О сомнениях и сожалениях // Леон Кеннеди
Старенькая, местами обшарпанная дверь с перевёрнутой цифрой один посередине металлического номера сто восемнадцать висит перед глазами Джоан последние полторы минуты. Впервые набраться смелости на короткое действие так чертовски трудно. Она не без усилия сгибает в локте руку, приподнимая её чуть выше уровня глаз и наконец подносит к тёмно-серой залакированной поверхности, постукивая костяшками пальцев ровно трижды, а затем машинально отступает на шаг назад, будто всё ещё пытается собраться с мыслями. Заявиться домой к Кеннеди поздно вечером было не лучшей, но единственной идеей в уставшей от суеты на работе голове.
Леон называл эту квартиру командировочной. Поначалу она ею и была, именно туда мужчина въезжал, когда его отправляли на очередную операцию, а позже, решив сохранить хоть какой-то уголок, если не спокойствия, то хотя бы стабильности, выкупил её. Сюда Кеннеди возвращается нечасто, в основном после миссий, выкачавших из него всё человеческое, заставивших бороться, как рассвирепевшее дикое животное, дерущееся за собственную шкуру. В этой квартире, с которой когда-то всё началось, не так пусто, как в дорого обставленных апартаментах, купленных на деньги налогоплательщиков. Леон был бы и рад приходить туда каждый раз, но светлые стены до тесноты в груди душат-давят-мучают, словно стискивая металлической бездушной хваткой одиночества. За годы службы Кеннеди должен был привыкнуть к тому, что он один, даже в толпе коллег он всё ещё выделяется: лучший из лучших, мощная машина для убийств, безжалостный к зомби, но всё ещё умудряющийся выдавать глупые каверзные шуточки. Он не чувствует себя на своём месте. Нигде и ни с кем. Ни с кем, кроме Джоан. Но и она уже в прошлом, а последняя встреча лишь неприятно напомнила о том, что былого не вернуть.
Стивенс втягивает носом немного душноватого воздуха в лёгкие и на мгновение опускает глаза на острые носки своих лодочек, от которых уже как полдня гудят ноги, — статус требует, да и почти привычно, хотя по больничной обуви скучать периодически приходится.
За стеной слышится шарканье, замочная скважина мерно трещит под давлением проворачиваемого замка, а затем входная дверь отворяется, едва ощутимым дуновением ветерка поднимая выбившиеся пряди волос из причёски женщины. Джоан лениво вскидывает голову, сталкиваясь взглядом с ледяными глыбами, глядящими на неё с нескрываемым замешательством. Потемневшие от влаги волосы кривыми полосами свисают по обе стороны лица, обрамляя и без того точёные черты, а капли воды неспешно стекают кривой дорожкой по шее и ключицам вниз. Стивенс с невозмутимым видом опытного врача спускается медленным, почти изучающим взором по выпирающим мышцам груди дальше, к напряжённым кубикам пресса и чётким косым мышцам живота, периодически «спотыкаясь» о боевые ссадины, давние, ставшие белёсыми рубцы и совсем ещё свежие синяки. Она не может мысленно не подметить идеально сложенное многолетними тренировками и службой спецагента тело — это было бы просто кощунством. Однако выражение лица остаётся холодным, практически незаинтересованным. Играть эту роль она научилась лучше всех.
Леон же растерянно мнётся на пороге и приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но с сухих обветренных губ срывается только:
— Джоан? — Он произносит это без задней мысли, совершенно забыв о «правильных» обращениях.
Стивенс, то ли от фамильярности Кеннеди, то ли от личного желания слегка разбавить обстановку, переносит вес своего тела на одну ногу, принимая уже не такую выверенную до градуса позу, как секунду назад и, покрепче сжав пальцами ручку металлического кейса, фыркает в ответ:
— Ты ждал кого-то другого? — Ревностный укол, как бы Джоан ни пыталась не показывать эмоций, всё же неприятно зудит где-то в районе солнечного сплетения. Одна мысль «а вдруг?» предательски закрадывается куда-то на подкорку сознания, хотя женщина прекрасно осознаёт, что они друг другу ничем не обязаны.
— Нет, я… — Запинается, словно школьник, зачёсывая одной рукой волосы назад, чтобы не мешались. Леон теряется в мыслях, хаотично мельтеша глазами от квартиры к Джоан, подъезду за её спиной и обратно, потому что не может отпустить годы службы и не ожидать подвоха в любом действии и событии. — Зайдёшь? — Неожиданно выпаливает он, не найдя другого предложения.
Женщина размыкает губы, покрытые остатками нежно-персиковой помады:
— Не ду-, — в первое мгновение мозг принимает оборонительную позицию, как давно заученный порядок действий. Стивенс окидывает коротким взглядом растерянное лицо Леона с презабавно приподнятыми в вопросе бровями, и слишком быстро сдаётся. — Разве что ненадолго, — соглашается она, на секунду изнурённо прикрыв веки и слегка расслабив плечи, и Кеннеди с едва уловимой улыбкой в уголке рта отступает в сторону, позволяя пройти в его холостяцкую берлогу женщине, с которой когда-то связывало больше, чем просто одна работа.
Негромкий стук каблуков о тёмный паркет коротким звуком прокатывается по квартире, покрытой полумраком, — лишь свет в коридоре позволяет Джоан не споткнуться на ровном месте и оценить, насколько здесь всё изменилось с её последнего визита. Всё те же бежевые обои, небольшое зеркало в прихожей и тумбочка с блюдцем для ключей.
— Так что т-ты здесь делаешь? — Запинаясь, проговаривает Кеннеди, быстрым шагом подходя к распахнутой двери, ведущей в гостиную, хватает из темноты футболку и наскоро натягивает, кое-где смачивая белоснежную ткань влагой от волос.
Джоан ненамеренно вновь сталкивается взором с поигрывающими в движении мышцами и тут же отворачивает голову в сторону, делая вид, будто больше заинтересована интерьером, нежели внушительными физическими данными Леона.
— Ты вроде ясно дала понять, что не хочешь меня видеть, — его голос становится ниже, преломляясь на последних словах. Кеннеди явно всё ещё тяготит эта данность между ними, которую он с трудом, но всё же принял.
— Верно, — сухо цедит Стивенс, переведя непроницаемый взгляд на лицо мужчины. — А ещё в последнюю нашу встречу сказала, что передам кейс с результатами курьером, — Леон с искренним недоумением глядит на стоящую перед ним Джоан и пытается отыскать ответ в её глазах. Женщина стискивает в ладони пластмассовое покрытие ручки до глухого треска и, приподняв, несильно впечатывает кейс в широкую грудную клетку собеседника. Кеннеди даже не сдвигается с места, лишь машинально подхватывает рукой гладкий металл и случайно касается нежной кожи Джоан. Тепло её тела приятной волной прокатывается на кончиках пальцев, контрастируя с прохладным материалом чемоданчика. — Прошла почти неделя, а никто так и не пришёл. Надеялась, что хотя бы ты подъедешь, но… — Стивенс сверлит холодным взором лицо, находящееся на полголовы выше её собственного роста, пока заряд электричества быстрым импульсом бьёт по её запястью, которое она практически сразу отдёргивает от кейса, оставляя в руках Леона.
— Прости, я не знал, — тихо бормочет он, слегка сгорбив плечи. Джоан слышит вину в его словах, а затем шумный уставший выдох. — Думал, что они справятся хотя бы с этим, пока меня нет, — Кеннеди подцепляет двумя пальцами ручку от чемоданчика и ставит на пол, около зеркала, после чего снова выпрямляется в спине.
— Пока тебя нет? — Недоуменно переспрашивает Стивенс, чуть сведя брови у переносицы.
— Мне дали новое задание в тот же вечер, как я вышел из твоего кабинета, — спокойным тоном поясняет мужчина, ставя руки в бока и тут же жалея об этом, потому что ровно в то же мгновение он коротко кряхтит себе под нос, ведя правым плечом в попытке усмирить ноющую боль.
— Как обычно нет других агентов, мистер Кеннеди?
— Как обычно никто не дотягивает, — с лёгким лисьим прищуром колко отвечает Леон. Маленькая полуулыбка пролегает в уголках женских губ, и ему кажется в это мгновение, будто у них всё ещё есть шанс наладить отношения. Или хотя бы перестать с таким безразличием отталкивать друг друга, делая вид, будто это не ранит.
— У тебя кровь, — констатирует Стивенс, качнув головой в сторону плохо заклеенной пластырем брови. Она на автомате делает шаг ближе, протягивая руку ко лбу Кеннеди, но тот слегка отшатывается. — Не бойся, не укушу, — игривый тон её голоса заставляет Леона вернуться в прежнее положение и покорно слегка пригнуться для удобства. Джоан аккуратно подцепляет ногтем частично отслоившийся, пропитанный алой жидкостью клейкий край пластыря и неспешно тянет на себя, открывая своему профессиональному взору беду под названием «Очередное ранение Леона Кеннеди». — Кто тебя так решил подлатать? — Склонив голову, женщина комкает между пальцами бесполезную затычку для куда более серьёзной раны и обводит взглядом ещё несколько мелких ссадин на подбородке, верхней губе и на правой скуле, которые нисколько не портят общий внешний вид Кеннеди.
— Я сам, — тихо признаётся Леон, не спуская глаз с внимательного изучающего взора Стивенс, которым, как кажется мужчине, Джо буквально ласкает его лицо, которое уже давно не подвергалось такому пристальному женскому вниманию.
— Боюсь, одним пластырем дело не обойдётся, — ровным голосом проговаривает Джоан, плавно переводя взгляд на глаза Кеннеди, с таким интересом наблюдающим за каждым её движением.
— Два нужно? — Отшучивается Леон, пока тёплые пальцы Стивенс всё ещё мягко касаются его лба.
— Ну, если ты про швы, то да, — с губ Джоан почти срывается смешок, и мужчина находит это очаровательным.
— Дерьмово, — наигранно-раздосадовано бубнит Кеннеди, не разрывая зрительного контакта. — Лицо я сам себе ещё не штопал.
— Тебе нужна медицинская помощь.
— Как скажете, мэм, завтра утром обращусь в госпиталь, — Леон театрально рапортует и совершенно лениво отдаёт честь, подчёркивая ребячество и несерьёзность сказанного.
Стивенс перетаптывается с ноги на ногу и несильно прикусывает внутреннюю сторону щеки, обдумывая закравшуюся в голову идею.
— Я могу помочь, — едва успевая согласиться со своим беспорядочным роем мыслей, озвучивает предложение. Джоан и сама не знает, что так влияет на неё этим вечером: знакомая квартира, излишняя близость Кеннеди или внутреннее нежелание, чтобы его касался кто-то, кроме неё.
— Ты уверена? — Опешив, уточняет мужчина, на что Стивенс лишь положительно кивает в ответ. — Ладно, тогда… Проходи, — угловатые движения Леона со стороны выглядят немного нелепо. Он то ступает твёрдо всей ногой, то отклоняется вбок, пытаясь сообразить, где его аптечка и необходимые материалы из импровизированного кружка кройки и шитья. Он наскоро щёлкает свет в гостиной и жестом просит зайти. — Ты пока располагайся, я сейчас приду, — после этой фразы его широкие плечи, обтянутые белой футболкой, практически моментально скрываются за дверью в ванную.
Джоан вскидывает голову, оценивая обстановку вокруг, а затем делает несколько неспешных шагов вглубь комнаты, развязывая пояс на талии. Леон возвращается буквально через минуту с увесистой тканевой аптечкой, которую тут же кладёт на небольшой кофейный столик и возвращается к женщине, помогая снять пальто. Стивенс неуютно ведёт плечами, когда прохладный поток воздуха мажет по коже, но всё же старается держать спину и голову прямо. Кеннеди спешно роется в сумке в поисках всего необходимого, но Джоан, понаблюдав за этим беспокойным действом, подходит ближе и, мягко надавив на крепкое плечо мужчины, негромко произносит:
— Сядь, — фраза не звучит, как приказ, скорее аккуратная просьба, и Леон охотно подчиняется, усаживаясь на подлокотник дивана в ожидании дальнейших действий.
Стивенс со знанием дела вытягивает хирургическую иглу и выуживает немного нити.
— Есть чем продезинфицировать?
— Виски осталось немного, — без задней мысли отвечает мужчина.
Джоан хмурится, с осуждением глядя прямо в голубые океаны, глядящие на неё с такой усталостью и примесью сожаления. Он всё понимает, но ничего не может с собой сделать, когда рука сама тянется за очередным бокалом.
— Посмотрю, что ещё есть, — Стивенс заглядывает в аптечку, тщательно роясь в содержимом, пока пальцы наконец не сталкиваются с баночкой медицинского спирта. Вернее, его остатками. Сойдёт, — думает она про себя.
Тщательно вымыв руки и обработав инструменты, она возвращается к Леону, который, кажется, даже не шелохнулся с места, пока её не было. Джоан подходит ближе не сразу, оценивая, с какой стороны лучше подступиться. С одной — диван, с другой — стена, ничего, кроме варианта стать перед мужчиной, не остаётся. Стивенс делает несколько шагов, стуча своими каблуками и ощущая, как пульсируют напряжённые икры, и становится лицом к лицу к Кеннеди. Дотянуться до раны над бровью крайне сложно, поэтому Джоан коленом раздвигает ноги мужчины, пристраиваясь удобнее между ними. Кажется, довольная улыбочка на доли секунды проскальзывает на губах Леона, но он тут же старается восстановить своё спокойное выражение лица. Стивенс бережно откидывает мизинцем мешающую прядь светлых волос за ухо и наклоняется ближе, чувствуя обжигающее дыхание Кеннеди на коже своих рук, заставляющее мелких мурашек пробежать по предплечьям, подняв светлые редкие волоски дыбом.
Джоан не спеша стягивает кожу пальцами, чтобы края рваной раны сходились как можно плотнее, а затем подносит острие иглы к нужному участку, пронзая холодным металлом и протягивая почти до середины длины. Леон болезненно шипит себе под нос, машинально хватая небольшой женский локоток своей широкой ладонью.
— Нужно потерпеть. Ты же большой мальчик, не так ли? — В её голосе нет и грамма озорства, Стивенс явно не нравится этот резкий жест, который мог бы нарушить весь процесс зашивания и при этом поранить сильнее, однако она не отталкивает руку Кеннеди от себя и никак не сопротивляется, позволяя теплу его тела задержаться на своей коже дольше положенного.
Леон неприязненно морщится, сжимает зубы до характерного скрежета, но всё же позволяет женщине сделать стежок.
— Тебе повезло, — ободряюще бормочет она, делая плотный узел из нескольких оборотов нити. — Кажется, хватит одного шва.
— Кажется? — Сквозь неприятные ощущения продолжает отшучиваться Кеннеди. — А Вы точно профессор, мисс Стивенс?
— Годы идут, а ты по-прежнему язвишь, Леон, — отрезая нить и закрепляя шов фиксирующим слоем пластыря, с какой-то ностальгической ноткой проговаривает Джоан, после чего переводит внимание на лицо мужчины. — Что?
Взгляд его голубых глаз смотрит с давно забытым теплом, Стивенс тушуется, но старается держать лицо.
— Ничего, — мотает головой он и тут же опускает её, пытаясь скрыть улыбку. — Просто ты назвала меня по имени. — Собеседница вскидывает бровь, вопросительно глядя на Кеннеди. — Впервые за последние три года.
Глаза Джоан тускнеют, стоит услышать этот факт. Он считал? Так ли часто она игнорировала в себе желание снова назвать его имя? Сколько раз отказывала себе в этой слабости?
— Это приятно, — добавляет полушёпотом, нежно поглаживая женскую руку чуть выше локтя, всё ещё лежащего в его ладони. — В смысле, слышать своё имя из твоих уст, — не увидев одобрения или хоть какой-то реакции, кроме уставшего взгляда из-под слегка опущенных ресниц, Леон убирает пальцы от мягкой кожи и, неловко прочистив горло, поворачивает голову в сторону, уперев ладони в колени, чтобы встать.
Стивенс настораживается, когда замечает на шее Кеннеди витиеватые чёрные паутинки, ползущие из-за уха всё ближе к ключицам. Она не обратила на это внимания сразу, так как Леон большую часть времени был повёрнут другой стороной или сидел прямо, но сейчас, когда глаза встречаются с непонятным пятном на коже мужчины, плечи Джоан напрягаются.
— Что это? — Её голос твёрдый и грубый, будто требует пояснений здесь и сейчас, пока внутри клокочет страх. Страх за здоровье мужчины, которого пообещала никогда больше не подпускать ближе, чем на расстояние десяти шагов. И рядом с ним все обещания рушатся, как карточный домик, стоит остаться наедине дольше одной минуты.
Леон заводит ладонь себе на шею, стараясь прикрыть следы, заставляющие Стивенс встревожиться.
— Да так, очередная гематома, — лжёт он, и Джоан это знает. Она всегда знает, когда он не до конца честен с ней, знает, когда дела плохи и знает, что сейчас это и её дело в том числе, хочет он того или нет.
— Нет, Леон, — женщина настойчиво откидывает широкую ладонь от шеи Кеннеди. — Не держи меня за идиотку! Я прекрасно знаю, как выглядят кровоподтёки и синяки, и это явно не они. — Она едва ощутимо касается подушечками среднего и безымянного пальцев почерневшей плоти и со всей осторожностью проводит вниз, куда расползаются тонкие дорожки. — Это больше смахивает на… — Джоан задумчиво сводит брови у переносицы, чуть наклоняя голову. — Некроз тканей.
Мужчина перехватывает её руки, заключая запястья в некрепкие тиски своих пальцев. Если постарается, Стивенс легко вырвется, но она остаётся, потрясённая, на месте и смотрит прямиком в глаза напротив.
— Я в порядке, — отделяя паузами каждое слово, чётко произносит Леон. — Пока что.
— Какого чёрта? — Взрываясь, повышает голос Джоан и резко дёргает запястья на себя, освобождаясь из хватки Кеннеди. — Что вообще происходит? Ты обследовался? Сдавал анализы? — Обеспокоенно лепечет она, размахивая руками.
Леон ловит их куда бережнее, чем в предыдущий раз и прижимает к своей груди, где под плотным слоем мышц спокойно бьётся сердце. Он делает это так ласково и непривычно, что Стивенс теряется в этой близости, застывая в одном положении и с округлившимися от ужаса глазами мечется по лицу Кеннеди в поисках ответов, которые ей сейчас так необходимы.
— Я заражён, — на выдохе признаётся он. Одного взгляда на лицо Джоан достаточно, чтобы сердце сжалось в груди сильнее. Она не оставит это, как есть. Она обязательно будет бороться. Она же, чёрт возьми, вирусолог, работавший с разработками Амбреллы. И от этого Леону страшно вдвойне. Джоан не должна вмешиваться в его проблемы, а он не должен был втягивать её во всё это, когда соглашался отнести на экспертизу новые образцы. Она снова окажется под ударом из-за него — и это последнее, чего он хотел, когда переступал порог её реабилитационного центра в тот вечер пять дней назад.
— Как давно? — Стеклянные глаза Стивенс смотрят на него с таким упрямством, что Кеннеди на мгновение хочется покрепче встряхнуть её за плечи и сказать, что она не должна в это лезть и что это опасно.
— Не знаю… — Тише бормочет он.
— Леон, — дрожь в голосе выдаёт с потрохами рвущиеся наружу чувства. Джоан до безумия хочет кинуться ему на шею и обнять, вцепиться короткими ногтями в твёрдые плечи и не выпускать, пока не согласится на её помощь.
— Возможно, это отложенное влияние Т-вируса, — не повышая тон, продолжает Кеннеди.
— Как. Давно? — Отчеканивает каждое слово.
— С Раккун-Сити, я полагаю, — Леон произносит это твёрже, чем всё остальное, смотрит прямо в глаза, стараясь выдержать взор Стивенс на себе, но ломается через несколько секунд и всё же разрывает зрительный контакт, не в силах удержать ту боль, которая разливается в зелёных водах её глаз.
— Столько лет… — Срывается с тонких губ, и в этом отголоске сознания скрывается вина за упущенное. Джоан уверена, что могла помочь раньше, могла бы провести столько исследований, сколько потребуется, могла бы найти вакцину, если бы только знала раньше. А сейчас она даже понятия не имеет, сколько времени у них осталось и хватит ли его хоть для чего-то. Предательская, абсолютно безумная сиюминутная мысль закрадывается в возбуждённое новостями сознание. Она определённо точно не будет целовать Леона Кеннеди, но почему-то навязчивая идея не выпускает из своих тисков.
— Я решу это, — заявляет он, чем нисколько не успокаивает безудержно колотящееся в груди Джоан сердце.
Она тянется ладошкой к его щеке и смахивает прилипшие к коже волосы.
— Я должна была знать, должна была помочь тебе, — хрипло проговаривает Стивенс.
Леон кладёт пальцы поверх её руки и бережно сжимает, желая растянуть момент.
— В этом нет твоей вины, — его голос звучит уверенно, без единого сомнения или запинки.
— И что теперь? — Осторожно интересуется Джоан, слабо мазнув подушечками пальцев по щетинистой щеке.