«Плита приняла на себя всё». Интервью с медиком "Винни". Часть 8
120-я мина прилетела рядом. Основная плита выдержала, мелкие осколки взяла на себя противоосколочная защита БР-1 бронежилета "Воевода". Винни показывает фото своей плиты после ранения: она в буквальном смысле спасла ему жизнь. Но контузия была сильной – звон в ушах, потеря ориентации. Он смог сам зажгутоваться и дойти до гнезда, хотя понимал: если бы упал, нести его было бы нельзя. «Большая масса – громадный минус. И сам погибну, и пацаны». История о том, как бронежилет и холодный расчёт помогают выжить там, где шансов мало.
Прошу обратить внимание, что Автор не несет ответственности за высказывания и мнение героев интервью, которое Вам может не понравиться. Материал записывается со слов участников интервью, без поправок Автора. Статьи не являются рекламой или призывом к действию.
Винни: Работал, пока не был прилёт. 120-я мина – был прилёт от неё относительно рядом со мной. В общем, основная плита выдержала.
Вадим Белов: Сами себе оказывали помощь? Как прошла эвакуация?
Винни: Да, я зажгутовался, соответственно, смог с того места уйти. В дальнейшем уже дошёл до гнезда. В гнезде оказал сам себе помощь, плюс там был второй медик, он мне помог в этом вопросе. Да, была эвакуация. Я мог двигаться – не быстро, но мог. Нести меня было бы проблематично, о чём я говорил пацанам: если я буду трёхсотый, то даже не пытайтесь, если не смогу сам идти. Я понимал, что в этом случае и сам погибну, и пацаны, которые будут пытаться меня эвакуировать, погибнут. Большая масса – это громадный минус. И так силы у всех на пределе. Броню все скидывают, потому что если кого-то нести, а он ещё в броне – это очень тяжело. Я могу понять: допустим, на самом месте боя у трёхсотого, если силы есть, какое-то время он находится в броне. Потом броню скидывает, потому что и так сил нет двигаться. А броня у бойца 20 кг может весить.
Что у нас было? Вот у нас было покрывало БР-1, которое на лежачих мы накрывали сверху. Понятно, что не каждый осколок остановит. Но если мы говорим о сбросах, то скорее всего да, она эти осколки остановит. То есть БР-1 я считаю, что это именно от дронов со сбросами, потому что есть более крупные осколки. Даже экспертизы, которые тестируют бронежилеты: там осколок, по-моему, не более 1 грамма со скоростью 400 метров в секунду. Если осколок больше – допустим, если работает танчик, он и БР-5 войдёт и выйдет. Я видел такое. Один из наших медиков так погиб. Пришёл к птичникам за интернетом. Рядом был прилёт от танчика. Его просто пополам разорвало.
При том ранении я ещё получил достаточно сильную контузию и, соответственно, слабо отдавал себе отчёт, что происходит, где нахожусь. С бойцом, который получает контузию, так происходит: ему сложно сориентироваться и предпринять какие-то адекватные действия. То есть нужно, скажем так, им руководить, потому что тогда он будет понимать, что должен делать. А так в пространстве он не ориентируется, ещё звон в ушах. В общем, полностью человек не контролирует ситуацию. Желательно, конечно, отвезти его куда-то в безопасное место, и там через какое-то время он начнёт приходить в себя. Контузии тоже есть разные, есть и смертельные контузии. Надо об этом тоже не забывать. Человек целый, там ни одного, скажем так, кровоподтека, а внутренние органы разорваны. Это тоже могут быть последствия контузии.
Вадим Белов: В бронежилете «Воевода 14/23» были?
Винни: Да, я был в «Воеводе» от компании «Варяг». Ряд осколков крупных как раз приняла на себя плита. Более мелкие осколки, энное количество, приняла защита БР-1. Благодаря этому и спасся. Но всё равно ранение я получил, контузия тоже была. Тут уж не без этого.
Вот это моя плита, которая стояла в тот момент. Вот она приняла на себя всё. Кучу осколков принял бронежилет. И в местах, где не было прикрыто противоосколочной защитой, там да, получил ранение.
Вадим Белов: Как шло лечение и восстановление?
Винни: Попал снова в Белгород. Если честно, меня залечили супер именно только после третьего ранения. Я попал в Москву. Там на первой перевязке был заведующий отделением. Он посмотрел на мои ножки и предложил сделать несколько операций. Я согласился. Потом дальше уже было перекидывание из одного отделения в другое. Из хирургического меня в кардиологию отправили. В кардиологии отправили на консультацию по поводу: ставить шунты или не ставить шунты. В общем, со мной кучу разных манипуляций сделали, примерно в четырёх отделениях.
У военных есть определённые ограничения. Допустим, через месяц бойца должны перевезти куда-то дальше – есть ограничение нахождения раненого в отделении. Понятно, да, есть война, большой поток раненых, госпитали все переполнены. При этом меня комплексно лечили и от последствий, которые я получил после ранения, и в том числе мои основные заболевания, которые у меня ранее были.
Долго был в госпиталях, сделали примерно четыре операции. Потом прошёл ВВК, результатов надо было ждать. Посмотрел, как организовано ожидание. Всех загнали на один этаж, а на выходе поставили военную полицию. Движение в столовую, на завтрак, обед, ужин – под конвоем ВП. Движение в поликлинику за территорию – под конвоем ВП. Я на это всё дело посмотрел, к начальнику штаба подхожу, говорю: «Слушай, я вот так вот ходить не буду. Либо я буду дома и по звонку буду появляться – ехать до Наро-Фоминска два часа, либо отправляй меня к своим за ленту. Я буду там тогда ожидать результатов ВВК». Ну и поехал за ленту к парням.
В общем, где-то примерно месяца два пробыл с ними. Перед Новым годом был медиком в составе штурмовой группы. Успел немного активно повоевать. В феврале месяце пришли результаты ВВК. Мне сказали: «Всё хорошо, давай домой. Пришёл приказ о твоей демобилизации». Мне присвоили категорию «Д». Приехал в Наро-Фоминск, отгулял отпуск 45 суток, которые скопились за это время, и комиссовался. Был из списков части исключён. Продолжал привозить гуманитарку, занимался медициной. В Наро-Фоминск таскал и к ребятам за ленту ездил.
Винни: Начмед полка сказал мне, что в сентябре 2024 года планируется большое наступление. Будет большое количество раненых, а тот госпиталь, который находится в (изменено), достаточно небольшой, может быть просто перегружен. Требуется организация дополнительного стабилизационного пункта. И спросил, готов ли я этот пункт организовать, готов пойти заново? Я сказал: да.
Мы привезли порядка трёх «газелей» медицины, всё для организации этого стабилизационного пункта. Далее взял своих двух сыновей – в армии они не служили. Кирилл закончил курсы медбрата, Максим учился в Сеченово на хирурга, но он взял академ, не закончил его до конца. Нам сделали отношение, и мы должны были попасть в N-й танковый полк, на ту работу, которая планировалась.
Мы попали в Воронеж, в учебное подразделение. Я пошёл в Воронеж только потому, что пацаны в армии не служили, чтобы у них какое-то представление вообще было. Думал, чему-то там поучат. Всё-таки я предполагал, что к этому моменту обучение будет не 10 дней, а месяц, может быть, два. Соответственно, наши из полка сказали, что всё окей, мы вас оттуда заберём. Но вышло всё немножко не так.
Учебный центр подчинялся непосредственно армии. Нашему комплектовщику дивизии, который там за нас бился, сказали: «Вот будет восполнение естественных потерь в ваш полк – если ваши медики останутся, мы их отдадим. А так поедут туда, куда мы им скажем». Что в итоге и получилось. Планировалось, что мы попадаем в Курск, в десантники. На чемоданах сидели, наверное, двое или трое суток. А вместо десантуры приехала морская пехота. Самые большие потери были там. И, соответственно, вот мы попали сюда.
Вадим Белов: А как ты заключил контракт с категорией «Д»?
Винни: Это уже мы на Яблочкина пришли командой, все втроём. Медик, кто был там, открывает, смотрит и говорит: «Но у тебя ведь категория «Д»? У тебя инвалидность, третья группа?» Я отвечаю: «Со мной двое сыновей. Вот отношения в N-й танковый полк. Ещё столько ребят мы сможем спасти». В общем, он закрыл глаза, и дальше мы спокойно прошли.
Я всегда говорил так: я не могу бегать, мне нужно дойти до точки «гнездо», и там я готов работать. В принципе, всё так же и осталось. Бегать я не могу, быстро передвигаться проблематично, но работать на какой-то точке я могу абсолютно спокойно и нормально.
Для меня в 22-м году был показательным фильм по телевизору. Показывали, по-моему, сапёрную роту в ЛНР. И в этой сапёрной роте на «Змее Горыныче» работал пацан без обеих ног. А в роте у них было более 20 сапёров одноногих. И когда я посмотрел этот фильм, я для себя просто сделал выводы, что если эти люди смогли и были чем-то полезны, я-то уж точно где-то смогу пригодиться. Руки, ноги есть, двигаться-то я могу.
Вадим Белов: Сыновья сами решили идти? Или вы предложили?
Винни: Своё решение, что я собираюсь второй раз подписывать контракт, сказал сыновьям. Также им сказал: «Вы вправе принять любое решение. Вы можете пойти вместе со мной. Вы можете не пойти. Я пойму и приму любое ваше решение». Рассказал, как планировалось, куда мы должны были попасть, что мы должны делать и как мы должны работать. Не скрываю, корыстные цели были у Максима – получить опыт хирурга.
У Кирилла была задача попасть в военное училище лётчиком. У него были определённые проблемы со здоровьем, и, в принципе, вот так идти после среднего образования поступать – он мог не попасть. У Максима зрение -6, тоже было ограничение. В общем, у каждого болячек хватало, и в армию они не должны были идти однозначно – ни один, ни второй.
Кирилл принял решение сразу. Максим уже жил с девушкой отдельно, ему потребовалась, наверное, неделя, чтобы всё взвесить. Потом он приходит и говорит: «Я иду вместе с вами». После этого, соответственно, мы уже стали готовиться. В принципе, я всё готовил, пацанам тоже и форму брал, и броню приобрели.
Надо отдать должное, компания «Варяг» в данном случае поступила следующим образом. Потратить деньги сразу на два полных комплекта бронежилета у нас просто не было возможности. Нам просто их дали с учётом того, что мы, когда получим подъёмные деньги, им заплатим в дальнейшем.
Они получили свои деньги, если не ошибаюсь, в декабре месяце, когда пацаны получили подъёмные.
Я очень уважаю этих ребят. Они делают максимум того, что могли бы делать.
Вадим Белов: Как на это отреагировала супруга?
Винни: Если честно, жена до последнего не верила, что мы всё-таки пойдём. Мы даже на Яблочкина приехали, потом типа всё, мы уезжаем с вещами, всё, мы уехали. И в этот же день мы приехали ночевать домой, потому что выяснилось, что были проблемы с оформлением документов, военных билетов. Сыновьям пришлось на следующий день ехать в военкоматы, получать военные билеты. И только потом, через день, мы пошли и в итоге правильно оформили все документы. То есть жена как бы даже не верила до последнего, что мы пойдём. Она просто сказала: «Если что-то произойдёт с сыновьями, домой можешь не приходить. Ответственность за сыновей вся на тебе».
Максим, например, со мной ездил не один раз в ЛНР, когда мы возили гуманитарку. То есть он видел ребят, видел то, что там происходило. Может быть, не на самой линии боевого соприкосновения – всё-таки туда мы не добирались. Но в базовом районе мы находились не один раз. То есть он общее представление уже имел, чем мы будем заниматься и как. Конечно, сейчас специфика работы отличается от той, которой он планировал заниматься. Он планировал делать санации ран и получать опыт именно такого плана. А у нас немножко другая специфика. У нас специфика – стабилизировать. В некоторых случаях реанимационные действия, когда бойцы требуют этого, а в остальных – стабилизировать и дальнейшая эвакуация.
Скоро продолжение, а пока читайте Хроники двенадцатого бата. Моцарт
Поддержать автора и развитие канала можно тут👇👇👇
2200 7010 6903 7940 Тинькофф, 2202 2080 7386 8318 Сбер
Благодарю за поддержку, за Ваши лайки, комментарии, репосты, рекомендации канала своим друзьям и материальный вклад.
Каждую неделю в своем телеграм-канале, провожу прямые эфиры с участниками СВО.
"Когда едешь на войну - нужно мысленно умереть". Психологическое состояние на этапе принятия решения о поездке в зону СВО. Часть 1
Интервью с танкистом ЧВК Вагнер