«Сына выдернули с лекции и допрашивали: «Где отец?». Интервью с медиком "Винни". Часть 6
Он приехал в часть и спокойно служил. В это время к его сыну в институт пришли «розыскники», выдернули с лекции и начали допрашивать при всей аудитории: «Где твой отец?» Сын краснел, бледнел, не понимал, что происходит. А отец в этот момент сидел был штабе полка. История о том, как работает военная бюрократия, почему раненых автоматически записывают в «пятисотые» и как один звонок мог решить всё, но система выбрала другой путь.
Прошу обратить внимание, что Автор не несет ответственности за высказывания и мнение героев интервью, которое Вам может не понравиться. Материал записывается со слов участников интервью, без поправок Автора. Статьи не являются рекламой или призывом к действию.
Вадим Белов: Вы излечились от ожогов, купили «Ниву», снарягу. Что было дальше?
Винни: Когда второе ВВК надо было проходить после ранения, нас из Наро-Фоминска посадили в автобус, отправили в Белгород, и в Белгороде мы должны были пройти ВВК. Автобус был 28 человек, я там ВВК прошёл за два дня. Написали кучу разных рекомендаций. Понятно, что надо лечиться, надо то, надо это. Из 28 человек в Москву вернулось трое. Остальные все поехали в Курск, в батальон выздоравливающих. И дальше там было распределение – не факт, что ты попадаешь обратно в свою часть. Приехал я в Наро-Фоминск, захожу к командиру полка, говорю: «Там написали всякую хрень. Я всё это дело видал, топтал. В общем, отправляйте меня к ребятам». На машину сел там и поехал к ребятам.
Обратил внимание, как группа розыска работала. Видать, терялась цепочка раненых, которые попадают в госпиталь из воинской части. Автоматом, по-моему, всех подавали «пятисотиками». После каждого ранения мне звонили на телефон и спрашивали: «Где ты находишься?» Каждый раз я отвечаю: «Ребята, нахожусь в госпитале таком-то, таком-то». – «А вы можете это доказать?» Я говорю: «Могу взять фотографии, показать, сфотографироваться там в палате». Даже подходил к старшей медсестре, она говорит: «Если из вашей воинской части хотят убедиться, пускай официальный запрос посылают, мы ответим. Просто так никаких бумаг делать не будем». Даже когда на «Ниву» получил командировочное предписание, прежде чем куда-то ехать, зашёл к розыскникам и говорю: «Ребята, вот предписание на меня, на машину, я выезжаю своим ходом».
Был даже такой момент. Я приезжаю в полк, служу, в этот момент к сыну в институт пришли. Он на лекции был, зашли, его дёрнули и стали спрашивать: «А где находится твой отец?» Ну, мягко сказать… Главное, мне было непонятно: почему нельзя было позвонить мне на мобильный, прежде чем ехать к нему в институт? Сын перед всей аудиторией краснел, бледнел, имел такой внешний вид. И он тоже сразу не понял ситуацию. Он вообще не понимал, что происходит. Говорит мне: «Приходили военные, спрашивали, искали тебя». Я в этот момент находился в штабе полка. Говорю сыну: «Ты не мог сразу сообщить?» Сын: «Я подумал: вдруг что-то не то скажу, и как-то тебе будет плохо». Я пошёл разбираться с этими гражданами. «Ребята, что творится?» Они: «Мы не виноваты, нам дали информацию». Я говорю: «Какую информацию?» Они: «Вы должны были из госпиталя приехать, грубо говоря, пятого числа, а вас почему-то там в списках нет. О том, что вы здесь были на месте, рапорта о прибытии нет».
Что потом происходило в части… Благодаря мне там разнесли весь штаб. Я так понимаю, было вечернее построение. Командир полка построил всех, кто там был. Пятнадцатиминутная речь. Из неё слова: моя фамилия и мат-мат-мат-мат трёхэтажный. «Какого хрена?!» Мат трёхэтажный. «Что происходит?!» И снова мат. Я послушал. Моральное удовлетворение получил. Потом понимаю, что я буду известен точно во всём полку. Так как после такого разноса от командира полка я нашёл компромиссные решения, и как-то все вопросы, которые были связаны с бумажками в штабе, решались на раз-два. Либо кто-то просто не хотел получать пиздюлей – ну, назовём вещи своими именами. Вот примерно так всё это дело развивалось.
Вадим Белов: В своё подразделение вернулся? Какой это был уже год и месяц?
Винни: 2023-й, июнь. Как раз я хорошо запомнил: когда ехал, в этот момент был «Марш на Москву». Я связывался с ротным, спрашивал: «Слушай, у меня предписание на руках. А тут что-то говорят про какие-то вертолёты, какая-то колонна, какой-то бунт непонятный. Ты знаешь?» Он: «Нет, это вы там в Москве что-то знаете, мы тут просто делаем свою работу». Я говорю: «Отлично, мне-то как?» Он говорит: «Смотри по обстановке». Пара дней – всё это дело закончилось, и я спокойно доехал. Вот, по-моему, это июнь месяц был, если я не ошибаюсь.
Ты будешь смеяться: когда я ехал на «Ниве» и проходил таможню в ЛНР, мне звонили из Наро-Фоминска из группы розыска: «Где вы находитесь?» Я говорю: «Сука, блядь, я вас предупреждал. Я зашёл, показал предписание, показал документы. Чего вам ещё надо, ребят?! Там указано, где я еду, куда я еду и в каком месте я нахожусь!» Ну вот такой дебилизм был, блин.
Да, и вот тоже ещё один такой момент. Кому война, кому мать родная. Очень интересный момент прохождения таможни. Машина гражданская должна идти по гражданской таможне. А ты военнослужащий, ты должен идти пешком, где военная таможня. Отлично. Я говорю: «А как мне машину перегнать? Она может пройти здесь?» Ответ: «Нет, она должна идти там». Я говорю: «Ребят, патовая ситуация. Вот машина, вот предписание на машину, вот он я. Но я не могу сесть в машину, прогнать её через гражданскую таможню, потому что я должен идти по военной. А по военной нельзя гнать гражданскую машину». Естественно, тут находится группа такси – пять тысяч рублей за то, чтобы перегнать машину с одного места на другое. Двести метров проехать. Пришлось платить. Так же, как выезжали на этой «Ниве», каждый раз платили пятёрку за то, чтобы перегнать машину. Думаю, что это было сделано специально и кто-то на этом просто грел деньги. Противно. Приходилось подстраиваться вот под такую хрень.
Да, и на этой таможне тоже был интересный момент, когда я с сыном на машине во время отпуска ехал. С нами было две машины ребят-гуманитарщиков с грузом, мы поехали к нашим, повезли гуманитарку. Я в отпуске. Соответственно, мы приходим, становимся на гражданскую таможню. У меня с собой паспорт, я одет в гражданку, проходим таможню. Мне говорят: «Стоп, вы военный?» Я говорю: «Да». Мне: «Вы должны идти через военную таможню». Я говорю: «Вы точно уверены?» Они: «Точно». Значит, я, матерясь, выхожу, иду. Чтобы было понятно: надо пройти два километра – то есть надо вернуться метров семьсот, перейти на другую дорогу и метров семьсот идти до КПП. Я дошёл, показываю документы: вот так и так. И показываю свой отпускной билет. Военная таможня смотрит, смотрит, говорит: «Всё это классно, но пока ты в отпуске, должен проходить через гражданскую таможню». Я говорю: «Как? Я только что там был, меня послали сюда». Они: «Да, но ты в отпуске, а раз в отпуске, ты гражданский, а раз ты гражданский, иди обратно». У меня просто башню срывает. Нет, я, конечно, обернулся обратно. Я пришёл, объяснил всё, что мне сказали. Они говорят: «Нет, ничего подобного, вы должны идти через военное КПП». Я уже начал материться. Я говорю: «Вызывай сюда их, вы между собой разберитесь. Я человек законопослушный. Скажете где – там пойду». В конечном итоге они между собой могут пройти, у них там дверка открывается, и они там, ну, 50 метров, грубо говоря. Соответственно, подошли с военной таможни сюда. Минут пятнадцать длительных переговоров – и только после этого было сказано: «Да, вы можете ехать».
Вот такие вот интересные моменты прохождения таможни в ЛНР. Самое интересное: машину шмонали, всё супер, но у меня наверху находился багажник – при желании в этот багажник я мог заложить автоматов пятнадцать точно, не меньше. То есть у меня Chevrolet Tahoe, машина большая, плюс багажник такой громадный был. Единственное, когда мы везли гуманитарку, надо отдать должное, не заставляли разгружать всё. Да, показывали машину, обыск был, они смотрели всё, но чтобы прямо вскрывать коробки, всё потрошить – такого момента не было. Это, наверное, из положительных моментов.
Есть определённые сложности пересечения таможни у военных. Допустим, например, мы взяли такси и на такси ехали из Наро-Фоминска. Такси идёт по гражданской дороге, мы пешком – по военной. Таксист говорит: «В багажнике все военные вещи, меня будут трясти». Соответственно, началось: а почему бронежилеты? А почему магазины к автоматам? А почему здесь прицелы? В итоге мы пришли туда, на эту гражданскую таможню, и начали объяснять. Это было, по-моему, поздний вечер, ближе к закрытию таможни. То есть надо было успеть всё это быстро пройти, иначе пришлось бы ночь тусоваться на улице. И вот, общаясь, начинал объяснять, где куплено, когда куплено. Как раз был комплект брони «Воевода» с собой. Говорю на таможне: «Я вам прямо сейчас чётко скажу: вот ребята находятся там-то, у них вот телефон, берите, звоните, спрашивайте, как она была приобретена, вот чеки. Заходим на «Авито», смотрите: магазин к автомату, стоимость – магазин АК-12. Вот, пожалуйста, заказ на 12 магазинов. Видите? Я говорю: «Какие сложности? Где у нас хоть какой-то момент с нарушениями? Вот радиостанции, радиостанции куплены, вот документы». Приходилось всё это показывать, рассказывать и доказывать.
Вспомнил случай в январе 2023 года, при первой поездке за ленту. По дороге, уже когда мы двигались в ЛНР, я видел отношение людей к нам. Мы ехали в военном КАМАЗе, нас там человек двадцать. Где-то мы остановились попить чай или перекусить. И когда мы подошли заказать чай, кофе, что-то там такое перекусить, хозяин точки говорит: «А вы куда?» Мы: «Едем в Сватово». Он это всё на всех сделал бесплатно. Не взял ни копейки денег. Меня очень так сильно тронуло, когда женщины, которые были рядом, услышали, что мы движемся туда. Они вышли, что-то пытались передать, какие-то вещи, какие-то перчатки. И молились за нас. И дальше мы ехали, и навстречу нам шли КАМАЗы с табличкой «200». И тут мы чётко уже стали понимать, что тут, в общем, будет всё немножко не так, как мы, может быть, многие себе планировали или представляли, как это будет выглядеть.
Вадим Белов: Вернёмся к возвращению на «Ниве». Проехали КПП таможни. Дальше?
Винни: Вот это я весной 2023-го с весом в 165 кг. Нам привезли гуманитарку.
А что дальше? Дальше приехали, начали работать, выполнять задания до августа месяца. Был один из таких моментов, наверное, жёстких, а так всё более-менее было.
Из таких моментов, который мне очень запомнился, это был один из самых страшных моментов для меня на войне. Мы находились в гнезде вдвоём, и в течение 30 минут нам приносят много* бойцов, все текут. И приказ командира: «Работать с «зелёными» и отправлять их в бой». И вот тогда я взял маркер, вышел из блиндажа и стал сортировать раненых. «Чёрный» – два укола промедола, перевернул на живот. Про себя молился за него. Работал с «зелёными». Это легкораненые. Вообще я должен работать с «красными», потому что их жизнь в данном случае в опасности. В течение 15 минут они перетекали в «чёрные». «Зелёные» должны были мне помогать. Потом я должен работать с «жёлтыми». И, соответственно, «зелёные» также должны были помогать. И потом только в последнюю очередь я должен был заниматься «зелёными». И я занимался «зелёными», отправлял их обратно в бой. Видел, как «красные» перетекают в «чёрные», «жёлтые» перетекают в «красные». За эти полчаса у нас кончилась вся медицина. В общем, вот это достаточно долго меня преследовало. Я понимаю, война и всё же… Но я чётко знал, что тем пацанам мог помочь. Я мог их стабилизировать, и они бы выжили. Но был приказ. То есть там был накат хохлов, и других вариантов-то не было.
Ну, в дальнейшем вот уже максимальное количество одновременно, которых нам поступало раненых, – группа из шести человек максимум. Из них трое тяжёлых, трое средних. Но вот такого массового количества одновременно в короткий промежуток времени больше не было никогда на боевых заданиях.
С каждым разом небо было всё более «грязное». Если крылья противника обнаруживали где-то медпункт, то пытались выпилить его, используя любую возможность. Мы даже потом однозначно делали запасные гнёзда, где можно было работать с трёхсотыми. То есть обработали трёхсотых, пока не было эвакуации, оставляли их. Сами с рюкзаком переходили в другую норку, там работали с другими. Всех одновременно в одном месте не собирали.
Скоро выйдет новое интервью, а пока читайте Хроники двенадцатого бата. Моцарт
Поддержать автора и развитие канала можно тут👇👇👇
2200 7010 6903 7940 Тинькофф, 2202 2080 7386 8318 Сбер
Благодарю за поддержку, за Ваши лайки, комментарии, репосты, рекомендации канала своим друзьям и материальный вклад.
Каждую неделю в своем телеграм-канале, провожу прямые эфиры с участниками СВО.
"Когда едешь на войну - нужно мысленно умереть". Психологическое состояние на этапе принятия решения о поездке в зону СВО. Часть 1
Интервью с танкистом ЧВК Вагнер