Интересные конфетки // Максим Тарасенко (18+)
За последнее время наши дружеские встречи с Максом сократились с «видимся каждую неделю» до «дай Бог встретиться хоть раз за три месяца». То я была с головой в работе, то он отнекивался, рассказывая либо про планы на новые съёмки, либо про монтаж, либо про своё не очень хорошее настроение. Я наседать не стала, так как прекрасно знаю, что такое выгорание и низкая социальная батарейка, поэтому на время оставила затею с прогулками или вылазками в какие-нибудь интересные заведения, — всё же лицезреть чрезвычайно кислую мину не особо хотелось, особенно после и без того загруженных морально рабочих деньков. Но когда Тарасенко вдруг записал мне голосовое в шестом часу вечера, я даже не пыталась найти причину не ехать, и, скинув нужные вещи для вылазки в гости, села в такси и под обновлённый плейлист в Спотифай поехала к его жилому комплексу.
— У тебя есть что прикусить к чаю? — Уже открывая первый попавшийся шкафчик на кухне, запоздало уточняю я.
Максим лениво поднимает голову и обводит незаинтересованным взглядом мою вороватую позу, будто я собираюсь совершить самое масштабное ограбление века. Краем глаза замечаю на его губах насмешливую ухмылку, Тарасенко поправляет очки на переносице и чешет нос указательным пальцем.
— Глянь на кухне, — проговаривает с лёгкой насмешкой в голосе и вновь утыкается в свой телефон. Ну и смысл было меня приглашать в гости, если всё равно даже носа не поднимает из своего гаджета? А ещё на меня что-то пиздел. Сам зависим от интернета.
— Ага, — сухо цежу я, уже во всю шарясь по полкам в поисках съестного. Ягодный чай соблазнительно пахнет, даже стоя на столике неподалёку, а я всё никак не могу отыскать среди, кажется, десятой пачки каких-то заморских приправ что-то сладкое.
На глаза внезапно попадается плохо закрученный пакет, и я не могу отказать себе в любопытстве, поэтому тут же тяну его на себя, не рассчитав сил. Неопознанный объект с грохотом валится на кухонный гарнитур, на что Тарасенко лишь нехотя оглядывается, хмыкает себе под нос и снова переводит всё внимание на какое-то ужасно увлекательное занятие в своём смартфоне. Клянусь, если там не очередной эдит с Кашиным и Сабриной Карпентер, то я понятия не имею, что его так заинтересовало. В любом случае, мне это даже на руку. Спешно раскручиваю пакет и сталкиваюсь со знакомыми очертаниями оттенков Вайлдберриз. С каких пор Макс заказывает оттуда сладости? Или вообще что-либо, кроме всратых позиций своего пиратского мерча?
— Я тут нарыла кое-что, будешь? — Зачем-то повышаю тон, прекрасно осознавая, что нас с Тарасенко не ограждает ничего, кроме кухонного островка и его блядского телефона, в который он уставился, как баран на новые ворота.
— Угу, — незаинтересованно мычит Макс в ответ, и я на секунду ловлю себя на том, что всерьёз закатила глаза на очередную, казалось бы, совершенно обычную реакцию друга.
Решаю не озвучивать всю свою гневную тираду, крутящуюся в голове, поэтому просто по заученному маршруту топаю к шкафчику с посудой и мастерки выуживаю оттуда парочку тарелок, куда филигранно скидываю всё, что вижу в пакете, желая опробовать нетипичные сладости. Первой в рот летит какая-то конфета в заманчивой зелёной упаковке. Я с любопытством ожидаю там необычный вкус, даже не вчитавшись в состав, но стоит мне разжевать горький шоколад, как на языке расплывается мерзкая сладковатая вязкая жижа. Что ж, вполне себе закуска для дорогого друга, который игнорирует меня половину вечера, сидя в телефоне.
— Ты собираешься идти на кухню или мне тащить всё в гостиную? — Я совсем не хочу (ну, может, слегка), чтобы мой голос звучал неприязненно, однако ситуация тому благоволит.
Тарасенко вскидывает на меня свои щенячьи карие глаза и натягивает убедительную улыбку на тонкие губы. Гад знает, что это беспроигрышный ход против меня!
— Мне лень вставать, принеси сюда, пожалуйста, — тянет он сладким голосом и для эффекта хлопает пару раз тёмными ресницами под стёклами очков. Его нелепое выражение лица заставляет меня тяжело вздохнуть и стремительно сдаться.
Аккуратно приподнимаю за ручки обе чашки со свежезаваренным чаем и спешно следую в гостиную, совмещённую с кухней, где Тарасенко по-прежнему полусидя-полулёжа развалился на диване, словно домашний кот, объевшийся сочного куска мяса. Затем также стремительно возвращаюсь обратно за небрежно выложенным набором снеков для предстоящих посиделок. Из-за моей неуклюжести вперемешку с торопливостью, печенье с кусочком шоколада посередине проскальзывает по тарелке и мчится прямиком на пол.
— Блядь, — несдержанно ругаюсь и наступаю сверху носком в придачу. Несчастное печенье жалостливо хрустит под моей ногой, а я неприязненно кривлюсь, стряхивая крошки на край ковра.
Макс заливается громким смехом, наблюдая эту нелепую картину, а я лишь зло зыркаю на него, пытаясь одним взглядом сказать, что, если он не заткнётся и не перестанет надо мной ржать, убирать этот внезапный беспорядок он будет сам. Тарасенко ненадолго откладывает телефон, и я мысленно ликую этой маленькой победе, пусть и достигнутой таким неприятным путём. Пока я шастаю по квартире в поисках веника (его, к слову, так и не нашлось, поэтому пришлось вычищать крошки с ковра небольшой щёткой) и совка, друг, сам пригласивший меня в гости, снова находит себе более интересное занятие в собственном телефоне, чем разговор со мной. Пока он, даже не глядя на то, что тащит с тарелки, пролистывает очередную, судя по глупому смешку, забавную ерунду, я осторожно проворачиваю тарелку со сладостями так, чтобы Максим сам вытянул ту мерзкую конфету с непонятным содержимым в начинке.
— Кстати, я спросить хотела, — искусно пытаюсь до кучи заболтать друга и увести его внимание в другую от тарелки сторону. — Давно ты на вэбэшке затариваешься? — Со смачным хрустом надкусываю печенье над чашкой, чтобы не быть уж совсем свиньёй, и, пока тщательно прожёвываю кусочек, пытаюсь дополнить мысль. — У тебя там такой пакетище в полке лежит.
Тарасенко, как и было задумано, даже не отрывается от своего смартфона и закидывает целую конфету себе в рот.
— Да это Настя недавно притащила, пока мы видео снимали, — с набитым ртом бубнит он. Кажется, даже пока не добрался до начинки. — Оставила часть… — Максим прерывается на полуслове и тут же меняется в лице. Морщится, перекатывает на языке ту самую вязкую зеленоватую жидкость, залитую в центр конфеты и поднимает глаза на меня. — Фто это за херня? — Отделяя каждое слово, бормочет Тарасенко, обжигая взглядом своих тёмных глаз.
Я невинно пожимаю плечами и всеми силами стараюсь удержать победную улыбочку, но уголки губ так и норовят приподняться, срывая весь план подшутить и выйти сухой из воды.
— Что нашла у тебя в полке, ты же сам сказал, — применяю все свои актёрские способности (или, скорее, жизненные навыки «притворись дурачком, чтобы выжить») и строю самую ангельскую моську, на которую только способна, пока внутри полыхает жгучее удовольствие от сладкого чувства мести.
Макс намерен что-то сказать, даже ноздри опасливо раздуваются, как у животного, готового к бою. Он машинально сглатывает всё содержимое во рту за неимением ёмкости, чтобы сплюнуть, и осуждающе таращится на меня.
— Я тебе это ещё припомню, — причмокивая, цедит сквозь зубы друг, совершенно не пугая меня своим тоном голоса. Он отпивает несколько больших глотков горячего чая и тут же жалеет об этом, когда язык после рандеву с издевательством над вкусовыми сосочками превращается в жгучее пекло. Тарасенко спешно размыкает губы и нервно хватает воздух ртом, пытаясь охладиться. Теперь моя очередь звонко хохотать над товарищем в несчастье.
Когда мой истерический смех затихает, я вдруг замечаю, как Макс лихорадочно ощупывает диван в поисках ближайшей подушки.
— У тебя чё, жопа затекла? Ищешь, что подложить? — Прикрываю довольную лыбу чашкой ароматного чая и наблюдаю со стороны, как меняется выражение лица напротив.
— Нет, — серьёзно выпаливает Тарасенко, пресекая мою попытку пошутить.
— А что случилось-то? — В голосе по-прежнему звучит веселье, хотя на мгновение проскальзывает грызущее чувство беспокойства. — Конфетка просится наружу? — Без злого умысла хохочу я.
— Там кое-что другое просится, — невнятно бормочет Максим себе под нос, но я всё слышу.
— В смысле? — На автомате пригибаю шею, пряча её в ворот толстовки, и с непривычным волнением перехожу на полушёпот, будто боюсь, что нас кто-то подслушивает.
— Неважно, — отмахивается Тарасенко, и я не сразу замечаю, как жёлтая декоративная подушечка оказывается у него между ног. Наверное, не придаю этому особого значения, потому что Макс частенько любит что-то подложить на ноги, чтобы можно было удобнее пристроить локти.
Он нажимает кнопку блокировки экрана на телефоне и слегка запрокидывает голову. Слышу шумный вдох через нос и долгий выдох через приоткрытые влажные губы.
— Тебе поплохело что ли? — С каким-то истеричным смешком интересуюсь я, подсаживаясь поближе и стараясь заглянуть в лицо друга.
— Поверь, мне сейчас хорошо, — хмыкает он в ответ и возвращается в обычное сидячее положение. Но стоит только столкнуться с моим изучающим взглядом, как Тарасенко тут же вздрагивает так резко, что его лохматое безобразие на голове забавно дёргается вместе с ним и опадает одним крупным завитком на лбу. Максим пытается сдуть мешающую прядь мощным выдохом в свёрнутые трубочкой губы, но оправа очков как на зло мешает, поэтому он запускает пятерню в отросшие кудри и откидывает волосы назад. — Можешь отсесть, пожалуйста? — С нервным смешком вырывается откуда-то из его груди.
— Нахуя? — Вскидывая бровь, вопрошаю даже без попытки состроить из себя дурочку, потому что действительно не понимаю, в чём дело.
— Чтоб было дохуя, — раздражённо выплёвывает товарищ. — Просто отсядь, — его настойчивый, немного приказной тон запускает до этого неизведанную реакцию в моём теле. Руки и спина покрываются мурашками, я поджимаю губы и не могу отвести глаз от сидящего рядом друга. Что, мать его, происходит?
— Ты от сладостей ёбу дал? — Скребущее внутри чувство обиды вырывается из меня потоком агрессии и словесной желчи, когда сдерживаться с каждой секундой становится всё труднее. Моя гадкая черта — в ответ на оскорбления или замечания начинать ёрничать или спихивать всю вину на того, кто задел. И этот случай не исключение. — Сам позвал в гости, сам игноришь весь вечер, — ещё немного — я сложу руки на груди и отвернусь в другую сторону, но принципиально не отсяду подальше, а, наоборот, подвинусь ближе, что, собственно, и делаю.
Неуклюже плюхаюсь на место рядом с Тарасенко, задевая его крепкое плечо, и чувствую кожей, как дёргаются мышцы под его оверсайз футболкой. Максим следит за моими неловкими движениями, не отрывая глаз, и я сглатываю вязкую слюну, с вызовом поворачиваясь в его сторону, но под чужим проницательным взглядом меня хватает ровно на четыре секунды.
— Зачем было писать? — Кое-как давлю из себя я. — Ты же знал, что я приеду даже после работы. Вся заёбанная и с ворохом проблем в голове. — Краем глаза ловлю внимательный взгляд, пожирающий до самого основания. Неприязненно съёживаюсь и прикусываю нижнюю губу в попытке заглушить тревожно бьющееся в груди сердце. Тепло от тела Тарасенко приятно окутывает моё плечо, и я слегка веду им с надеждой ощутить чуть больше позволенного. — Вот я и притащилась, а ты меня гонишь за тупой прикол.
— Да не гоню я тебя, — со вздохом проговаривает Максим.
— А нахера тогда сказал отсесть? — Зыркаю своим коронным злобным взглядом исподлобья, не оставляя никаких шансов утаить хоть что-нибудь от меня.
— Потому что так надо! — Повышает голос Тарасенко, эмоционально вскидывая руки немного вверх. Его пальцы напряжены, а щёки, до этого не отличавшиеся от цвета всего остального лица, вдруг приобретают розоватый оттенок.
— Да какого хуя происходит? Ты там стояк прячешь? — Фыркаю в ответ я, резко дёргая за подушку между ног друга. Тот мёртвой хваткой вцепляется в свободный край и тянет на себя так отчаянно, что я даже и не подозревала, что в нём есть вся эта сила. В моменте меня осеняет, и я медленно выпускаю несчастную подушку из своих покрасневших пальцев. — У тебя встал, да? — Растерянно шепчу я, отведя взгляд в сторону и тут же закусываю внутреннюю сторону щеки от прилива неловкости. Голос ломается, приобретает неестественную хрипоту. Безрезультатно пытаюсь откашляться, пока взор беспокойно носится по комнате, лишь бы не столкнуться с осуждающим взглядом друга.
Тарасенко нарочито громко прочищает горло и прихлопывает ладонью подушку на своём законном месте. Кажется, разговор не вяжется…
— Я хотел как-то аккуратнее намекнуть, — тихо произносит Максим, шмыгая носом. Тишина в квартире становится оглушающей.
— Намекнул охуенно, кхм, — почему-то именно сейчас, в этот максимально неловкий момент из моего рта вырывается вся красочность лексикона, в котором обязательно присутствует какая-то, будто специально подобранная, хохма. — Прости… — Опускаю голову и нервозно тереблю рукава своей кофты, хотя глаза неустанно стараются метнуться в сторону Тарасенко, ожидая увидеть там виновника этого криво обставленного торжества.
Молчание затягивается на несколько секунд, которые в общей гнетущей атмосфере кажутся мне убийственно долгими, именно поэтому (и только поэтому, а не потому, что любопытство слишком сильно схватило меня за шкирку и требует любыми способами хлеба и зрелищ) я решаю прервать порочный круг тишины первой:
— И скоро он… Ну, — я в пару осторожных рывков головы поворачиваюсь к Максу и жестом ладони имитирую падение, слегка присвистнув.
Обветренные губы Тарасенко растягиваются в едва сдерживаемой улыбке.
— Не знаю, — безразлично дёргает он плечом. — В прошлый раз вроде быстро прошло.
— В прошлый раз? — Выпучив глаза, удивлённо выпаливаю я. — То есть… — Втягиваю носом внезапно спёртый воздух и прикрываю на мгновение веки, стараясь всеми силами отпустить рвущие голову фантазии. — Ладно, посидим. — Задавленным голосом бормочу и сцепляю пальцы в замок, поудобнее устраиваюсь на диване, откинувшись на спинку стула.
— Т/И, — неуверенно бормочет Максим, окидывая меня долгим пронзительным взглядом. — Тебе правда лучше отсесть.
Чувствую, как тёплое колено слегка мажет по моей ноге, но не отшатываюсь, а, напротив, замираю в том же положении, боясь спугнуть момент. Внизу живота завязывается тугой узел из тянущего чувства то ли желания, то ли трепета, то ли интереса от мысленного вопроса «Что будет дальше?». Проходит секунд двадцать, прежде чем я решаюсь открыть рот и озвучить свою глупую фантазию, вертящуюся в голове надоедливой мухой.
— Может, я могу чем-то помочь? — Аккуратно интересуюсь я, переведя взгляд обратно на лицо Тарасенко.
Тот лишь удивлённо вскидывает брови и с непривычной увлечённостью разглядывает мою физиономию. Боже, надеюсь, на ней сейчас не написана какая-то пошлая херня, иначе я не смогу оправдаться. Хотя есть ли в этом смысл после того, что сморозила?
— Чем же? — Со смешком вопросом на вопрос отвечает Максим. Его карие глаза становятся совсем чёрными то ли от возбуждения, то ли от приглушённого освещения в комнате. Хоть бы первое, хоть бы первое, хоть бы первое.
Я нерешительно пожимаю плечами и отвожу взор в сторону, прокручивая очередную дурную идею в своём воспалённом воображении.
— А что там в порнухе обычно делают? — Мой девиз четыре слова: «Ляпнуть сразу. Думать? Похуй».
— Ты тоже чем-то объебалась? — Заливистый смех Тарасенко становится всё громче, а мои попытки не провалиться сквозь землю от стыда исчерпали себя.
Я не нахожу слов, чтобы ответить, поэтому глупо пялюсь в окно перед собой и дышу как можно ровнее, пока шевеление рядом со мной не возвращает в реальность. Максим ёрзает на диване и утягивает в новое положение свою спасительную подушку, на что я коротко хихикаю.
— Можешь отвернуться? — Осторожно спрашивает Макс.
— Могу, — уголки губ самопроизвольно приподнимаются выше. — Но не хочу, — злорадная усмешка не сползает с моего лица даже под осуждающим взглядом Тарасенко.
— Да бля, — ворчит он, плотнее сжимая подушку рукой. — Пожалуйста.
— Волшебное слово против уморительной картины твоей попытки избежать видимости стояка, — задумчиво тяну, приложив указательный палец к уголку рта. Делаю вид, что действительно размышляю над этим, хотя в голове уже давно принято решение не в пользу товарища. — Выберу второе.
Макс шумно сопит и поджимает губы в тонкую полоску. На мгновение складывается впечатление, что помаши я красной тряпкой перед его глазами, он помчится на меня, как разъярённый бык. Но из красного в этой комнате только его щёки. Тарасенко неповоротливо встаёт с насиженного места, прижимая к паху бедную подушку, и спиной потихоньку отступает в сторону ванной комнаты.
— Побежишь дрочить недоразумение? — Шутливо лепечу ему вслед, прикрывая довольную улыбку ладонью. Прошло уже достаточно времени, а стояк, судя по всему, совершенно не хочет удаляться из нашей компании. Впрочем, я не против. Это явно не та ситуация, где третий лишний.
Макс злостно бубнит какие-то проклятья в мой адрес, что даже не замечает, как впечатывается лопатками в стену, да так резво, что боль пронизывает всю спину, отдаваясь в руку. Тарасенко дёргает плечом от ноющего неприятного ощущения, открывая заметно проступающий бугорок в своих шортах. Мой взор машинально падает вниз, оценивая масштаб трагедии и, пока Максим соображает, даю себе волю прогнать самую первую мысль в голове во всех красках.
Друг, торопливо подняв с пола выпавшую подушку, моментально скрывается за поворотом, оставляя мне лишь звук струящейся в раковине воды за закрытой дверью в ванную комнату. Я хмыкаю себе под нос, понимая, что он там явно не руки пошёл вымыть, однако тревожить в столь неловкий эпизод больше не решаюсь.
— Ну пиздец, — первой в меня прилетает подушка и только после этого до ушей доходит недовольство Тарасенко. Я оглядываюсь на него через плечо, не ожидая увидеть пунцовое лицо товарища так быстро, и снова сталкиваюсь взглядом с тем, о чём старалась забыть все прошедшие минуты.
— Быстро ты, — усмешка сама собой расцветает на моём лице.
— Ты зачем всё это наговорила? — С недовольством брызжет претензиями Максим. — Про порнуху, про помощь свою ебучую?
Окидываю друга непонимающим взглядом и даже откладываю телефон в сторону, чтобы понаблюдать за дальнейшим развитием событий.
— Захотелось, — дерзко бросаю я, не ожидая от себя подобного.
— Ну вот и мне теперь тоже захотелось, — бубнит с недовольной рожей, хотя стоящий колом член говорит об обратном.
— Я чёт вообще твоей логики не понимаю, — закидываю локоть на изголовье дивана и разворачиваюсь всем корпусом к собеседнику. — Ты для чего вообще в ванную ушёл?
— Хотел умыть лицо холодной водой, — с такой невинностью несёт такую откровенную ложь! — Стою, намываюсь в ледяной воде, а потом начинаю вспоминать твои слова.
— И? — Свожу брови у переносицы не столько в вопросе, сколько от ожидания кульминации сей гневной тирады.
— И вот, — Макс уже без стеснения указывает на вытарчивающийся стояк в своих шортах.
Упираю взгляд в потолок, будто не видела бугорок между его ног несколькими минутами ранее. Живот снова стягивает тянущее желание, возбуждение, предвкушение. И капелька закравшегося стыда, интригующе жгущего кончики ушей.
— Сядь, — взглядом указываю на место около себя, и Тарасенко послушно плюхается рядом, устало выдохнув тёплый воздух через рот. Его рука тут же тянется обратно к спасительной подушке.
Я с интересом обвожу взором проступающие венки на его напряжённых руках, с такой силой стискивающих мягкий предмет интерьера. Параллельно представляю, как эти же руки могут соблазнительно сжимать, ну так, навскидку, чью-то шею или бёдра. От этой мысли в паху становится жарче.
— Откинь голову назад, — Максим не сразу, но всё же съезжает немного вниз, чтобы удобнее усесться на диване, а затем кладёт затылок на изголовье, открывая восхитительный вид на подрагивающий кадык, обтянутый молочного цвета кожей, под которой проступают сине-голубые набухшие плавные линии. Я тихонько сглатываю, когда воображаю, как могу обвести языком каждую из них, срывая с этих розовых обветренных губ что-то кроме глупых шуток. Сжимаю бёдра плотнее, стараясь унять бушующую фантазию. Или скорее её последствия для себя.
— Пиздец неловко, — сдавленно бормочет Тарасенко, нервозно пялясь в потолок.
— Боже, какой ты нежный, — саркастически фыркаю в ответ, натягивая на губы довольную усмешку.
— Из нас двоих это у меня не проходящий стояк посреди дружеской встречи, — серьёзность в его голосе звучит почти убедительно. Не знай я правды, даже обиделась бы на резонное замечание в свой адрес.
— Можно подумать, эта встреча была интересной, — негромко озвучиваю проскользнувшую мысль. — Весь вечер в своём телефоне провёл, как будто меня и нет. Или у тебя фетиш такой, чтобы на тебя смотрели, пока хернёй страдаешь, лёжа на диване? — Беззлобно выдать эту обидную правду не получается по ряду причин: во-первых, я не привыкла молчать, когда мне что-то не нравится, во-вторых, Макс в край охуел оборзел.
— Не видимся — плохо, видимся — плохо, — цокает языком настолько преспокойно, будто для него это в порядке вещей. Не сдержавшись, я больно шлёпаю его ладонью по плечу, и Тарасенко мгновенно дёргается, потирая ушибленное место. — Ауч! Бить-то зачем?
— Для профилактики, — холодно проговариваю каждое слово.
Пространство наполняется спёртым наэлектризованным воздухом. То ли от всё ещё пестрящего возбуждения, то ли от примешавшейся злости. В тишине мы проводим несколько секунд, прежде чем Максим её нарушает:
— Прости, — тихонько хрипит он, поворачивая голову в мою сторону. Я гляжу в его раскаивающиеся глаза и не могу держать обиду ещё дольше.
— Да ладно, — отмахиваюсь, комкая рукава своей толстовки. — Возможно, наша дружба уже давно пошла по пизде, — с долей грусти в голосе констатирую я. — Так бывает, что интерес затухает.
Губы Макса растягиваются в широченной улыбке, пока голова противоречиво мотается из стороны в сторону, шаркая затылком по изголовью дивана.
— Ты вообще ничего не знаешь, — внезапно выдаёт он.
— В смысле? — Озадаченно хлопаю ресницами.
— Думаешь, у меня бы до сих пор... — Тарасенко запинается, одним взглядом указывая на свой пах, — если бы я не нафантазировал всякого?
— К чему ты клонишь? — Тон приобретает оттенок решительности, хотя в груди беспокойно бушует тревога.
Максим шумно втягивает воздух через нос и медленно выдыхает.
— Я не уверен, что дело только в конфетах, — срывается с его губ так резко, что я не сразу осознаю услышанное.
— Тебя пубертат накрыл? От любой фантазии встаёт? — Фразы смешиваются со смешком, больше нервным, чем насмешливым.
Одного долгого многозначительного взгляда Макса мне достаточно, чтобы получить ответ на все свои неспокойные вопросы, и я моментально поджимаю губы, опуская взгляд на пальцы, сильнее сжимающиеся в кулаки.
— Тебе необязательно что-то отвечать, момент и правда неловкий, — прикрывая веки, спокойно произносит он, будто ничего и правда не произошло. Ничего, что перечеркнуло наши прежние отношения навсегда.
Я аккуратно подсаживаюсь поближе, слегка нависая над напряжённым телом Тарасенко. Даже через одежду ощущаю тепло его кожи и приятный аромат чуть сладковатого парфюма. Что-то внутри натужно просит исполнения, рвётся, дерёт грудную клетку, и я поддаюсь. Мягко, почти невесомо мажу губами по выпирающей венке на шее и моментально вхожу во вкус, оставляя ещё парочку смазанных поцелуев.
— Что ты... Что ты делаешь? — Его голос звучит надрывно, немного нерешительно, словно до сих пор прощупывает границы дозволенного.
— Я же предложила помочь, — стараюсь удержать испытующий взгляд карих глаз на себе, говорю коротко и чётко, будто сама пытаюсь поверить в сказанное. — Не нравится?
Макс обхватывает подушку всей рукой и жмёт плотнее к паху. Что ж, сойдёт за честный ответ. Я решительно подаюсь вперёд, чтобы снова коснуться влажными губами тёплой мягкой кожи. Тарасенко звучно сглатывает вязкий ком в горле и даже на мгновение отшатывается от меня, но стоит обжигающему дыханию скользнуть по его шее, как волоски на крепких руках приподнимаются, а под ними я замечаю ровную дорожку из гусиной кожи. Позволяю себе небольшую дерзость и осторожно провожу кончиком языка вдоль дрожащего кадыка, и в одобрение своим действиям слышу приглушённый гортанный стон.
— Ты не помогаешь, — глухо бормочет Максим. — Скорее наоборот.
Жалостливый стон вперемешку с напряжённым смешком вырываются прямо из приоткрытых, иссушенных от глубокого дыхания губ и говорят куда красноречивее своего хозяина. Тарасенко сильнее стискивает предмет интерьера в своей широкой ладони и шумно сглатывает, приводя в движение торчащий кадык. Мне не остаётся ничего, кроме как идти в наступление. Дрожащими от волнения и непреодолимого предвкушения пальцами невесомо касаюсь сильной руки, едва провожу подушечкой указательного пальца по сгибу локтя и веду вниз, к запястью, так остервенело вцепившемуся в подушку. Максим слегка дёргает рукой, словно пытаясь отогнать мои прикосновения, как докучливого комара, но стоит аккуратно провести ноготком по внутренней стороне бедра, скрытой под неплотной тканью шортов, как тело Тарасенко отзывается дрожью. Я медленно скольжу пальцами от колена выше, к паховой области, где уже даже через одежду чувствуется жгучее пекло возбуждения.
— Не надо, — жалобно хрипит Макс, глядя на меня через лениво приоткрытые веки.
— Я хочу этого, — шепчу так скомкано и рвано, будто сама не верю в происходящее. Между ног нещадно жжёт — так сильно мне ещё никогда не приходилось кого-то желать. Фантазия рисует новые образы, позы, звуки, и я осторожно наваливаюсь грудной клеткой на плечо Тарасенко, находя в нём опору для нового мокрого поцелуя на шее. Мне нравится касаться его вот так — нежно, мягко, интимно. Нравится ощущать под пальцами волнительную дрожь его тела или слышать приглушённый, едва скрываемый стон.
Медленно веду взмокшими от пота кончиками пальцев вдоль напряжённых мышц предплечья, бережно очерчиваю выпирающие костяшки на запястьях и ловко вытягиваю подушку из-под сильной ладони. Максим вновь порывается перехватить власть, вернуть себе мнимое подобие контроля, но вещица, прикрывавшая его стояк, уже летит в неизвестном направлении комнаты. С трудом сдерживаюсь, чтобы не сразу броситься рассматривать выпирающее возбуждение, даю себе немного времени на тактильность, поэтому неспешно накрываю ладошкой член, наверняка уже ноющий от натяжения нижнего белья по всей длине. Тарасенко рвано хватает воздух ртом и слегка подаётся бёдрами вперёд, толкаясь в мою руку. Под пальцами дёргается горячая плоть, и я инстинктивно сжимаю ноги, надавливая на зудящий от желания клитор.
— Такой твёрдый, — прикусываю нижнюю губу и наконец скольжу взглядом от подрагивающего из-за частого дыхания кадыка по груди, напряжённым мышцам живота прямиком к внушительному уплотнению в районе паха. Сильнее сжимаю пальцами член через ткань шортов, замечая, как сбивается дыхание над ухом. Неторопливо поворачиваю голову и заглядываю в лицо Макса. Он смотрит на меня с таким диким голодом, что я невольно тушуюсь под этим взглядом — до того непривычно видеть друга таким.
— Не помню, говорил или нет, но ты очень красивая, — разлепляя сухие губы, шепчет Тарасенко, неотрывно глядя в мои глаза.
Его взор наполняется беспросветной чернотой похоти, и я утопаю в этом состоянии, пока ловлю взглядом подрагивающие лицевые мускулы, кончик языка, спешно мазнувший по пересохшим устам и вновь пришедший в движение кадык под бледной кожей. Максим дёргает пальцами и тут же сжимает их в кулак, словно секунду назад порывался что-то сделать, но быстро осадил себя. Я расплываюсь в застенчивой улыбке и отвожу взор в сторону, пряча глаза за длинными ресницами, чувствуя, как щёки начинает сильнее жечь от прилива крови. Насколько я хочу прикасаться к Максу, настолько же стесняюсь любого проявления в свою сторону от него самого.
Тарасенко коротко прочищает горло и подсаживается немного выше, шире расставляя ноги, видимо, для того, чтобы мне было удобнее ласкать его. Упершись в крепкое плечо, приподнимаюсь на месте и впечатываюсь коленями в жёсткую ткань дивана. Максим следит взглядом за каждым моим движением и не выпускает из поля зрения сосредоточенное лицо, размышляющее о том, стоит ли переступать и без того расплывчатую черту между нами. Его пальцы вновь размыкаются, плавно оглаживая собственное колено будто бы в ожидании.
— Можно… Тебя потрогать? — Осторожно интересуется он, заставляя мурашек табуном промчаться по позвоночнику и напряжённым сгустком скопиться внизу живота.
Я лишь киваю в ответ, ощущая, как уголки губ довольно ползут вверх, словно от масштабной победы. Тарасенко робко поднимает руку и не спеша скользит по воздуху в сантиметре от моего тела в районе шеи, ключиц, груди, так и не решаясь дотронуться. Даже без прямого прикосновения чувствую жар его кожи и ответную реакцию собственного тела. Максим по-хозяйски укладывает ладонь на мою талию и с силой сжимает длинными пальцами, вынуждая болезненно промычать в сомкнутые губы. Послушно подаюсь навстречу его ласкам и, уперев руки по обе стороны от его головы, осторожно нависаю над расслабленным лицом. Макс вскидывает свои карие омуты и осматривает изголодавшимся взором мои губы, шею и вытарчивающиеся из-под ворота толстовки ключицы. Тёплая ладонь спускается немного ниже, мягко стискивает бедро и, не давая опомниться, приподнимает край кофты. Ловкие пальцы проскальзывают под одежду и наконец накрывают моё изнывающее по прикосновениям тело. Я внутренне съёживаюсь от чувства чужих пальцев на голой коже и наклоняюсь ближе, воруя маленький нерешительный поцелуй. Всего лишь чмокаю в самый уголок губ и отстраняюсь, ожидая дальнейших действий Тарасенко. Тот растерянно осматривает моё взволнованное выражение лица, никак не реагируя, а затем, словно в бреду, путается в волосах, укладывая свободную ладонь на мой затылок и утягивая в чувственный, жадный поцелуй. Неторопливо сминает губы, слегка задевает их кончиком языка и глухо постанывает в мой рот. Всё моё естество ноет и тянется ближе, я хищно прикусываю кусочек нижней губы и тут же зализываю небольшую ранку, после этого запускаю пятерню в отросшие кудри Макса и оттягиваю голову назад, чтобы взять больше контроля. Тарасенко размыкает уста, выпуская обжигающее кожу дыхание. Его заинтересованная ухмылка лишь распаляет во мне желание завладеть каждой клеточкой влажных губ, поэтому я, осмелев, толкаюсь языком между его зубов и быстро сталкиваюсь с отсутствием преград. Максим послушно впускает меня в свой горячий гостеприимный рот и позволяет нашим языкам сплестись в хаотичном танце.
Как же дичайше сильно я хочу оседлать его бёдра и размазать по нижнему белью скопившуюся влагу на половых губах! Он ещё и так блядски хорошо стонет, аж голова кружится.
Кое-как разлепляю вмиг потяжелевшие веки и, слегка отстранившись от лица друга, смотрю размытым взором в глубокие карие глаза. Макс выглядит хмельным с приоткрытыми красными от интенсивного поцелуя губами, тяжело хватающий спасительный кислород и пальцами сжимающий мою задницу в своих ладонях. Не знаю, когда он успел, но этот внезапный жест идёт в плюсик к его карме. Тарасенко не спешит в своих движениях, нежно давит на округлые половинки и с настоящим профессионализмом обводит взглядом тело, всё больше плавящееся от близости. Дрожащей то ли от непроходящего волнения, то ли от зашкаливающего возбуждения рукой накрываю напряжённые мышцы живота, ловя ртом шумный выдох из мокрых губ, плавно веду ниже, задевая резинку шортов и, умело потянув за завязки, приспускаю мешающую ткань вместе с боксерами. Максим задушенно тянет воздух сквозь стиснутые зубы, стоит моим прохладным пальцам едва ощутимо коснуться гладкой головки. Я нарочито медленно веду ладошкой вниз по всей длине, заключаю в кольцо из пальцев самое основание и аккуратно вытаскиваю из трусов твёрдый, горячий и готовый только для меня член. Несколько прозрачных капелек проступают на кончике, обволакивая липкой блестящей жидкостью уретру. Воровато улыбаюсь одним уголком губ и не спеша обвожу подушечкой большого пальца самый верх розоватой головки. Кожица приятно скользит, а член покорно вздрагивает в моей ладони, краем глаза замечаю, как машинально поджимается мошонка, давая сигнал, что я всё делаю верно. С хитрой ухмылкой подношу влажный палец к губам и, глядя прямо в потемневшие от похоти глаза, слизываю предэякулят, но руку не убираю. Смыкаю губы на пальце и неторопливо втягиваю фалангу в рот, с наслаждением посасываю, смакуя каждую капельку, перекатывая на языке солоноватый привкус семени, а затем со звучным причмокиванием заканчиваю маленькое представление. Тарасенко ошалело пялится на меня, кажется, даже не моргая. Его рот призывно открыт, а грудь то поднимается, то опускается от глубокого дыхания. Возможно, я слегка переборщила.
— Ты в порядке? — Тихонько тяну я, удерживая зрительный контакт.
Максим, словно в замедленной съёмке пару раз хлопает своими длинными тёмными ресницами и наконец сжимает губы, чтобы сглотнуть вязкий ком в горле.
— Даже стыдно признаться, какую пошлость я сейчас представил, — задавлено бормочет он.
Кладу ладошки на его широкую грудную клетку, ощущая под пальцами бешено бьющееся сердце, и потихоньку веду вверх в попытке расслабить невыносимо твёрдые напряжённые плечи. Мну пальцами, растираю, сдавливаю и продолжаю уверенно выдерживать чужой взгляд на себе. Наклоняюсь поближе и шепчу в самое ухо, намеренно касаясь губами мягкой мочки:
Тарасенко рвано втягивает воздух носом и ластится к моей щеке, словно довольный котяра, объевшийся сметаны. Я бережно стискиваю в кулачке крепкий стояк и несколько раз веду рукой вверх-вниз, заставляя Макса толкнуться под конец самому от недостатка разрядки.
— Что ты хочешь, что бы я сделала? — Мурашки мгновенно мчатся по рукам друга, не оставляя сомнений в его заинтересованности. — Оседлала или отсосала? — Улыбка в моём голосе выдаёт невероятное желание поиграть, испытать терпение собеседника и отхватить соответствующую реакцию.
— Сука, — сдавленно хрипит Тарасенко, сжимая веки под стёклами очков. — Сколько в тебе приколов, о которых я не знал раньше.
Довольно лыблюсь этому умозаключению, совершенно не желая сдавать позиции. Осторожно подцепляю пальцами дужки очков и стягиваю их с очаровательного лица друга. Не теряя ни минуты, оставляю оправу в сторонке и, сжав между пальцами горловину футболки, перекидываю ногу через бёдра Максима, шустро седлая его. Тарасенко даже пискнуть не успевает, как я оказываюсь над ним. Он, чуть ли не скуля, приподнимает низ моей толстовки и требовательно обхватывает обеими руками талию, нежно проскальзывает к пояснице и слегка давит, вынуждая податься вперёд и впечататься телом в его сильную грудь. На изгибе шеи чувствую неровное опаляющее дыхание и тихое, нетерпеливое: «Как же я хочу тебя трахнуть». Выгибаюсь в спине и сжимаю губы в тонкую полоску, пытаясь тем самым сдержать глухой стон, но выходит хреново. Чертовски хреново.
Максим плотнее упирается спиной в диван и поднимает бёдра, порывисто впечатываясь горячей плотью в мою промежность. Леггинсы сейчас кажутся настолько лишними, что я в моменте готова их разорвать, лишь бы почувствовать опаляющее тепло его тела в полной мере. Запускаю руку между нашими телами и нащупываю крепкий член, нежно веду пальчиком по уздечке и срываю с губ Тарасенко шумный выдох через приоткрытые губы. Он сильнее стискивает мои бёдра в своих ладонях и откидывает голову назад. Надрывно постанывает, стоит только набрать неспешный темп и хорошенько сжать в кулаке твёрдый стояк, постепенно надрачивая. Член призывно дёргается в руке, давая понять, что Максу нужно больше. Поспешно слезаю с его бёдер, стягиваю леггинсы вместе с бельём и небрежно откидываю в сторону. Тарасенко с хищным взглядом почерневших глаз следит за этим хаосом, очерчивает взором мои голые ляжки, округлые бёдра и останавливается у ровной полоски волос на промежности. Язык лениво мажет по верхней губе, словно изголодавшееся животное, глядящее на добычу.
— Подожди, — торопливо останавливает меня Максим, когда я намереваюсь снова занять своё законное место верхом на его бёдрах. Вопросительно смотрю в его пьяные от возбуждения глаза и молчаливо жду объяснений. Тарасенко сглатывает слюну и с каким-то виноватым или даже скорее разочарованным видом выдаёт: — У меня нет презервативов.
Он выглядит так невинно, когда бормочет это своими тонкими губами. И так развратно, когда я вспоминаю, что этот же самый рот выдал мне пару минут назад.
Наклоняюсь к его милейшей мордашке и ласково чмокаю в губы, чувствуя солоноватый привкус на языке. В голове мгновенно всплывает воспоминание того, как я слизывала его семя и после этого с таким остервенением терзала мягкие губы. Вкусный. Везде.
— В этот раз можно и без них, — безразлично пожимаю плечами и, используя момент заминки, усаживаюсь на сильные ноги Макса поудобнее.
— Не уверен, что это хорошая идея, — с напряжённым смешком парирует Тарасенко, вскидывая бровь.
— Расслабься, — жёстко толкаю его плечи и впечатываю вплотную в спинку дивана. Максим неприязненно шипит себе под нос, но вырываться больше не пытается, после того, как я осторожно опускаюсь на подрагивающий член влажной от стекающей смазки киской.
Опухшие половые губы накрывают твёрдую плоть, заключая её в томительный плен. Я выгибаюсь дугой, когда налитый кровью клитор небрежно мажет по члену, запуская волну приятных мурашек. Постепенно начинаю двигаться вперёд и назад, подмахиваю бёдрами, набирая нужный темп, и слышу, как хлюпает влага, стекающая по стенкам влагалища, размазываясь по всей длине. Упираюсь руками в надёжные плечи Тарасенко и исступлённо ёрзаю по заученному маршруту туда-обратно, в какой-то момент гладкая головка опасно врезается в приоткрытое лоно, будто бы испытывая судьбу, но даже в этой неразберихе с затуманенным рассудком, наэлектризованным воздухом и мокрым трением вспотевших от духоты в комнате тел, никто из нас не позволяет себе лишнего.
Максим обхватывает мою шею сзади ладонью и немного грубо тянет на себя, впиваясь ненасытным поцелуем в истерзанные, пекущие от покусываний губы. Я податливо впускаю его язык в свой рот, позволяя вытворять всё, что он пожелает, а сама с трудом сдерживаюсь, чтобы не застонать в голос. Тарасенко делает это первым. Ловлю задушенный полувсхлип-полустон и закрываю его между нашими губами в страстном, глубоком поцелуе, кайфуя от того, что слышу. Меня всегда возбуждали мужские стоны, но Макс… Макс стонет на твёрдую десяточку. Надрывно, будто бы умоляет, не особо сдерживая порыв и просто наслаждаясь моментом. Господи, благослови Тарасенко и его сладкие звуки, от которых хочется кончить даже без касаний чужих рук. Только его голос и стоны. Только он.
Мысли тягучей нугой расплываются в голове, дурманят, насыщают, но ненадолго. Требуется больше, чаще, сильнее. Как наркотик, на который подсаживаешься с первого раза. Я впиваюсь ногтями в сильное плечо и льну щекой к вспотевшему виску Максима, моё тело на пределе, требует разрядки, стреляет в кончики пальцев мелкими разрядами электричества. Последние несколько толчков вперёд-назад даются мне с большим трудом, дыхание сбито, ноги измучены дерзкой попыткой набрать неестественную скорость, потому что мне мало. Мало просто тереться о твёрдую, налитую горячей кровью плоть, мало просто упереться ладонями в надёжные плечи. Поэтому я стискиваю футболку на широкой спине, прижимаюсь вставшими сосками к груди, лишь бы заглушить ноющую боль и двигаюсь-двигаюсь-двигаюсь.
Когда накрывает оргазм, я теряюсь в ощущениях, на автомате сжимаю между пальцами густые кудри на затылке Тарасенко, оттягивая голову назад, и делаю последние рваные движения бёдрами, прогибаясь сильнее в пояснице. Макс с протяжным громким стоном выпускает обжигающий воздух изо рта и изливается прямо себе на живот следом за мной. Густоватая белёсая жидкость пачкает его футболку и смачным отпечатком остаётся на моей толстовке. С азартом подхватываю дрожащим пальцем немного семени и наношу на кончик языка, размазывая по нёбу, словно опытный дегустатор. Максим со звучным вздохом откидывается на спинку дивана и потерянно стонет:
— Кто бы говорил, — я лишь цокаю языком в ответ и обессиленно сползаю с колен, плюхаясь рядом с тяжело дышащим Тарасенко и окидывая быстрым взглядом весь беспорядок, который мы наворотили. Что ж, с Макса новая чистая футболка вместо моей испорченной кофты и душ. Желательно совместный, но там как пойдёт, конечно.