«Мой милый, если б не было войны...»
Кот, чайка и призраки погибших. Питерская квартира, где война отступает перед детским смехом и бабушкиными пирогами. Но каждый вечер на подоконник садятся те, кто уже не вернётся, – чтобы посмотреть на своих родных. Кот видит их всех. И молчит. Потому что утром он снова уедет туда, где свистят пули. Рассказ о том, что даже на передовой есть место для тепла, а дома – для памяти. И о том, что мы все чуть-чуть коты – видим незримое сердцем.
Продолжаю публикацию рассказов подписчицы и писателя Ольги Гапеевой.
Окно тёплой, очень уютной и доброй квартиры где-то в Петербурге. В окно я вижу краем глаза небольшой сквер напротив и даже кусочек канала по диагонали в конце переулка. И совсем не краем уха слышу приветствие прилетевшей и севшей на подоконник со стороны улицы чайки.
– Опять ты тут сидишь, мохнатый? – Опять ты там сидишь, клювавая? – Сижу... – А я лежу... отдых у меня между первым и вторым завтраком. – Совсем задомашнился, а говорил — фронт, боец, пули свистят над головой... – Над головой свистишь ты, клювавая. А у солдата выходной. Заслуженный отпуск.
Вот такие беседы регулярно проходят у меня с питерской чайкой Глашей (потому что орёт как оглашенная). Пока я лениво наблюдаю за жизнью небольшого переулка, Арвен собирает обоих мальчишек гулять. А раз уж и Мертвец дома, он сопровождает их — неизвестно, как долго эта молодая пара ещё сможет вот так просто гулять с детьми в парке.
Так, они готовы. Меня зовут. Спрыгиваю с подоконника, быстро перемещаюсь на нижнюю «полку коляски». Позволяю застегнуть на мне типа жилета в виде броника (подарок девчат-волонтёрщиц), к которому уже Мертвец цепляет шлейку. Я ведь никуда удирать не планирую, но чего не сделаешь ради спокойствия своих любимых людей.
Мне очень понравился этот город. Он обволакивает и не отпускает, оставляя след зыбкой привязанности и восхищения в душе и в памяти.
Мне очень понравилась семья Мертвеца. Его бабушка, степенная и, казалось, уже ничему не удивляющаяся Анна Николаевна. Она совершенно естественно приняла в свой дом кота, увиденного впервые, которого в отпуск привёз её внук. Его мальчишки-двойняшки. Человеческие котята. И его жена, оператрица Арвен, само собой, с которой в некотором роде я Мертвеца и сосватал благополучно.
А вечерами были посиделки с гостями, которые были разными, но так или иначе связанными с общей для Мертвеца и Арвен службой.
Вот сидит женщина с одним из двойняшек. Он назван был, как и решила для себя Арвен, в честь её погибшего сына с позывным Цыпа. Женщина бережно целует ручки ребёнка, что-то шепчет своё, любуясь глазами ребенка. Будто узнаёт в них своего мальчика.
Арвен чуть рассеянно кусает губы. Она рассказала матери Цыпы, как погиб её сын. Но сейчас, по прошествии многих месяцев, она почему-то не уверена, что было всё именно так. Но они обе чувствуют, что это не очень важно. Цыпа погиб, защитив Арвен. И теперь всё самое главное отражается в глазах юного тёзки погибшего парня.
«Эх, девоньки...» — бормочет, кусая ус, брат женщины, дядя Цыпы. Инвалид Чеченской, он обменивается взглядами с Мертвецом.
А вот пришёл в гости Фрик. Как он сам шутит, на полутора ногах. Со своим другом, наставником и тренером по стрит-танцу. Фрик так оживлённо рассказывает о своих тренировках перед фестивалем стрит-дансинга, пересыпая рассказ шутками об ампутированной ноге. Он даже показал нижнюю вертушку на полу. Такое движение, где, по его словам, частичное отсутствие ноги не влияет на исполнение... А его соратник молчаливо перебирает в памяти чётки огромной боли, через которую прошли они оба.
А вот сидит напротив Мертвеца курсант Матвей Попов, племянник Штыря. Он приехал в Петербург на математическую олимпиаду среди военных вузов и занял там второе место. Матвей — парень видный. Два метра с хвостиком и метр почти в плечах. Богатырь. И математик.
Оба малыша зачарованно оглядывают Матвея снизу вверх и сверху вниз. Прикидывая, сколько им предстоит съесть ложечек «за папу, маму, бабулю, комполка Батю, Акиру, Тошу, Мономаха», чтобы вырасти таким, как дяденька напротив. По любому выходило много ложечек.
И много ещё таких встреч выпало на время побывки Мертвеца дома.
Но на каждой такой домашней посиделке были и ещё посетители. Которых никто из людей не видел. Но видел я. Мне можно. И чайка Глаша. Глаша молча присаживалась на карниз окна и одним глазом косилась на гостей. Порой приоткрыв клюв, но не издавая ни звука.
Цыпа с улыбкой смотрел на оставленных маму и дядю.
Насупившийся Штырь внимал рассказу Матвея о его учёбе. Учёба самого Штыря не очень задалась в своё время.
Паша Тикток умиротворённо улыбался жене и сыну, приехавшим на выставку, где выставлялись и её картины.
Мы с Глашей, затаив дыхание, сидели с ними... ушедшими на другую сторону бытия. И заходящими иногда на огонёк к тем, кому было так больно жить без них.
Время шло. Вот и закончился отпуск. В последний вечер бабуля Анна Николаевна спросила, не хочу ли я остаться. Я долго тёрся об её ноги. Думал. Потом тёрся об Арвен. Кроватки малышей. Двери, кресла...
Дело не в том, что на всём этом оставался знак моей глубокой привязанности к этим людям и этому месту. Я впитывал этих людей и это место в себя. Потому что утром я стартую с Мертвецом в наш полк.
П.С. Цыпа, Паша Тикток, Штырь, Фрик — персонажи рассказов вышедшей книги.
Книгу Ольги Гапеевой можно заказать тут.
Читать первый рассказ Ольги Гапеевой о коте Преподобном тут
Поддержать развитие канала можно тут👇👇👇
2200 7010 6903 7940 Тинькофф, 2202 2080 7386 8318 Сбер
Благодарю за поддержку, за Ваши лайки, комментарии, репосты, рекомендации канала своим друзьям и материальный вклад.
Скоро выйдет новая статья, а пока читайте Хроники двенадцатого бата. Моцарт
Каждую неделю в своем телеграм-канале, провожу прямые эфиры с участниками СВО.
"Когда едешь на войну - нужно мысленно умереть". Психологическое состояние на этапе принятия решения о поездке в зону СВО. Часть 1
Интервью с танкистом ЧВК Вагнер