Пиздец — синоним к нашим отношениям. Часть 1

Время на экране блокировки говорит о начале второго, и если бы не навязчивый стук во входную дверь, я бы могла видеть уже десятый сон, закутавшись под два одеяла. Погода в Питере оставляет желать лучшего последние пару недель: проливные дожди, ужасный холод и отсутствие отопления явно не играют на руку здоровью, но выбирать особо не приходится. В этот город четыре года назад я переехала из-за человека, которого теперь пытаюсь всеми силами забыть.

Закутавшись в плюшевый плед, лениво плетусь по коридору, шаркая тапочками по паркету и подсвечивая себе путь фонариком от телефона. Заглядываю в глазок, но освещение в подъезде, как выясняется, до сих пор не починили, поэтому я ещё секунд десять собираюсь с духом и на едва проснувшуюся голову размышляю, стоит открыть дверь или сразу вызвать полицию? Потому что ни один человек в здравом уме не будет ломиться в чужую квартиру посреди ночи без приглашения. Только если это не было когда-то его квартирой... От этой мысли меня передёргивает. Я неприятно скукоживаюсь и веду плечами, проворачивая защёлку пару раз и наконец немного продавливая гладкую серебристую ручку, чтобы открыть дверь.

Датчики в подъезде наконец срабатывают на звук и включают освещение, которое работает как будто из последних сил. В тусклом свете потолочных ламп я замечаю тёмные влажные, судя по всему от проливного дождя на улице, кудри. Максим стоит у входа в вымокших рваных джинсах и одной чёрной толстовке с накинутым на голову капюшоном. С потемневших от влаги волос крупными каплями падает на носки светлых кроссовок дождевая вода. Тарасенко шмыгает носом и слегка покачивается на месте.

— Ты чего припёрся? — Скорее больше ошарашенно, чем недовольно шиплю я сквозь стиснутые зубы. — Время видел вообще?

Максим поджимает свои тонкие губы лишь на мгновение, собирая несколько капель, стёкших с бороды, и я невольно задерживаю свой взгляд на этом маленьком действии.

— Соскучился по твоему лицу, — невнятно бормочет Тарасенко, качнув головой, чтобы смахнуть мешающие пряди со лба, тем самым теряя равновесие. Он тут же старается удержаться рукой за дверь, открывая её слишком резко и широко, что я даже не успеваю вовремя словить слетевший с плеча плед, который так беспардонно оголяет небольшой кусочек пеньюара, который Макс не должен был видеть. — И телу, — его длинные проворные пальцы тянутся к обнажённому участку моей кожи в попытке дотронуться, но я быстро отшатываюсь назад и оборачиваюсь в плед так, чтобы торчала только голова.

— Ты ещё и пьяный? — Неприязненно бью по руке Тарасенко, пресекая любые попытки меня коснуться. Максим продолжает стоять на месте, и это дарит хотя бы немного спокойствия и мысли, что он остаётся в небольшом, но всё же адеквате.

— Выпил немножко, — мямлит пьяно, неестественно растягивая гласные, а затем расплывается в глупой улыбочке. — Для смелости.

— Смелости заявиться к бывшей посреди ночи? — Фыркаю я в ответ, обхватывая руками свои дрожащие плечи и пытаясь унять нахлынувшие эмоции. — Какого хрена ты делаешь в моём доме? — Бросаю, не подумав о последствиях. Взгляд карих, почти чёрных из-за плохого освещения глаз меняется, и мне становится не по себе от одного ожидания тех самых слов.

— Я тебе его купил, забыла? — Густая бровь ползёт вверх, пока в голосе сквозит пьяное высокомерие. Алкоголь развязывает язык и открывает тёмные стороны, не так ли?

— Помню, — киваю головой, опустив взгляд в пол, и начинаю нервно кусать нижнюю губу, проглатывая обиду от услышанного. — Каждый день вспоминаю, когда возвращаюсь сюда с работы, когда созваниваюсь с родителями, которые спрашивают, всё ли у нас с тобой хорошо. — Вскидываю на Максима влажные от накатывающих слёз глаза. Нос неприятно жжёт, предвещая предстоящую истерику. — И вру каждый раз, потому что не могу признаться, что у нас всё закончилось. Потому что возвращаться мне больше некуда.

— Ты рассказала им о помолвке? — Сухо цедит сквозь зубы Тарасенко. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, а меня от этого всю на части рвёт — до того больно вспоминать, как эти глаза смотрели в последний раз с такой любовью и отчаянием.

— Почти сразу, как ты сделал предложение, — тихонько бормочу я в ответ и отвожу взгляд в сторону, оценивая белоснежную стену подъезда. — Они ждут приглашения на свадьбу, а мне приходится выдумывать новые отговорки.

— Пиздец... — На выдохе шепчет Максим. Его плечи ссутуливаются сильнее, а грустный, почти безжизненный взгляд становится совсем пустым. Тарасенко откидывается на стенку спиной и медленно оседает на пол, распластавшись, как тряпичная кукла на холодном кафеле.

— Синоним к нашим отношениям, — беззлобно хмыкаю я себе под нос, но Макс откликается коротким грустным смешком, значит, услышал. Осматриваю его худощавую фигуру на полу, терзая свою беспокойную голову очередными сомнениями, но всё же нерешительно присаживаюсь на корточки рядом с ним.

Профиль Тарасенко — произведение искусства. Красивые длинные чёрные ресницы, немного крупный, но так естественно вписанный к остальным чертам лица, нос, обветренные губы, обрамлённые уже изрядно отросшей бородкой. Осторожно подношу ладонь к его макушке, Макс даже не дёргается, позволяя стянуть с головы капюшон. Неспешно стягиваю вымокшую тёмную ткань вниз, высвобождая влажные кудри и едва сдерживаюсь, чтобы не запустить в них пальцы от желания снова почувствовать знакомую мягкость.

— Я ведь всё ещё люблю тебя, ты знаешь? — Его тихое признание режет мою душу без ножа. Голос Максима такой надрывный, отчаянный, с капелькой всё ещё не угасшего сожаления. — Я ведь... Не хотел.

Окидываю беспокойным взглядом его хмурое лицо, готовое вот-вот разразиться ливнем из слёз. Но я точно знаю, что если это произойдёт, то у меня не останется сил сопротивляться. Комкаю кусочек пледа и осторожно присаживаюсь рядышком, ненароком касаясь своим плечом мокрой холодной толстовки на плече Макса. Машинально вздрагиваю и слегка отстраняюсь, но тут же возвращаюсь назад, плотнее прижимаясь к твёрдой руке.

— Тебе нужно переодеться и согреться, иначе заболеешь, — наставническим тоном констатирую я, стараясь не смотреть в лицо, находящееся в опасной близости от моего.

Тарасенко упирается затылком в стену, звучно хмыкая, но упрямо игнорирует сказанное мной. Его длинные тонкие пальцы змейкой аккуратно подползают к моему запястью и неспеша, как бы пробуя границы дозволенного, слегка обхватываю мою ладошку.

— Я не хотел, чтобы так получилось, — повторяет он очень тихо, шепча одними губами.

С силой сжимаю зубы до характерного скрежета и отчаянно подавляю подкатывающий к горлу ком невысказанных страхов, обид и боли. Запах сырости с тонкими отголосками крепкого алкоголя смешивается в носу с такой концентрацией, что я едва успеваю думать.

— Получилось, как получилось, — с горечью на кончике языка кое-как произношу я.

— И мне очень жаль, — его хватка на моей руке становится крепче и настойчивее. Максим внезапно тянется к моему лицу в попытке то ли поцеловать, то ли коснуться щеки или волос, мне, в целом, всё равно, потому что я отшатываюсь назад и подскакиваю на ноги, путаясь в пледе. Тарасенко звучно шлёпает ладонью по пустому месту, на котором всего мгновение назад была я, и чуть не впечатывается носом в пол.

— Зачем ты пришёл? — Отделяя каждое слово, кричу я, позабыв и о позднем часе и о наличии соседей, которые в любой момент вполне могут вызвать полицию и тогда нас обоих запрут в камере на всю ночь.

— Говорю же, из башки не выходишь, — недовольно бухтит Максим, ровняясь по стенке и принимая снова положение сидя. — Ни спать, ни есть, ни видео снимать. Только твоё лицо перед глазами.

— Есть не можешь, а нажираться в хламину вполне себе, — всплёскиваю ладонями и ставлю руки в бока, принимая позу чайника.

— Думал, хотя бы алкашка поможет чуть забыться, — вяло перебирает губами Тарасенко, даже не трудясь внятно донести свои мысли. Господи, почему я всё ещё стою здесь и, более того, продолжаю говорить с ним?

— Алкоголь — зло, тебя в школе не учили этому? — Саркастично фыркаю в ответ, пытаясь скрыть бешено бьющееся сердце и трясущиеся от волнения руки за глупым юмором и подколами.

— Теперь вижу, — неопределённо дёргает плечами Макс, — привёл меня к тебе.

Я не нахожу слов, чтобы ответить. Просто стою на одном месте, перетаптываясь с ноги на ногу, прокручиваю весь наш диалог и сложившуюся ситуацию в голове, понимая наконец, до чего абсурдно мы, наверное, выглядим со стороны. Совершенно не понимаю, как вести себя дальше. Просто уйти и хлопнуть дверью перед его лицом? Вызвать ему такси и отправить одного обратно к себе в квартиру? А если что-то произойдёт? Чёрт, ну он же как-то доехал до моего дома!

— Пошли, — на выдохе произношу я, вытягивая руку раскрытой ладонью вверх.

— Выпроваживаешь, ну конечно, — бубнит себе под нос Тарасенко, кое-как приподнимаясь самостоятельно, придерживаясь за стенку и принципиально игнорируя мою попытку помочь.

— Ну, если очень хочешь оказаться утром хрен пойми где, могу вызвать тебе машину, — закатив глаза, как бы невзначай проговариваю я.

— А если не хочу? — Максим заинтересованно вскидывает густую тёмную бровь и внимательно глядит на меня. Его лицо выглядит таким одновременно знакомым и далёким. Совсем отвыкла от него без очков для зрения.

— Тогда могу предложить переночевать у меня, — голос предательски дрожит на последних словах. Когда-то эта квартира была нашей. Когда-то, но не сейчас. — В шкафу осталась пара твоих футболок и, наверное, какие-то штаны тоже найдутся. Полотенце для душа дам, остальное бери, что хочешь.

— Даже тебя? — Пьяная улыбочка на обветренных губах Тарасенко кажется чертовски интригующей, внутри на секунду затягивается тугой узел ещё неугасших чувств.

— Не борзей, — с серьёзным тоном и, хочется верить, абсолютно каменным лицом отвечаю я.

Мы заходим в квартиру, и я стараюсь как можно более бесшумно прикрыть входную дверь, закрыв на два замка.

— Не волнуйся, я не сбегу, — отшучивается Макс, и у меня в голове борются два желания: первое хочет врезать, да посильнее, а второе отчаянно сопротивляется тому, чтобы улыбнуться уголками губ в ответ на эту дерзость.

Пока Тарасенко мнётся у входа, как бедный родственник, я быстро проскальзываю в спальню, достаю с верхней полки шкафчика комплект одежды, которая осталась ещё с тех пор, когда мы жили вместе, а затем беру в руки махровое полотенце, шмыгнув обратно в коридор, однако не застаю на прежнем месте Максима. Звук щелчка выключателя на кухне даёт понять, что он там. Подхожу ближе, но окликаю его не сразу, наблюдая за тем, как естественно и слишком правильно двигается по комнате Тарасенко. Даже будучи совсем не трезвым, он с лёгкостью вспоминает, где стоят чашки, выуживает одну из тех, что принадлежали ему, наливает немного воды и делает несколько жадных глотков, словно не пил весь день ничего, кроме алкоголя. Я улавливаю какую-то родную лёгкость и спокойствие в его присутствии рядом, словно теперь, когда он снова переступил порог этой квартиры, всё снова будет хорошо, как прежде. Но эта мимолётная мысль лишь на мгновение туманит сознание. Встряхиваю голову и звучно прокашливаюсь.

— Полотенце и шмотки, чтобы переодеться, — протягиваю лежащие ровной стопочкой недавно постиранные вещи. — Мокрую одежду можешь скинуть в корзину для белья. Ванная... — Не успеваю договорить маршрут, как Максим шустро спохватывается сам.

— Прямо по коридору и налево, — мягко улыбается он. — Я помню.

Глупо с моей стороны было даже начинать говорить об этом. Ремонтом в этой квартире занимался сам Тарасенко. Все беседы с проектировщиками, выбор материалов, каждая деталь в этих блядских стенах была выбрана им. Максим уходит в душ, пока я шагаю обратно в спальню в попытке переварить случившееся. Вставать через пять часов, а все мысли заняты кучерявым недоразумением у меня в ванной комнате. Заползаю обратно под одеяло и накрываюсь плотнее, будто в квартире внезапно стало ещё холоднее. Через пятнадцать минут звуки душевой стихают, оставляя тихую недосказанность. Тарасенко топчется у порога спальни и, кажется, подбирает слова.

— В диване пружина вылетела, — сухо констатирую я, пытаясь сдержать порывистое предложение выбрать себе другое место для сна.

Максим коротко угукает и снова погружает комнату в волнительное молчание.

— Я могу лечь на полу, — проговаривает он без единой попытки съязвить.

— Сейчас холодно, ты только из душа, — мой голос в собственных ушах звучит с нотками металла и безразличия, однако моё сердце трепетно отзывается на один только голос Макса. — Можешь лечь рядом, будет теплее, — как бы невзначай предлагаю я, отсеяв все альтернативы. — Только не лапать! — Отчеканиваю предупреждающим тоном.

Максим мнётся ещё несколько секунд рядом с постелью, я чувствую его прожигающий взгляд на своём затылке, поэтому ёрзаю на краю кровати, пока не ощущаю, как матрац немного прогибается под весом Тарасенко. Он откидывает одеяло в сторону и забирается в тёплое укромное место. Всё моё тело напрягается и натягивается, словно струна, готовая вскоре лопнуть. Макс переворачивается на бок, и я слышу его тяжёлое дыхание за спиной. Его прохладные пальцы едва задевают мой локоть, я вздрагиваю и выпаливаю громкое:

— Ледяной!

Казалось бы, горячий душ должен был привести его в чувства, но немного шершавые подушечки пальцев всё равно остаются холодными, будто кровь плохо циркулирует.

— Прости, — тихо бормочет он в ответ.

Проходит пара минут, когда я тупо пялюсь в стенку напротив и понимаю, что не могу сомкнуть глаз, пока рядом сопит Тарасенко.

— Обнимешь меня? — Голос звучит неуверенно и сдавленно, будто в вакууме. Я не получаю ответа, поэтому в первые пару секунд думаю, что Макс уже уснул, однако через мгновение слышу, как шуршит простынь от приведённого в движение тела.

Максим придвигается ещё ближе, но прикасаться не спешит, — выжидает или обдумывает стоит ли игра свеч?

— Точно? — Вопросом на вопрос отвечает он. Дрогнувший голос заставляет меня снова ощутить волну стыда и вины. Как же всё это абсурдно и глупо!

— Точно, — на выдохе шепчу я.

Тарасенко двигает рукой под одеялом и плавно ведёт её к моей талии, мягко опуская сначала подушечки пальцев, а затем и всю ладонь на скользящую ткань ночнушки. Медленно пробирается вперёд, накрывая мой живот и придвигаясь вплотную. Его крепкая грудная клетка резко припечатывается к моей спине, и я чувствую, с какой нежностью и одновременной силой Макс прижимает моё тело к своему, словно боясь, что если отпустит, то вновь потеряет. Его сбитое горячее дыхание щекочет шею, Тарасенко зарывается носом в мои волосы и шумно вдыхает аромат шампуня, пока уголки моих глаз неприятно жжёт от слёз. Несколько предательских капелек стекают по лицу и капают на подушку, слегка смачивая наволочку. Моё сердце ноет и болит, потому что головой я понимаю, что возвращать прошлое — гиблое дело, но прямо сейчас, когда Максим обнимает меня вот так, всё кажется невероятно логичным и простым, что думать ни о чём больше не хочется. В его объятиях я засыпаю быстрее обычного, оставив все размышления о правильности происходящего на утро. Сейчас моё тело отчаянно желает просто быть рядом с Максом и чувствовать его крепкие руки, так бережно сжимающие талию.