«Страшнее всего ждать». Интервью с Эльфом. Часть 2
Как не сойти с ума, когда арта работает по твоему блиндажу? Историк, реконструктор и стрелок-санитар с позывным «Эльф» рассказывает о природе страха на войне. «Когда идёт действие – не успеваешь испугаться. Страшнее всего – ждать». Его рецепт: план, забота о ближних и точить лопатку. Откровенная исповедь человека, который вытаскивал раненых с поля боя.
Прошу обратить внимание, что Автор не несет ответственности за высказывания и мнение героев интервью, которое Вам может не понравиться. Материал записывается со слов участников интервью, без поправок Автора. Статьи не являются рекламой или призывом к действию.
Вадим: Испытывал ли ты страх перед отправкой на передовую?
Эльф: На первое боевое задание было наиболее волнительно, потому что непонятно было, как это будет и что именно будет. Ни карт, ни ситуации. Сказано было: «Выкиньте всё лишнее, оставьте БК и воду». Ожидание (ошибочное) было, что прямо сразу лютый штурм, и, несмотря на все тренировки, не очень понятно, что делать. Ну и будь что будет.
Ожидание транспорта – самое волнительное, и под утро быстрая погрузка на броню. Пока ехали, петляли по полю зигзагами. Арта работала. Было понятно, что нас выцеливают. В процессе уже было не так страшно. Скорость и азарт. Страшнее всего ждать. Когда идёт действие – не успеваешь испугаться, просто делаешь.
Где-то с третьего боевого задания просто начинал готовиться заранее. Точил лопатку, насаживал топор, подшивал, если шов на форме или рюкзаке пополз, добывал гуманитарку – в общем, забивал своё время полезными делами. Подготовил себя – начинаешь заниматься окружающими. Так последствия стресса уходят быстрее. Ты эту энергию пускаешь в полезное русло.
Вода, пауэрбанки, рации, еда, снаряды, лопаты (особенно если в новую лесополосу закидывали) и много чего ещё – всё это должно быть в достатке на всю группу. Плюс кто-то из окружающих обязательно приболеет чем-нибудь. Стрелков-санитаров вроде полагалось по одному на каждый взвод. Но остаток нашей роты за лекарствами и советом бегали ко мне.
Перед выездом полезно накидывать план. Пусть всё пойдёт не по нему (а так и будет), но плохой план лучше, чем никакого. С ним есть иллюзия контроля ситуации.
В общем, рецепт успокоения такой: составь план и обсуди его с товарищами, готовь снарягу, заботься о ближних. Тогда мозгу некогда будет бояться. Ты как будто бы хаос космоса приводишь в порядок. Пугает чаще неизведанность. А когда ты прикинул, что вот тут мы пробежим, тут окопаемся, здесь первая тройка зайдёт, потом её сменит вторая, – уже как-то проще всё воспринимается.
Вадим: Как было со снабжением? Как экипировали?
Эльф: На полигоне – стандартная снаряга.
У пулемётчика на фото свои кроссовки. Автоматы – новые «двенашки». Снайперам (по одному на взвод) выдали мосинки складского хранения. Оптика современная. Сами винтовки – 1943–44 года. На некоторых зарубки на прикладах. Наши парни попадали из них в пачку сигарет с 700 метров – не все, конечно.
Кому-то выдали форму «пиксель» ВКПО. Кому-то «мох» – очень удобного, но скорее туристического кроя. Отдельным ребятам пришлось добывать вещи гуманитаркой. Берцы 49-го размера – их там просто не купить. И для другого парня заказывали каску отдельно – у него голова 64-го размера.
Вадим: Опиши первый стрелковый бой с твоим участием.
Эльф: Вот прям чтобы я вёл непосредственно огонь – это было пару раз за полгода. У меня в основном были задачи помогать: я жгутовал, перевязывал, таскал людей и т.д.
А с момента, как нас отдали разведчикам, задачи в основном были не штурмовые. Там, бывало, в нас стреляли, но обнаруживать себя и товарищей было нельзя – надо было тихо сидеть.
Первый раз – на первом боевом задании: наш ротный приказал стрелять из всех стволов в направлении вероятного противника сразу после того, как по дороге проедет наш МТЛБ. Было почти ночью, толком не видно ничего.
Не назвал бы это боем. Мы себя обнаружили, показали, сколько нас, и после этого, на следующий день с раннего утра, нас начали утюжить артой, миномётами и танком.
Танк – самое неприятное и нагоняющее жути. Слышен только приход. Миномёт – слышишь выход, падаешь, стараясь максимально обезопаситься, замираешь – прилёт – и успокаиваешься.
В мой блиндаж начало прилетать. Где-то после третьего очень близкого попадания я решил свалить из него в более надёжный дом. Мой был хлипкий: на крыше – православный полиэтилен, чуть присыпанный землёй, и во многих местах земля уже разлетелась, и сквозь мутную плёнку в блиндаж просачивался дневной свет.
После очередного близкого прилёта я выскочил на улицу, что-то ещё свистело в воздухе. На шею мне, чуть со спины, упало что-то небольшое и тёплое. Как впоследствии выяснилось, это был небольшой осколок. Он просто проплавил балаклаву и прилип к ней. Я это обнаружил только несколько дней спустя и сперва принял за прилипшую грязь.
Из нас никто тогда не понимал, что делать – все были без опыта нынешней войны, в том числе и ротный (он был в звании капитана и имел две военные вышки, между прочим). Впоследствии, через день, этого ротного контузило и его эвакуировали.
Мимо нас по окопам пробегали смежники – точнее, то, что от них осталось. По пути, забегая в наши блиндажи, они рассказывали, что от сотни их оставалось 10–15 человек. Это были осколки рот, которые завели до нас. Они первыми попали под контрнаступление.
Смежники бежали в панике, кое-кто потерял свою обувь по дороге. Я отдал ему ранее подаренные мне товарищами облегчённые берцы. К тому моменту я успел их расписать акрилом под местную флору – нарисовал листики и васильки. Жаль творчества, но подумал: мне и одной пары обуви сейчас хватит, а парню надо. Меньше барахла – проще жить.
Мы теряли личный состав ранеными и убитыми. Оттаскивали их на условный «эвакопункт». Хотя на тот момент мне лично, как и почти всем моим товарищам, непонятно было, откуда в случае чего кого-то могут эвакуировать.
Смежники, приютившие меня в своём блиндаже, куда-то пропали, бросив все свои вещи. Позже я нашёл их в лесополосе на расстоянии около километра от нашего уже не совместного жилья. Обратно идти и забирать вещи они не хотели.
Тот, кто занял место ротного (человек не служивший и не имеющий опыта вообще), через полтора суток дал команду отойти чуть назад и окопаться в следующей лесополосе. Но утюжить нас продолжили.
На старые позиции мы ходили дежурить по очереди, и каждый запланированный заход на них заканчивался тем, что нас накрывала арта. Били довольно точно. Часть блиндажей были разбиты, траншеи-ходы позасыпаны. Зелёнка над головой покошена. Деревья – половина повалены, половина стояли израненные, из поломанных ветвей-культей сочился свежий сок.
Запах свежего сока, гари и пороха – запах близкой смерти, которая ещё несколько минут танцевала здесь.
Большая часть парней с позиций отходила хаотично. Вещи побросали. Мы с одним из товарищей трижды бегали и вытаскивали рации, пауэрбанки, лопаты, спальники и прочее полезное для выживания барахло и раздавали через старшего. Всякий раз наш заход заканчивался прилётами от небратьев.
Воду и еду нам перестали привозить. Прилёты начались откуда-то сбоку – из условного нашего тыла, и справа, и слева. Кого-то мы оттаскивали на условный «стаб-пункт» и перевязывали.
Молодой офицер, лет 24, к которому нас прикрепили, но ранее нам не известный, дал команду нашему новому ротному вести подчинённых в стрелковый бой. Дежурных на старой позиции выбил внезапно высадившийся десант хохлов.
Когда ротный сказал, что нас там всех положат, офицер ответил: «Мне новых пришлют, и мне по фиг». Скомандовал, посмотрел, что группа выдвинулась, сел на квадроцикл и уехал. Больше мы его не видели и не слышали о нём.
В тот момент, когда еле-еле собранная группа очень стихийно и неорганизованно выдвинулась на штурм своих бывших позиций, я был на стаб-пункте и кого-то перевязывал. По рации услышал, что они вышли.
Нашу точку, где мы бинтовали, чуть накрыло минами – хорошо, накат был в три бревна и метр земли над крышей. Я чуть было, сделав шаг на выход, сделал шаг назад – и в этот момент осколок снёс ступеньку, откуда я убрал ногу. Коллеги предложили мне переждать 3–5 минут.
Я чуть подождал, сделал пару глотков предложенного коллегами кофе со сгущёнкой и, набравшись сил и решимости, побежал вслед уходящей группе. Направление я знал, а заблудиться в узкой лесополосе и пробежать мимо своих не получилось бы.
Наши дошли. Началась стрелкотня, но она была недолгой. Рядом свистело – пули пролетали вдоль лесополосы и порой казалось, что очень рядом. Было неприятно, но надо было что-то делать. Я понимал, что надо бежать до своих и помогать, но связи у меня не было. Конечно, бежать вперёд очень не хотелось. Но и обратно смысла бежать не было – арта крыла всю лесополосу, и я побежал вперёд.
Наши захлебнулись в атаке и отходили, оттаскивая раненых и убитых. А следом их нагоняли миномёты и АГС.
Мимо меня пробежала часть бывших атакующих, и от них я узнал, что впереди есть раненые и погибшие, и примерно понял по позывным, кто из наших. Я побежал их искать.
Я добежал до ротного. Он, сильно контуженный, уже в другой реальности брёл, волоча за собой тяжёлый автомат, обвешанный подствольником, банкой и потому более громоздкий, чем у остальных. Хорошо, что он шёл сам. Он весил 130 кг – я бы в одного его не вынес. Он ничего не соображал, был в крови (как оказалось – в чужой: он до контузии нёс трёхсотого), в пыли и в копоти.
Я забрал у него автомат и повёл до стаб-пункта (я его так называю, а так это просто добротный блиндаж, чуть просторнее и прочнее остальных). Там осмотрел его, полил на голову дефицитную воду, умыл лицо. Передал его и автомат товарищам, под их пригляд. И побежал обратно искать других – я знал уже, что раненые есть ещё.
Я нашёл одного из наших парней. Он ещё вчера стал взводным, сменив предыдущего – тот был в ступоре. Наш друг, один из самых близких наших товарищей, погиб, и это, помимо всего, что он сейчас пережил, окончательно выбило его из колеи. Я решил руководить сам.
Мы быстро нашли тело нашего друга. Тащить его было очень неудобно – ни носилок, ни верёвки не было. Только-только здесь прилетело, и мы понимали, что в любой момент может опять начаться. Мимо пробегающие парни сказали, что рядом есть другой наш товарищ, что он раненый и тяжёлый, и где-то очень рядом.
Я скомандовал идти его искать. Взводный очень эмоционально говорил, что сначала надо оттащить этого нашего друга, но я возразил, что 300-й важнее, чем 200-й. Сначала надо его найти и отнести.
Мы быстро нашли его на полу в старой позиции миномётчиков – в глубоком копанире. Он был в сознании. Ранен в грудь. И сейчас я понимаю, что это скорее всего был пневмоторакс. Товарищ, ранее оказывавший ему помощь, просто привязал (придавил) к ране жгутом магазин от АК.
К этому моменту подскочила ещё пара наших товарищей с мягкими носилками. Мы подняли его и понесли в условный стаб-пункт. Там дежурил парень с позывным «Лепило» – он имел, с его слов, медицинское образование и степень бакалавра медицины катастроф. Мы на него смотрели как на Бога. И надеялись на него так же.
Пока мы несли трёхсотого, его состояние ухудшалось. Сознание покидало его. На стаб-пункте Лепило осмотрел его и сказал, что пульс нитевидный и что он скорее всего не выживет. Только мы донесли – точку опять накрыло. Мы попрыгали кто куда, забились по щелям и пережидали артобстрел.
Если это можно назвать «стрелковым» боем – наверное, это первый. Потому что потом нас разбивала арта. Наша арта молчала. От смежников мы узнали, что мы в полукольце, и оно смыкается, и что если здесь остаться, через день выйти не получится.
Воду и еду не привозили уже 4–5 дней. Связи с внешним командованием не было. Трёхсотые, кто мог, шли около 20 километров лесом, сумерками, своим ходом до ближайшего населённого пункта, который считался нашим. Сильно тяжёлые трёхсотые умерли. За ними никто не приехал. Как и за двухсотыми. Их положили в неглубокие ямы-окопы и замаскировали. Точки засекли.
Молодой офицер из смежников взял на себя ответственность и принял решение вывести все разрозненные обломки подразделений ночью.
Из нас выделили 10 человек прикрытия, и в сумерках малыми группами остальные отходили до условленной полки. Там днём спали, без сил. По дороге самые нетерпеливые пили воду из луж и болотца. На удивление, никто с этого не поносил. Мобики, контрактники, шторм Z – все брели вместе.
Несколько дней спустя, когда мы условно уже были в относительной безопасности, нас случайно обнаружил наш куратор. Он очень удивился, что мы живы. И что нас почти 40 человек. Это из приехавшей изначально сотни.
Через пару дней у меня и небольшой группы добровольцев было новое боевое задание. Там стрелкотни не было – разведка, арта, разведка спалилась, мы оказывали помощь и выводили.
Командиры попадались разные. Были мудаки – «нам новых пришлют». Но были и нормальные люди – «мужики, надо сделать, давайте обсудим как». Нормальных было больше. Впоследствии мы сами закупали себе вещи, форму, обувь. Читать продолжение тут.
Читать часть 1 тут
Поддержать автора и развитие канала можно тут👇👇👇
2200 7010 6903 7940 Тинькофф, 2202 2080 7386 8318 Сбер
Благодарю за поддержку, за Ваши лайки, комментарии, репосты, рекомендации канала своим друзьям и материальный вклад.
Каждую неделю в своем телеграм-канале, провожу прямые эфиры с участниками СВО.
"Когда едешь на войну - нужно мысленно умереть". Психологическое состояние на этапе принятия решения о поездке в зону СВО. Часть 1
Интервью с танкистом ЧВК Вагнер