня. — Это что-то японское?
— Ага, — коротко подтверждает он, поправляя очки на переносице. — Одиннадцатый век. Записи придворной дамы. Там её наблюдения, мысли, списки того, что раздражает и что радует. Она жила тысячу лет назад, а писала так, будто вела блог в Тредс. — То, как он это всё вкусно описывает, не может не завлечь моё внимание с головой. Я крепко придерживаю руками книгу за корешок и наивно хлопаю ресницами, слушая всё, что Тарасенко говорит. — Мне кажется, тебе зайдёт стиль. Коротко, ёмко и очень живенько.
— Ты серьёзно? — Из груди вырывается то ли смешок, то ли голос недоверия. Я и сама не понимаю, что за реакцию словила.
— Ну да, — буднично кивает головой. — Я давно её хотел купить, но всё как-то руки не доходили. А тут подумал, что тебе пригодится. Для вдохновения, может, — из-за того, что я, вероятно, застыла ошеломлённая без эмоций и движений, Максиму кажется, что я недовольна или подбираю слова, чтобы сказать, что это полнейшая ерунда, поэтому он, после недолгой паузы, добавляет: — Если не понравится, можешь использовать под горячее. Тоже полезно.
На этот раз я не сдерживаюсь и искренне смеюсь. Тело наконец выходит из ступора, и я порывисто хватаю его шиворот, притягивая для поцелуя в щёку.
— Спасибо, — шепчу на ухо, мягко касаясь губами колючей от бороды щеки. — Это было очень неожиданно.
Я не вижу, но чувствую, как уголки его рта поднимаются вверх, а дыхание плавной волной выходит из лёгких в тихом смешке, пока крепкая ладонь по-хозяйски пробирается под распахнутое пальто и стискивает талию, притягивая меня теснее к себе. Всё тело приятно отзывается на этот жест, и я позволяю нам обоим насладиться моментом чуть дольше привычного.
— Люблю не соответствовать ожиданиям, — он берёт книгу, которую я уже минут семь листала в отделе с художественной литературой и прихватывает ту, которую выбрал сам, а затем направляется на кассу, чтобы оплатить.
«Он купил мне книгу. Не конфеты, не открытку, а книгу, которую выбрал, когда думал обо мне», — бесконечный поток мыслей не покидает мою влюблённую голову.
Радостно запахиваю своё пальто и с лыбой до ушей иду по направлению к выходу, где меня уже ждёт Тарасенко. Ну какой же он милый!
Город погружается в вечернюю черноту, во всю зажигаются огни города, отражающиеся бликами в каналах. Воздух становится более влажным, будто намекая на предстоящий дождь. Мы не спеша идём вдоль канала. Ветер с воды прохладный, но терпимый, хотя я заметно съёживаюсь от нового потока, бьющего по правой стороне.
— Стоп, — не столько командует, сколько просит притормозить. Коротко, чётко, но не давит.
— Что? — Я растерянно оглядываюсь по сторонам, надеясь, что за нами не увязался кто-то из его подписчиков.
— Иди сюда, — Максим останавливается, требовательно разворачивает меня к себе и расстёгивает свой пуховик. Не спрашивая, просто обнимает, укрывая полами своей куртки.
Я не замечаю, как сама плотнее ныряю внутрь, обвивая заледеневшими руками его крепкую талию. Каждой клеточкой ощущаю тепло его тела, его дыхание ровным прикосновением скользит по моей макушке, пока сильные руки сжимают в своих объятиях.
— Питер есть Питер, — слышу спокойный голос где-то над ухом, а приятная вибрация едва касается грудной клетки, так тесно прижатой к его. — Мёрзнуть на свидании — плохая затея, так что давай постоим так минутку, а потом пойдём дальше. Если ты не против, конечно.
Сердце колотится в груди, отдаваясь ударами в висках и ушах. Шумно втягиваю носом аромат парфюма на его шее и кое-как давлю из себя:
Из-за бешеного сердцебиения я с трудом различаю шуршание ткани его куртки на ветру и сигнал машины где-то вдалеке. Но всё это не имеет значения, пока я в его руках. Макс не делает лишних движений, не пытается залезть или обнять, где не стоит, он просто держит, бережно согревая своим теплом.
— Знаешь, о чём я думаю иногда? — Шепчет он, слегка растирая мои плечи.
— О чём? — Расслабившись в его объятиях, я прижимаюсь щекой к плечу и слышу, как мерно он дышит.
— О том, что такой момент… Его ведь не смонтируешь, не вырежешь, не накинешь на него эффект или цветокоррекцию. Он либо есть, либо его нет. И он есть, — эту маленькую фразу он произносит как-то по-особенному. Тон его голоса смягчается, становится счастливым, почти по-детски радостным. — Это круто.
Знаю, что он не увидит этого, но всё же улыбаюсь пошире, прижимаясь к твёрдому плечу, пока внутри бушует океан невыраженных словами чувств.
Мы стоим так ещё немного, пока Тарасенко аккуратно не отпускает меня, но на этот раз смелее берёт за руку, переплетая наши пальцы и укладывая без лишних расспросов наши сцепленные руки в карман своей куртки, чтобы продолжать немного согревать.
— Пойдём, а то замёрзнешь окончательно, и я буду чувствовать себя виноватым.
И я повинуюсь, следуя за ним с довольной влюблённой улыбкой. Дорога до заведения пролетает незаметно, пока мы болтаем обо всём подряд или уютно молчим, держась за руки. В эти мгновения я по-настоящему ощущаю себя нужной и важной, что не может не заставлять моё сердце трепыхать в приятном томлении. Будучи сильно погружённой в разговор и слепо идущей рядом с Максимом, я даже не замечаю вывески ресторана, в который мы поднимаемся. Атмосфера внутри навевает мне чувство, будто мы явно не в каком-то ходовом туристическом месте: столики расставлены свободно друг от друга, кое-где располагаются диванчики на две персоны, но основную часть занимают симпатично обитые стульчики из светлого дерева с резными элементами на ручках. Каждый столик застелен скатертью нежно-голубого цвета, напоминающего аквамарин, на некоторых из них стоят таблички о резервации, но абсолютно каждый ненавязчиво обставлен свечами в увесистых металлических подсвечниках, ещё больше добавляющих атмосферы маленького Петербурга внутри ресторана.
Нас отводят к одному из столиков у окна, где восхитительно отражается свет от вечерних огней города и, кажется, даже чуть тише играет музыка. Мы присаживаемся друг напротив друга и начинаем пролистывать меню. Официант учтиво предлагает нам чаю, от которого просто было невозможно отказаться, когда было озвучено, что он авторский и заваривается прямо перед подачей из подготовленных ягод и специй.
— О, у них есть боул с киноа, — неспешно листая странички меню, вдруг загорается Тарасенко очередным фактом из своей головы. — Слушай, я тут недавно увлёкся этой темой, — он с таким неподдельным энтузиазмом вскидывает на меня глаза, что я на секунду тушуюсь, но стоит ему очаровательно поправить своей рукой очки на переносице, как я невольно расплываюсь в улыбке, напрочь теряя нить собственных размышлений о том, что вообще хочу съесть. — Киноа — это вообще псевдозерновая культура, близкая к шпинату и свёкле. А все думают, что крупа. — Хмыкая себе под нос, он проговаривает. — Забавно, как маркетинг может перевернуть восприятие, — а затем снова опускает взгляд в текст меню, будто не сделал это снова. Будто не заставляет испытывать к нему ещё больше тёплых чувств, чем час назад, когда мы стояли, обнявшись и укутавшись в его куртку.
— Ты теперь в ЗОЖ ударился? — Прикрываю улыбку ладонью, чтобы не выглядеть совсем уж стервой, шутящей над вполне себе интересными познаниями своего парня.
— Да нет, просто интересно стало, как работает организм. — Слабо ведёт плечами и поджимает ненадолго губы в тонкую полоску. Кажется, задело. — Спорт, питание. Я ж качаюсь уже где-то полгода, да и люблю копаться в этой теме. Но без фанатизма. Если захочу бургер, то закажу и съем бургер. Просто теперь знаю, почему после бургера спать хочется, а после киноа — бегать марафон. Хотя я бегать не буду. Лень, ну и пока мышцы ращу, не очень нужно кардио.
Не в силах сдержать смешок, я коротко хихикаю, бормоча в ответ:
— Типа того. Это как зайти в рилс с мыслью, что ты всего на пять минут, а потом залипаешь на полчаса на смешные видео про собак.
В моей голове проносится глупейшая шутка о том, чем же это отличается от тик тока, но решаю не озвучивать её, наслаждаясь вечером и приятной компанией, беседуя на другие темы.
Когда мы наконец покидаем заведение, время на экране телефона предательски оповещает о близящейся отметке в десять часов. Вечер окончательно укутал город в свои объятия. На улице по-прежнему холодно, но довольно сухо. Макс спрашивает, стоит ли вызвать такси, но я отмахиваюсь и говорю, что мы можем прогуляться до моего дома, но опускаю тот факт, что просто хочу побыть подольше рядом с ним, даже если придётся отморозить себе нос.
Мы направляемся от ресторана пешком, ноги немного устали, но это нисколько не нарушает общее впечатление от свидания. Ветер забавно взъерошивает кудри на макушке Максима, вынуждая периодически поправлять их в сторону или зачёсывать назад, но меня это даже умиляет. Идём мы медленно, разговаривая то о впечатлениях от сегодняшнего дня, то обсуждая какую-то странную теорию из тик тока. Тарасенко рассказывает смешной случай с недавних съёмок, а я не по привычке, а из искреннего ощущения веселья хохочу без попытки сдержаться. Однако у подъезда мы автоматически притормаживаем шаг, пока окончательно не останавливаемся под навесом.
Стоим, как два влюблённых подростка в жёлтом свете ближайшего фонаря, Макс всё ещё держит меня за руку, согревая теплом своего тела, но сейчас его пальцы расслабленно касаются моих, без напряжения или неловкости. Смотрит на меня сверху вниз своими тёмными омутами, и в его глазах я вижу отражение фонаря и тот самый мягкий, обволакивающий приятным теплом карий цвет, который разглядела ещё в первую встречу, когда мы даже не подозревали, что будем вместе.
Тарасенко осторожно наклоняется ко мне, почти касаясь дыханием моей щеки:
— Спасибо за день, — с лёгкой хрипотцой в голосе произносит, переходя на полушёпот. — Он был очень приятным из-за твоей компании.
Максим вдруг делает крошечный шаг ближе. Не для того, чтобы поцеловать, а просто в попытке оказаться вплотную ко мне. Теперь между нами какие-то жалкие пять или десять сантиметров, и я снова отчётливо улавливаю аромат его парфюма — лёгкий, древесный, смешанный с холодом Петербурга. Его внимательный взгляд скользит по моему лицу, останавливаясь всего на мгновение на губах, но тут же возвращается обратно к глазам. Внизу живота затягивает тугой узел, и я рефлекторно сглатываю слюну, застрявшую в горле.
— Ты как? — С ненавязчивым беспокойством интересуется он. — Не замёрзла?
Я отрицательно мотаю головой, поджимая губы в тонкую волнительную полоску. И без того растрёпанные от ветра волосы мельтешат перед глазами, оседая несколькими прядями у самых глаз.
Когда он стоит так близко, я отчётливее вижу, насколько глубокий, даже немного пронзающий его взгляд. Он будто касается меня им, гладит, ласкает, только лишь глядя на то, как нерешительно я топчусь на месте и кусаю внутреннюю сторону своей щеки, обдумывая дальнейшие действия. В этих шоколадных озёрах нет ни намёка на давление, только вопрос и готовность принять любой ответ. И именно в этот момент, когда уголки его губ неровно подрагивают то ли от сдержанной улыбки, то ли от несмелого желания внутри, я слышу свой голос, который, на удивление, звучит довольно твёрдо:
Максим замирает на секунду, затем его пальцы чуть крепче сжимают ладонь, будто пытаясь убедиться, что я реальная и говорю это наяву.
— Ты уверена? — Он проговаривает это с очень серьёзным выражением лица, однако его голос по-прежнему мягкий. — Мы можем просто ещё погулять, если…
Качаю головой в ответ и упрямо тяну его за руку ко входной двери.
И это станет либо фатальной ошибкой всего дня, либо самым лучшим решением за всё время наших недолгих, но трепетных отношений.