«Групп эвакуации больше нет. Если ты сам не можешь выйти — ты двухсотый». Интервью с медиком "Винни". Часть 12
Винни, военмедик 810-й бригады, объясняет новую реальность фронта: медиков на вынос трёхсотых не отправляют, потому что новых медиков не появится. В учебке в N-ске на тысячу человек было трое медиков, и больше их там не было. Соотношение потерь, которое он видел в ЛНР (5 трёхсотых на одного двухсотого), сменилось на противоположное — сейчас на пять двухсотых приходится один трёхсотый. Тяжёлые раненые шансов почти не имеют: техника доезжает до передка как в лотерее, а на участке, где за 3,5 месяца сгорело 25 единиц техники, любая поездка может стать последней. Один из напряжённых моментов — когда медзавод поднимали на охрану штаба, а медики брали автоматы, потому что прорыв хохлов был уже в соседнем селе.
Прошу обратить внимание, что Автор не несет ответственности за высказывания и мнение героев интервью, которое Вам может не понравиться. Материал записывается со слов участников интервью, без поправок Автора. Статьи не являются рекламой или призывом к действию.
Вадим Белов: Что поменялось в медицине с 22 года по настоящее время?
Винни: Ну, если мы говорим про Министерство обороны, произошли громаднейшие перемены. Именно ИПП-8, индивидуальная аптечка, с помощью неё можно спасти человека. Там, скажем, на твёрдую четвёрку по материалам, что там находится. И то, что по идее выдается бойцу перед заходом, штурмовику. Там хотя бы есть одна ИППшка, один жгут – и не жгут Эсмарха, а уже нормальный жгут. И один турникет. Есть одна окклюзионка. В общем, минимум такой есть. Если бы не гуманитарка, если бы мы не закупались, мы были бы все в жопе.
Вадим Белов: Самые запоминающиеся и сложные моменты во время службы в 810-й бригаде?
Винни: Я могу сказать: у меня был момент, я находился две недели в ноябре 24-го года на морге. Запомнилось количество тел в морге и сколько в день привозили.
После того как пидоров двинули за Суджу, мы поменяли дислокацию и стали располагаться в Белой. И военные действия пошли уже на Сумской территории. На Сумской территории ребят (тела) ещё тоже не поднимали. Из Погребков ребят поднимали до мая месяца с нашей территории. Привозили оттуда, с учётом того, что в Сумской области еще никого не вынимали.
В Погребках была создана команда из медзавода, пока она не стесалась в ноль, по выносу двухсотых. Из этой команды трое двухсотых, 12 человек трёхсотых. Еще была группа из 5 человек по выносу двухсотых, и только с нашей стороны – за речку они не заходили, за речку потом стали ходить. В ней двухсотых не было, все были трёхсотые. То есть либо подрыв на мине, либо что-то ещё.
Что запомнилось? Корейцы запомнились. Они были приданы на нашем направлении – 140 человек. Но они все быстро кончились. Буквально в начале марта заходили организованные бойцы, все в принципе возраст 23–30, все физически крепкие. На них бронежилет, автомат, две одноразки и ещё всего остального. Наши с этим почти не двигаются, а эти совершенно спокойно. Министерство обороны, в принципе, их обеспечило всем. У них даже были «Булаты» почти у каждого, через 3–4 человека были капюшоны – это средства борьбы с птицами, РЭБ. У них получил хотя бы одну дырочку – ты раненый, и всё, ты откатываешься. Подвернул ногу – ты на БЗ не заходишь. По крайней мере, было так. Из 140 человек, которые зашли, большинство корейцев вышло ранеными из-за реки, некоторые остались там навсегда.
На нашем направлении, там, где была наша рота, потери у них были меньше. На соседнем, у ДШР, намного больше было потерь. Вот то, что видел своими глазами: когда к нам на точку подъезжали багги с корейцами, разгружались (это уже было позднее, по темноте), их спалила птица и стал работать миномёт. Приехал багги, разгружается. Водители у багги были наши, все остальные – корейцы. Рядом в трёх метрах буквально останавливается следующая багги – прямое попадание, там двухсотые-трёхсотые.
Буквально через три минуты в пяти метрах от этой багги останавливается другая. Багги подъезжают, они вылезают и как ни в чём не бывало двигаются дальше. Я был, честно говоря, так удивлен. После того как начался обстрел, я как раз выдвигался в сторону командира роты, надо было оказать помощь. И вот перескочили через эту асфальтированную дорогу, которая там проходила. То есть с одной стороны – с нашей стороны лес, где находился наш блиндаж, буквально там асфальтированная дорога, и с той стороны лес. И вот место, где подготовленные, физически развитые пацаны-корейцы, конечно, в этом плане молодцы. Ничего не могу сказать. Достаточно бесстрашно себя вели.
У меня был опыт, когда они первый раз столкнулись с птицами. Допустим, в январе в Уланках, когда были ранены корейцы, они пришли к нам за помощью. Мы, кстати, тогда потеряли своего медика – двухсотый. Атака FPV, «Ждун» – он там ждал рядом с раненым корейцем, когда наши пошли.
Был момент, когда медвзвод был поднят на охрану штаба. Когда медики берут автоматы – это уже прям совсем. То есть там был прорыв хохлов со стороны Уланок. Ну, их в Уланки не пустили, остановили. Но мы организовали круговую оборону вокруг штаба и со всеми вытекающими. В общем, ждали, что пацаны не выдержат, и вот мы тут около штаба сядем.
Как работа на передке? Вот я в дневнике описывал. Ты просто работаешь. Тут и прилёты, и кассеты, и миномёты, и танчик работает, и птицы, и FPV, и «Баба-яга». Такая вот работа.
Вадим Белов: Какие задачи выполняете сейчас?
Винни: Задачи как были, так и остаются. Это первое гнездо, стабилизационный пункт, который принимает трёхсотых. Группы эвакуации погибли по всему фронту, они отменены, их не существует. Потому что если медиков отправлять на вынос трёхсотых, то не будет медиков, а новых медиков не появится. В учебке в N-ске мы были втроём на тысячу человек. Ни до, ни после нас медиков там больше не было. Вот как пример. Здесь же тоже, когда 810-я в Курск заходила, медики были. Были потери, и их не стало.
Если мы говорим, допустим, когда мы воевали в ЛНР, наверное, соотношение было 5 человек трёхсотых на одного двухсотого. То здесь соотношение идёт 5 человек двухсотых на одного трёхсотого. Наверное, так, из того, что я вижу. Тяжёлые раненые шансов практически не имеют, потому что приближение любой техники к линии боевого соприкосновения (до 20 километров) – что с нашей стороны, что со стороны хохлов – средства поражения, птицы работают. Поездка как на передок, так и с передка – это всегда лотерея.
Вот когда я выходил… Допустим, был участок километра три, не было с нашей стороны ни одной техники. Когда я выходил через 3,5 месяца, на этом участке было, наверное, единиц 20–25 сгоревшей техники. И даже группа репортёров, которая приезжала, снимала ролик – я выкладывал его. На обратном пути их атаковали. Замполит батальона и двое из этой группы – трёхсотые, не тяжёлые, но трёхсотые. Так что любая поездка всегда чревата. Да, делают коридоры, сети, натягивают вдоль дороги, работают РЭБы. Но сейчас очень много оптоволокна – что с нашей стороны, что со стороны хохлов. Система подавления не работает.
Один из напряжённых в плане работы моментов – это когда мы работали на Погребках, на N-й точке. Нас там было 6 медиков, и выходило через нас каждый день 25–35 человек. Но это было не только 810, там было и 155-я, различные подразделения. Мы там установили дежурство, дежурили. Когда был наплыв раненых, выходили работать все.
В основном там передвижение было только по серому, потому что между нашей лесополосой и тем местом, где шли бои, была открытка метров 500–700 в зависимости от того, с какой точки, с каких ворот раненые выходили. То есть они по серому проходили, потом самотеком текли к нам. Также вечером они по серому проходили, по темному двигались по нашему лесу и ночью уже подходили к нам. Это те, кто могли подойти.
Самые сложные моменты, наверное, когда на последнем боевом задании были накаты хохлов, когда приходилось минировать гнездо, занимать круговую оборону. Потому что, допустим, периодически гнездо находилось там в 300–400 метрах от хохлов. Фактически это уже почти стрелковый бой. Такие моменты были. Я говорю именно про себя. Пацаны-то просто вообще в штурмы ходили, отбивали свои позиции и обратно.
Немного подбешивает тот момент, когда медицинский взвод (если про моё подразделение) – есть определённый контингент, который ближе чем на 30 километров к линии боевого соприкосновения не приближается, находится в тылу. Если бы он просто находился в тылу и обеспечивал все потребности, которые есть на передовой, часто этого не происходит. Я там даже не писал: когда у меня не было цефтриаксона, например, или когда вместо парацетамола мне цитрамон присылают. Я, конечно, могу понять: кто-то был мобилизованный, воюют уже четвёртый год, на островах хапнули своё, когда штурмовали Мариуполь и есть желание найти более спокойное место, более тихое. Если такое можно сказать о месте на войне.
У нас, кстати, был один пример. Позывной Кок, парнишка, он работал на морге, молодой пацан, лет 26–27. На морге в госпитале, далеко от линии фронта, 30–50 километров в зависимости от того, где мы находились. Он написал рапорт, чтобы его перевели в РЭБ. И 29 декабря 2024 года его переводят в РЭБ при штабе. И в начале февраля он погибает. Прилетает «Хаймарс». Он и ещё несколько офицеров погибли. Находился бы, наверное, при морге – может, и был бы жив. Но он классно работал, очень чётко знал свою работу. Я не думаю, что прям специально стали бы «Хаймарсить», чтобы разбить морг. Вот как бы так бывает.
Скоро продолжение, а пока читайте Хроники двенадцатого бата. Моцарт
Поддержать автора и развитие канала можно тут👇👇👇
2200 7010 6903 7940 Тинькофф, 2202 2080 7386 8318 Сбер
Благодарю за поддержку, за Ваши лайки, комментарии, репосты, рекомендации канала своим друзьям и материальный вклад.
Каждую неделю в своем телеграм-канале, провожу прямые эфиры с участниками СВО.
"Когда едешь на войну - нужно мысленно умереть". Психологическое состояние на этапе принятия решения о поездке в зону СВО. Часть 1
Интервью с танкистом ЧВК Вагнер