Штуша Кутуша
Он был немцем из Нюрнберга, любил русские идиомы и даже не подозревал, что его фразы станут причиной гнева генералов. Апостол, его наставник, пережил тогда настоящий шок. Но через много лет, когда Апостол уже воевал на СВО, судьба снова свела их – сначала через экран дрона, потом через траурную заметку. Что остаётся, когда враг, друг и бывший ученик становятся частью одной большой трагедии? Рассказ, где смех соседствует с историей, а личное переплетается с войной.
Мономашич Андрей Креститель, с позывным Апостол, второй день усиленно вспоминал все подробности своего старинного знакомства с некой персоной, увиденной им на экране. Изображение это попало в поле наблюдения одного из дронов-разведчиков. Птичка – с очень качественными глазками – снизилась для лучшей фиксации заинтересовавшего Апостола кусочка леса. И неожиданно смутно знакомая личность попала в кадр, так сказать.
Картинка лица казалась мутноватой, расплывчатой. Да и лет прошло немало с момента знакомства Апостола со Штушей Кутушей.
Штуша был немцем. Немецким немцем. Совсем немецким. Можно даже сказать – тевтонским.
Судьба свела их во время учёбы Апостола на кафедре военных переводчиков довольно много лет назад. Штуша приехал с дружественным, как тогда это называлось, обменом в составе делегации на научную конференцию переводчиков в целом и военных переводчиков в частности. Происходило это, как понимаете, во времена добрососедства и партнёрства.
Штуша к моменту приезда в Россию изучал польский и начал изучать русский. И очень хотел бы максимально продвинуться в изучении русского языка. Штуше назначили русского наставника в изучении русского языка. Для этого наставник, что совершенно естественно, должен был владеть и языком Штуши, то есть немецким.
Наставником и помощником назначили Апостола. Штуша постоянно забавно уточнял и переспрашивал: «Што? Што?», произнося «ШТ» на немецкий манер. Звучало и впрямь смешно. Но Штуша не обижался, а был, напротив, признателен, когда Апостол объяснял ему, что Штуша Кутуша – это персонаж из мультфильма. И Штуша от всей души хохотал при просмотре мультика, когда Штуша Кутуша бегал и отчаянно и грозно выл, пугая обитателей доисторического леса.
Штуша питал особую переводческую нежность к фразеологии и идиоматике. Эти два слова обозначают всего лишь все разные выражения, словосочетания и даже отдельные словечки, понять которые буквально не получится. Объектом интересов были также разные составляющие культурного кода – фразы из кино, песен и т.д., ставшие «летучими». Штуша со всей прусской педантичностью записывал десятки и сотни слов и выражений, сопровождая каждое транскрипцией, переводом и объяснением смысла с указанием источника. Практически Владимир Иванович Даль!
На итоговой конференции Штуша Кутуша выступил с благодарственной речью от лица немецкой делегации. Он щедро сыпал цитатами, поговорками и прибаутками. Штуша вошёл в такой раж, что даже дважды ронял очки от восторга перед собственным выступлением. Внимающие представители принимающей стороны время от времени бросали друг на друга взгляды и несколько сконфуженно опускали очи долу. На лицах застывали заученные вежливые улыбки.
Креститель же в это время просил уже второй платок, чтобы вытирать лоб от волнения и жутчайшей досады на себя и на этого свалившегося на его голову любителя «культурной и речевой идентичности».
Дело в том, что, изучая и заучивая десятки фразеологизмов, Штуша упустил из виду фонетику и грамматику и принцип уместности. Бодрый призыв «А теперь идите все в саааад» прозвучал на немецкий манер «в ЗЗЗаааад». Похвала начальнику принимающего учебного заведения – целого генерал-лейтенанта между прочим – «товарищ генерал-лойтнант свой в доску парень» вызвала кривое подрагивание уголков глаз и рта упомянутого «парня». А финальным жёстким аккордом стала оценка выступавшим собственной речи как прошедшей легко и изящно «без задоринки и сучкИ».
Дело в том, что на итоговой конференции по причине болезни отсутствовала мадам Розенштайн. Старший преподаватель кафедры германистики факультета военных переводчиков. Мадам Розенштайн была легендой и грозой (а также смерчем, ураганом, тайфуном и прочими цунами) теории и практики военного перевода.
Апостол же оценил речь, особенно финал, как полную катастрофу своей учёбы, карьеры и даже жизни. Шансы, что мадам Розенштайн спустит на тормозах подобный нелепейший выпад, он оценил даже не как нулевые, а ушедшие в непреодолимый минус.
На фуршете Апостол был не в состоянии что-то съесть или выпить. Глубокие спазмы в горле и где-то в области слёзных желез чудом удерживали бедолагу в вертикальном положении. Но вообще Апостол больше всего на свете хотел бы отмотать весь этот «фарш» обратно на месяц назад. «Лучше бы я под машину попал, лучше бы у меня двустороннее воспаление лёгких было, лучше бы...» – топтались в Апостоловом мозгу ожидания вселенской катастрофы.
Когда к стоящему Апостолу горделиво подплыл самодовольный Штуша, рука автоматически схватила за горлышко первый попавшийся бутылёк с каким-то виски. И уже карающая длань готова была опуститься на рассыпающегося в благодарностях за помощь в изучении русской идиоматики, как руку цепко и мягко перехватил кто-то со спины. Апостол увидел Кирилла Вольфганговича Розенштайна. Супруга мадам Розенштайн и старшего преподавателя кафедры арабистики.
«Спокуха, не кипишись» – прошептал Кирилл Вольфгангович бледному Апостолу.
Легенда военной арабистики и спутник жизни легенды военной германистики уверенно разлил виски по толстостенным бокальчикам и тихонько пропел: «Пью за ваши улыбки, пью за ваши ошибки!»*
Странно, но Апостол облегчённо вздохнул и испытал непреодолимое желание после стакана виски крепко обнять Кирюшу (позывной Кирилла Вольфганговича среди курсантов).
Потом пути Штуши и Апостола разошлись и более не пересекались. До совсем недавнего момента. Апостол гонял по голове вату копошения в памяти. «Он или не он? Штуша или нет?»
Магнитом притягивались и другие воспоминания. Всплыла в памяти первая поездка Апостола в Нюрик. Точнее – в Нюрнберг. Прогулка по городу. Лоренцкирхе, Кенигсштрассе, Хауптмаркт, река Пегниц, Фрауэнкирхе, Дюрерхаус.** И наконец Кайзербург Нюрнберг.*** Величавая цитадель. Застывшая твердыня германской истории. Апостол знал историю города. Но присоединился к экскурсии. Интеллигентный дедушка драматично вещал в Рыцарском Зале с деревянными колоннами, как в январе 1945 года стены многих построек Кайзербурга рухнули в результате бомбардировки. И до восстановления стен, замка, да и всего почти Нюрнберга уже в 50-х годах эти колонны держали перекрытия башни. Стойко и незыблемо.
– Wer hat die Stadt so ruiniert? (Кто обратил город в руины?) – скромно поинтересовался Апостол у экскурсовода.
– Jaaaa, unsere Nuernberg war voellig zerstoert (Дааа, наш Нюрнберг был полностью разрушен), – ответил уклончиво дедушка. Но Апостола эта уклончивость не устроила.
– Die Flugzeuge... Es war... EIN Krieg (Самолёты... это была... некая война), – прозвучал медленный ответ.
– Neeee, es war DER zweite Weltkrieg, die Feuerbomben wurden... bei wem geworfen? (Нееет, это была Вторая мировая война. Так кем были сброшены зажигательные бомбы?) – настаивал Апостол, глядя в глаза экскурсоводу.
– Amerikanische Flugzeuge (американские самолёты), – признался немец.
– Danke fuer Ihre Antwort (Спасибо за Ваш ответ), – кивнул головой Апостол.
«А теперь эти американише стоят на вашей земле и унтерштютцен вашу демократию», – уже про себя подумал он. Тихо проходя мимо колонн, он погладил рукой гладкую тёплую поверхность, державшую много лет назад перекрытия гордости германской истории и искусства.
Спустя примерно два месяца после возвращения с БЗ Апостол увидел сообщение от Зая: «Комм цу мир шнеллер!». Русскими буквами было написано приглашение зайти на огонёк.
В каморке Зая тот кивком головы пригласил Апостола сесть. Потом открыл один из ноутбуков, нажал на одну из папок и показал Апостолу открытую ссылку на недавний номер «Schwarzwalder Beobachter».**** Это был леденящий душу некролог. О похоронах скоропостижно погибшего в Альпах нашего бравого и отважного земляка и т.д. и т.п. Соболезнования семье погибшего, незамеченная трещина в высокогорных снегах и прочее бла-бла, подстерегающее даже очень опытных альпинистов.
Апостол поднял голову от статьи.
– Думаешь, правда? Или фейк? – смотрел Апостол на Зая.
– Могила есть, фото с похорон надыбаны. В Министерстве обороны сообщения о преждевременной и прискорбной кончине есть, – Зай открывал вкладку за вкладкой. – Читай сам...
Апостол читал. С портрета смотрела на него знакомая физиономия бывшего партнёра по изучению русской словесности и обмену переводческим опытом.
Напившись с Заем чаю и наговорившись, Апостол шёл к себе, в своё временное пристанище. «Пью за ваши улыбки, пью за ваши ошибки...» – тихонько насвистывал он вспомнившуюся песенку.
Что поделать. Донбасские Альпы такие непредсказуемые. А русские ВКС такие внезапные иногда. И ошибки любителей альпинизма чреваты фатальными последствиями.
- Слова из арии «Тост» князя Орловского из оперетты «Летучая мышь».
- ** Достопримечательности Нюрнберга, восстановленные практически заново после Второй мировой войны;
- Дюрерхаус – дом всемирно известного художника Альбрехта Дюрера.
- *** Крепость в историческом центре Нюрнберга.
- **** Beobachter – наблюдатель. Часто местные газеты в Германии состоят из названия местности и этого слова.
Книгу Ольги Гапеевой можно заказать тут: https://t.me/dnevnik_shturmovika/5492
Смотреть интервью с Ольгой Гапеевой тут: https://t.me/dnevnik_shturmovika/6717
Читать первый рассказ Ольги Гапеевой о коте Преподобном тут: https://t.me/dnevnik_shturmovika/2978
Поддержать развитие канала можно тут👇👇👇
2200 7010 6903 7940 Тинькофф, 2202 2080 7386 8318 Сбер
Благодарю за поддержку, за Ваши лайки, комментарии, репосты, рекомендации канала своим друзьям и материальный вклад.