Военмедик: о подготовке санитаров, эвакуации под дронами и проблемах снабжения. Интервью с медиком "Винни". Часть 17
В интервью военмедик с позывным Винни рассказывает, почему подготовку санитаров и инструкторов по тактической медицине должны проводить инструктора с опытом передовой, с учётом жёсткой специфики реальных ранений. Он объясняет, почему в условиях обилия FPV и «Бабы-Яги» эвакуация трёхсотых стала почти невозможной: если раненый не может сам дойти до гнезда, он обречён, а попытки вынести его приводят к гибели всей группы. Винни делится опытом организации связи и противодействия дронам с помощью приборов вроде «Мастерка», а также говорит о нерешённых проблемах: отсутствии штатного транспорта для эвакуации, перебоях с бензином, отсутствии формы на складе и о том, как волонтёры помогают там, где государственные механизмы буксуют.
Прошу обратить внимание, что Автор не несет ответственности за высказывания и мнение героев интервью, которое Вам может не понравиться. Материал записывается со слов участников интервью, без поправок Автора. Статьи не являются рекламой или призывом к действию.
Вадим Белов: Как по вашему мнению, необходимо готовить санитаров, инструкторов по тактической медицине?
Винни: Для этого должны быть те, кто находится не на второй-третьей линии, а те, кто сидит именно на передке. Потому что очень жёсткая специфика. Всё, что учат в тылу, в том числе и по инструкции Министерства обороны, я могу сказать, что это не работает по ряду причин. Есть определённые ранения, на которые ты просто потратишь время и ограниченный ресурс медицины, а результат будет равен нулю. Надо это понимать. Ты всё-таки должен чётко понимать и при определённых ранениях давать командиру указания, чтобы он принимал дальнейшие решения о судьбе раненого или дальнейших действиях.
В идеале было бы очень хорошо, чтобы штурмовики могли жгутоваться, могли сами положить ИППшку, могли затампонировать себя, сделать уколы, развести тот же самый антибиотик. Но это в идеале, чтобы каждый мог это сделать. Тогда работа будет намного легче. Почему? Потому что в эфире надо будет меньше давать информации – передал птицам, они приняли. И появляется больше шансов.
Вадим Белов: Как организовать эвакуацию в современных условиях при обилии дронов?
Винни: Никак. Я объяснял – никак. Если нет погоды, нет тумана, дождя, снегопада, любая группа уничтожается как со стороны хохлов, так и с нашей стороны. И это принципиальное различие войны, которая была в 2022–2023 годах, – абсолютно разная тактика.
Если мы говорим о современном виде боя, например, Сумское направление, где мы работаем, да и, я так понимаю, в других направлениях тоже, серая зона увеличилась многократно по сравнению с тем, что было раньше. Контроль происходит на определённых ключевых точках как с нашей стороны, так и со стороны хохлов. И как я говорил ранее, если трёхсотый сам не может выйти до первого гнезда, он обречён, потому что все попытки его вынести до этого гнезда ни к чему не приведут. Во-первых, нет такого количества людей, как раньше, на позициях. В нашей норке находится максимум три человека. Кого-то ранило, и он не может сам идти. Сегодня эту норку уже даже не «ножки» снабжают – «ножки» все повыбили. Её снабжают дроны. Дроны приносят банки, воду, сухпай и вплоть до боезапаса.
Соответственно, если из этой норки одного человека нести, минимум должно нести двое, а то и больше. Мы говорим сейчас про самый лучший вариант. Их там всего трое. Значит, надо послать минимум двух человек туда, к той норке, чтобы они забрали трёхсотого. В результате, как я в ежедневнике писал 5 октября про такую ситуацию, – чем это закончилось? Все двухсотыми. По погоде надо ловить момент.
Например, моему сыну Максу комбат даёт команду: «Там остался один хохол, сходите и зачистите его». Макс говорит: «Да, один хохол, и с ним взвод птичников». То есть он сидит и координирует и арту, и миномёты, и его прикрывает 15–20 птиц. Он говорит: «Мы вдвоём, втроём пойдём – там же и ляжем».
Обилие птиц как с нашей стороны, так и с их стороны максимальное. Штурмовиков ведут птицы – и наши, и со стороны хохлов. Если мы берём штурмовые подразделения, такого обильного количества прикрытия FPV у нас не будет, но «Мавик» будет вести даже двух человек; если что-то увидели, могут поднять FPV, который пойдёт добивать. Но я бы сказал, наверное, соотношение птиц у хохлов с нами 2 к 1 или 2 к 3. Особенно «Бабы-Яги» у нас своей нет. Для штурмовых действий она как тактический бомбардировщик. У них она и днём поднимается, а ночью я вообще молчу. Если начинаются какие-то моменты, они и днём шуруют. Сбивают наши пацаны – день-два не будет, потом снова привозят. У них это не проблема. У нас – проблема.
Эвакуация. Как можно эвакуировать? Ждать погоду. РЭБ оптоволокно не берёт. Потом, как только начинает работать РЭБ, его сразу вычисляют.
Знаешь, что меня удивило? Что было организовано в Кантемировке? Есть такой прибор – «Мастерок», который фиксирует все частоты, которые только есть. У нас было организовано так: по линии фронта на расстоянии 2–3 километров находятся круглосуточно один пост, второй пост, и в глубине нашей линии обороны находится ещё третий пост. Получается треугольник. Они работают с этими приборами – анализатором всех частот. Начиная от радиопереговоров, где они идут, с какого места взлетают FPV-дроны и так далее. С помощью этих трёх точек они могут засечь координаты, передать их миномётчикам, средствам поражения. Плюс говорят, на каких частотах летают FPV-дроны. Допустим, в машине, имея четыре головы на каждую свою частоту, ты понимаешь, что вот сейчас будет атака FPV, они летят на этих частотах. По крайней мере, тебе не надо включать все четыре головы одновременно, ведь в таком случае аккумулятор сядет через 10–15 минут, может быть, даже меньше.
Сейчас появились дроны FPV, которые могут переходить с одной частоты, если её блокируют, на другую. Смысл даже в том, что они засекали место, откуда залетают птицы, где идут активные переговоры по рации, и соответственно можно было туда накидывать, понимая, что там находится какой-то штаб или что-то ещё. Одно дело – ты слушаешь эфир, другое дело – ты сам в этом эфире говоришь. Рано или поздно тебя определяют. Командир же хочет всегда, чтобы штурмовики докладывали: «Мы движемся там-то». Супер. Но надо понимать, что у противника есть подобная техника, и были моменты, когда ребята выходят в эфир, и потом в тот квадрат начинаются прилёты. Случайность? Не думаю.
Вот какие у меня мысли, если мы говорим о дронах. Система борьбы с дронами – то есть есть дроны, которые сбивают дроны. Охотники за «Бабой-Ягой» у нас были, охотились. Один раз, по-моему, даже успешно или два раза успешно сбивали, но они находились очень глубоко, не настолько плотно работали. Они работали по заказу. Грубо говоря, первые точки обнаружили «Бабу-Ягу», что она летит туда-туда, им требовалось время её найти. Они могли работать только ночью: днём, если «Баба-Яга» вылетала, они её не видели, видели только в тепловизор.
А мощные системы РЭБ подавляются «Хаймарсами», грубо говоря. Хотя, если хохлы точно уверены, что есть блиндаж птичников, туда «Хаймарс» не пожалеют. Как мы охотимся, так же охотятся и они. Птичников, пацанов тоже много погибло – по крайней мере, то, что на моей базе было.
Добавить хотел про подготовку штурмовиков. Надо, чтобы люди умели пользоваться телефонами, чётко понимали, как они должны двигаться, маршруты эвакуации, где находится гнездо. Сплошь и рядом из тех, кого заводят, единицы знают обратную дорогу. Не зря «ножки» сопровождающие ведут до определённого момента, потому что понимают специфику передвижения: как, где, какие опасности есть. Например, когда наши штурмовики, раненые или контуженные, откатывались, никто из них не выходил, когда они шли сами.
Есть ещё проблема. Поступает команда от командира роты минироваться. Они заминировались. Супер. Через месяц они двухсотые, и на картах нигде не нанесено, что и где они ставили, и те, кто приходят следующие, подрываются на этих же минах. Не один раз такое было, что на наших же минах подрываются наши. Я понимаю так, что должно быть таким образом, чтобы в случае смерти бойца эта информация где-то оставалась у командира по крайней мере. А на ЛБС не всегда командир в курсе, что и где поставлено.
Вот тоже один из моментов. Мне сын написал, что командир медвзвода к нему обратился: «Может быть, ты к кому-то обращался, может быть, у тебя отец к кому-то обращался по поводу проблемы с транспортом для эвакуации трёхсотых». И сейчас вышестоящее начальство будет драть командира батальона. Я честно говорю, что не писал. Но на самом деле так и есть. Получается ситуация, как замкнутый круг. С снабжением проблемы. Рота, батальон скидываются деньгами, покупают что-то сами. Сколько может прожить «буханка»? Может прожить один день, а может – пару месяцев, не факт. Обеспечения на гуманитарную машину нет. Её не ставят на баланс части. Почему – объясню. Как только ты гуманитарную машину ставишь под чёрные номера – всё, пипец, в каком бы виде она ни была, ты должен будешь на этой машине умереть. При смене дислокации или что-то ещё ты должен будешь её восстанавливать и так далее.
Скажу больше. У нас есть старые сумки с медициной, которые находятся в тылу, они числятся за медвзводом. И не дай бог они попадут на передок – их туда никаким образом не отправляют, потому что за это сразу будут спрашивать. А вот, допустим, сгорел блиндаж с этой сумкой – накажут всех. Ситуации до банальности, понимаешь?
Сейчас я здесь с комбатом зацепился. Он говорит, что я должен быть в «цифре». Не вопрос. На складе нет – на складе будет. Я должен был в понедельник уже в «цифре» стоять. Я пошёл в военторг, заплатил. Переоделся из мультикама в «цифру». Вопрос: зачем? Если это так надо, обеспечьте. Не могут. Вот поэтому от гандона до патрона у меня всё своё.
Я когда был в отпуске, искал «буханку», что меня немножко шокировало. Машины есть: звонишь на завод – миллион семьсот, а в Курске уже миллион семьсот пятьдесят. Новая машина, прямо всё упакованное, привезут, пожалуйста, супер. То есть машины у государства есть, но у Министерства обороны по штатным единицам этих машин быть не должно. Значит, это должен быть пересмотр штатной техники, которая должна быть. Чтобы было снабжение, чтобы были машины, чтобы были запчасти, чтобы был бензин.
Проблема с бензином. Например, за бензином на заправку надо проехать два блокпоста. Во-первых, должно быть командировочное предписание. Не у всех оно есть. И вот почему я говорю спасибо местным пацанам. Они ездили, литров 800 брали на прицепе, накидывали там, может быть, рубль или два к цене – не столь принципиально. Они возили оттуда бензин, и мы получали бензин. Особенно зимой, когда минус двадцать, берёшь бензин 92-й, который от Министерства обороны; если я в «Ниву» не заливал 10 литров нормального 92-го, она просто не ехала и не заводилась. У меня инжектор. Всё, что на инжекторах, ещё как-то проглатывается, а карбюраторным вообще каюк.
Очень уважаю людей из некоторых автомагазинов в Курске: они могут посоветовать запчасти на УАЗик, держат запасы специально для бойцов. Эти люди всей душой помогают. Есть автосервисы, которые чисто за символическую плату ремонтировали машину. Они вдвоём копаются целый день с машиной, перебирают коробку и что-то ещё. Ремонт постоянно требуется – мы же не по асфальту катаемся. И там брали, например, 5–8 тысяч за день работы. Я считаю – это адекватные нормальные цены. А есть такие, которые выставляли, не стесняясь, за день работы 25–35 тысяч. Я приводил пример с заменой колёс. Это в дополнение к тому.
Да, и по поводу ежедневника, который я там писал, когда находился на боевом задании. Знаешь, я понял, что людям это интересно, и к тебе проявляют интерес в плане помощи. Допустим, я в некоторые волонтёрские группы выкладывал свои ежедневники, и люди читали про жизнь медика на СВО. Люди начинают сопереживать, читают про тебя информацию, фотографии, ролики. Гораздо охотнее помогают. Заниматься гуманитаркой – это нужно заниматься. Надо что-то писать, надо что-то снимать, надо какие-то ролики, то есть что-то надо показывать. Понятно, что есть ограничения на то, на это, на другое.
У нас, например, был такой момент: вышли ребята на меня, готовы были привезти шесть паллетов медицины. А у нас что-то прям совсем не было ничего. Момент такой: тот, кто отвечает на складе, пять раз заказывает антибиотики – ему не привозят. Я приезжаю, дайте мне медицину. Медицины нет. Я говорю: «Ну тогда дайте мешки для двухсотых». Если нечем лечить, что делать? Я всё потратил. Понятное дело, всё равно я поехал и купил всё необходимое. Ты будешь смеяться – даже мешков для двухсотых не было. Такие ситуации.
Они (гуманитарщики) говорят, что могут непосредственно выйти на вашего комбрига и прям поговорить с ним по своим каналам. Я, понимая уже на опыте, что это может коснуться как-то меня, стал докладывать всем, кто здесь находился, что нам требуется медицина, помощь, вот такой список. Что ты думаешь? Проходит какое-то время, они вышли на комбрига, пообщались, и понеслось сверху вниз: «А какого фига? Какой-то там Винни, блин, что-то там просит. Якобы у нас здесь полный звиздец, медицины нет, ничего у нас нет и всё такое». Я чётко стал скидывать переписку и свои ролики, показывая людям, что я просил помочь, но не говорил, что у нас ничего нет. Я говорю, что было бы неплохо – да, у нас есть определённая напряжёнка с логистикой. Ну, вроде как это дело разрулилось, но в итоге люлей получили командиры. То есть я для командиров – неудобный боец. Потому что, с одной стороны, меня снимали на видеоролике на Первом канале, крутили – просто так наказать сложно, вроде как. Плюс я занимаюсь гуманитаркой, меня многие группы знают и так далее. С другой стороны, я неудобен, потому что они получают нагоняй периодически: если там какие-то моменты со сбором медицины или что-то ещё происходит, и начинается: «А вот 810-я, и у вас там опять какая-то жопа» – это из Севастополя туда летит в Курск.
Мне говорят: «Вы лицо не скрывайте, не говорите, что из 810-й. Не говорите, где вы находитесь. Не говорите, что у нас ничего нет. Привезут – хорошо, не привезут – ну типа и фиг с ним». Понимаешь, это говорят те, которым насрать по большому счёту. Им главное, чтобы их жопа не… этого самого. А когда я понимаю, что требуется там то-то, то-то и то-то, и там полная жопа, потому что все офицеры находятся рядом со мной в лучшем случае за моей спиной в 10 километрах, а те, что дальше, только по рации слышат переговоры – ну, могут птиц поднять посмотреть. Ты понимаешь, посмотреть в телевизор или слышать, когда рядом с тобой идут прилёты, – немножко другое восприятие происходит.
Скоро продолжение, а пока читайте Хроники двенадцатого бата. Моцарт
Поддержать автора и развитие канала можно тут👇👇👇
2200 7010 6903 7940 Тинькофф, 2202 2080 7386 8318 Сбер
Благодарю за поддержку, за Ваши лайки, комментарии, репосты, рекомендации канала своим друзьям и материальный вклад.
Каждую неделю в своем телеграм-канале, провожу прямые эфиры с участниками СВО.
"Когда едешь на войну - нужно мысленно умереть". Психологическое состояние на этапе принятия решения о поездке в зону СВО. Часть 1
Интервью с танкистом ЧВК Вагнер