Нам всегда было больно вместе // Максим Тарасенко

Живое исполнение джаза — это то, что может хорошенько успокоить нервную систему во время вылазки на мероприятие для блогеров и инфлюенсеров. Давно в моём расписании не мелькали подобные приглашения, поэтому агент, посоветовавшись со мной, быстренько дал положительный ответ. Долгие походы по магазинам в поисках подходящего под дресс-код наряда, затянувшееся ожидание визажиста, долгая дорога выматывают как никогда раньше. Теряю хватку. Ещё и внезапное столкновение с бывшим парнем окатывает с ног до головы ледяной водой. Я стараюсь держаться особняком, общаюсь только с теми, кого знаю лично и всеми силами игнорирую своё праздное любопытство бросить несколько коротких взглядов в сторону Максима, который оказался на том же мероприятии, что и я именно сейчас, после нашего расставания. Тарасенко никогда не был большим любителем подобных ивентов, частенько отказывался от коллабораций и давно не ходил на встречи с фанатами. Представив, сколько людей набежит для того, чтобы лично увидеться с ним, не остаётся никаких сомнений, почему он перестал взаимодействовать со своей аудиторией. Это не просто выматывает морально и физически, это по-настоящему душит и терзает сознание. Особенно, когда ты интроверт, привыкший вариться только в устоявшемся круге общения.

— Ты не рассказала о нашем разрыве в соцсетях, — Макс, как сильный порыв ветра, настигает меня со спины и заставляет дёрнуться ровно в тот момент, когда я решаю пригубить немного белого вина. Вот тебе и дружелюбие к бывшей. Ни привет, ни «Как твои дела без меня?». Сразу в лоб.

Я на автомате шевелю рукой и проливаю несколько капель алкоголя на близстоящий стол для фуршета. Хаотично оглядываю своё дорогущее платье, купленное в каком-то вычурном модном бутике и мысленно выдыхаю от того, что хоть его на залила.

— Почему тебя это так удивляет? — С ноткой грубости бросаю в ответ, отставляя бокал в сторону, чтобы не натворить чего похуже пары пролитых капель. В глаза по-прежнему не смотрю — не хочу выглядеть, как до сих пор влюблённая и оскорблённая бывшая. Слишком унизительно.

— Н-не знаю, — голос Тарасенко вдруг становится неуверенным, ломким, будто сам спрашивает у своего подсознания, какого чёрта происходит. Мне приходится из-за внутренне терзающего интереса всё же поднять свои глаза на его лицо. Растерянный, немного уставший взгляд карих глаз, опущенные в задумчивости ресницы и поджатые в кривую полоску губы. Всё ещё чертовски красив. — Просто подумал, ты захочешь рассказать.

— Макс, — его имя из моих уст звучит таким чужеродным, что я даю себе ещё две секунды, чтобы распробовать на языке. Чёрт, приятное чувство. Воспоминания, эмоции, оставленные в тех отношениях планы. Как много всего заключено в его имени. — То, что было между нами касается только нас двоих. Всегда касалось. Так зачем мне выставлять подробности нашего расставания на всеобщее обозрение? — Мой голос замолкает, а вот тревога внутри лишь усиливает свою хватку. — Знаешь, — после недолгой паузы чуть тише проговариваю, рассеянно глядя будто сквозь собеседника, — это довольно оскорбительно. — Широкие брови Тарасенко стремительно встречаются у переносицы, образуя видимую «птичку» над тонкой линией оправы очков.

— Прости, — на выдохе шепчет он, опуская глаза в пол и переминаясь с ноги на ногу. За одно мгновение его фигура превращается из уверенной и твёрдой в обмякшую и виноватую массу. Максим суёт одну руку в карман своих джинсов, а другую запускает в разбросанные на макушке кудри. — Не надо было это говорить.

— Но ты сказал, — с натиском замечаю я. — И что самое паршивое — подумал. — В груди затягивается тугое предательское чувство. Вот с кем я встречалась все эти годы. Вот такого мнения обо мне бывший парень.

— Я не то имел в виду, — глупейшая попытка оправдаться пролетает мимо моих ушей. Я разворачиваюсь на носках в сторону выхода и твёрдым шагом намереваюсь покинуть этот неприятный разговор. — Т/И, — Тарасенко резко хватает меня на запястье и аккуратно тянет на себя. Я слегка поскальзываюсь на каблуках, но быстро удерживаю равновесие, чтобы не шлёпнуться прямо в его объятия, как в романтических фильмах, коими наши отношения никогда не являлись. — Выслушай.

— Ты всем так указываешь и силой удерживаешь или я особенная? — Злость и отчаяние, невысказанные и копившиеся все эти недели чувства наконец вырываются наружу.

Взгляд шоколадного цвета глаз меняется на озадаченный. Максим сжимает зубы так, что желваки начинают ходить на висках. Скажи уже что-нибудь в своё оправдание, придурок!

— Ты всегда была особенной для меня, — вырывается откуда-то из глубины его груди. Так легко и мягко, что я начинаю верить в эту глупую сказку. — И прости, — он отпускает мою руку из хватки своих пальцев, но отступать назад не намерен. — Прости за то, что сказал и схватил тебя.

— Хорошо, — после продолжительной паузы резко выпаливаю я и вновь разворачиваюсь к выходу, спеша наконец покинуть это удушающе противное место, которое стало таковым из-за него.

— Это значит, что ты меня прощаешь? — Вдогонку на повышенных тонах интересуется Максим.

— Нет, это значит, что я выслушала тебя, но не простила, — вынуждаю собственное тело идти дальше, как можно скорее, перешагнуть порог зала, выйти к лифту и спуститься на улицу, чтобы вдохнуть спасительный воздух. Но ноги сначала слегка сбавляют темп, а затем и вовсе притормаживают. Я оборачиваюсь вновь, и это становится главной ошибкой. — Мне не нужны твои слова, Макс, — проглатываю все те обидные фразы, которые рвутся из глотки. — Они никогда ничего не решали.

— Что я могу сделать для тебя? — Вопрос застаёт меня врасплох. Одно дело — представлять подобную сценку у себя в голове, фантазируя об идиллии, другое — столкнуться с реальностью, где один неправильный ответ разрушит всё то, что выстраивалось по кирпичикам заново.

— Зачем тебе это? — Фыркаю я, подбоченившись. Мозг всё ещё отчаянно отрицает любые вероятности сойтись, пока сердце трепетно желает этого. — Зачем моё прощение? Одобрение? — На чистейшем импульсе делаю шаг вперёд, не разрывая зрительного контакта. Так жёстко и уверенно, что сама себе диву даюсь. — Ты сам хотел, чтобы мы расстались.

— И много раз об этом пожалел, — Тарасенко шепчет с каким-то грустным смешком и лениво пожимает плечами, будто не находя ответов на мои волнующие вопросы. — Слушай, — тон его голоса обволакивает мою израненную душу, и я, как дурочка, пялюсь на бывшего глазами, полными необходимой мне надежды. Надежды на что-то, что поможет быстрее залатать зияющую дыру. — Мне жаль, что всё так вышло. Я правда не хотел делать тебе больно.

— И всё же сделал, — холодно отчеканиваю каждое слово и складываю руки на груди в замок в попытке выстроить спасительную дистанцию между нами.

Но стоит тёплым пальцам коснуться моей кожи на плече, как всё это ненадёжное ограждение рушится. Я коротко вздрагиваю от знакомых ощущений в теле, но визуально стараюсь сохранять прежний непринуждённый вид.

— Я ошибался, ладно? — С некоторой долей грубости в голосе заявляет он. Макс обороняется, пытается защититься от моих нападок, но буквально через мгновение понимает, что перегнул палку и смягчает тембр. — Насчёт тебя… Насчёт нас. — Тарасенко делает один небольшой по длине, но гигантский в наших отношениях шаг. Ласково скользит подушечками пальцев по оголённому плечу вниз, едва придерживая за локоть. Недостаточно сильно, чтобы удержать меня, но достаточно, чтобы запустить заряд тока, сцепляющий наши души.

Эта близость, жар его тела, тёплое ровное дыхание в нескольких сантиметрах от моего лица — всё до одури кружит голову. Потерянно прикрываю веки и втягиваю немного воздуха через нос, надеясь, что это поможет. Но спасительный кислород смешивается с запахом его парфюма, того самого, который был на нём в день нашего знакомства.

— Я скучаю по тебе, Т/И, — шепчет Максим так аккуратно и тихо, что мелкие мурашки пробегают по моим позвонкам, откликаясь на каждое слово, каждое прикосновение.

— Я тоже по тебе скучаю, Макс, — с трудом давлю из себя, облизывая пересохшие губы. — Но это не значит, что нужно всё возвращать, — медленно поднимаю голову и заглядываю в потемневшие глаза напротив. — Мы сделали друг другу достаточно больно, чтобы перестать играть в любовь. У нас не вышло, ничего не изменится, если мы сойдёмся.

То, с каким одновременным пониманием и сожалением смотрит на меня Максим, заставляет моё сердце болезненно кольнуть в груди. Тарасенко становится вплотную, согревая теплом своего тела, и ласково целует меня в лоб, задерживая губы на коже дольше положенного. Нам больно. Всегда было больно вместе. А сейчас мы не можем отпустить друг друга, как два чокнутых мазохиста.

— Хорошо, — шепчет он, отступая на большой шаг назад и давая мне пространство уйти.

Перебарываю в себе то выжигающее душу желание остаться и зарыться носом в его крепкую грудь, обнять так сильно, чтобы на коже остались красные отпечатки пальцев. Давлюсь слезами, эмоциями, невысказанными словами. И наконец покидаю место, которое по воле судьбы свело меня с бывшим парнем, чтобы поставить конечную точку.