Ты в своём уме? 4 глава
Ссылка на телеграм канал: https://t.me/dreamlir
Мало того, что у него совсем не осталось сил, а рана продолжала дико ноюще болеть, так от услышанного абсурда у него и вовсе перехватило дыхание, а мысли окончательно спутались.
«Что, простите? Поцелуи? Близость? Сек… Сексом заниматься?! С мужиком?!»
Хиён вытаращил от ужаса глаза. Он стоял как громом пораженный и тупо бормотал себе под нос, гадая, не ослышался ли он или это у него начались галлюцинации.
— Вы тут все с дуба рухнули? Что вы мне предлагаете сделать?
— Гайдинг…
— Гайдинг-хуяйдинг… Какой, блядь, секс вместо гайдинга?! Вы чё несёте?!
«Да вроде бы всё вы прекрасно и точно поняли…» — сотрудники растерянно замерли. Они искренне не соображали, в чём вообще заключается проблема, и в палате снова воцарилась гробовая тишина.
— Эй, детвора. Слушайте сюда. Дядя сейчас даст вам один ценный и серьёзный совет.
— Что? А, да…
Глядя на перекошенные от недоумения лица сотрудников, Хиён с трудом сдержал тяжелый вздох и продолжил. Ладно, пускай. Он готов закрыть на всё глаза. В глубине души он всё ещё сомневался, правда это или бред, но так и быть — сделаем сто шагов навстречу.
Он готов поверить в эту чушь про супергероев, которые летают по небу и извергают пламя, и про людей, способных исцелить этих ублюдков простыми потискиваниями.
«Пускай это будет правдой. Но, вашу мать, дальше-то что? Мужики друг с другом занимаются чем? Сексом?!»
— Вам бы всем дружно к психиатру нужно, провериться. В наши дни ментальные болезни — это не то, чего стоит стыдиться или скрывать. Если приболели, надо лечиться, а не прятать это… Хотя вы и не прячете вовсе… Короче, вы думаете, если пустить всё на самотёк, оно само пройдёт?
«Это он сейчас о чём? Исповедь сумасшедшего?» — сотрудники Центра лишь недоуменно наклонили головы набок и лишь недоуменно переглянулись.
— И вообще, вы эту дичь, которую мне сейчас втирали, больше нигде вслух не болтайте. Ладно я — взрослый дядька, который в этой жизни всякого дерьма навидался и ко всему привык. Но если вы начнёте нести этот бред в другом месте, на вас живо донесут, и вы загремите за решётку. Зачем вам, молодым пацанам, ломать себе жизнь? А?
— Да о чём вы вообще говорите? Не понимаем……
— Или вы реально во всю эту херню верите? Вы что, в секту какую-то попали? Короче, что бы это ни было, завязывайте ходить туда, где вам забивают голову подобной чушью.
— Вообще-то, это наше место работы.
Лица сотрудников становились всё более ошарашенными, и Хиён наконец замолчал, прекратив этот поток нравоучений.
«Погодите. Они что, серьёзно?!»
— Вы серьёзно?! Все эти ваши эсперы и гайды реально занимаются этим?!
— Ну да... Вы про гайдинг?
— Да блядь, я про секс! Про секс!
Хиён заговорил, весь дрожа от ярости.
«Да тут с ума сойти можно было, даже если бы ко мне внезапно привели незнакомую бабу и велели с ней перепихнуться! А тут что?!»
Хиён с силой надавил пальцами на веки. Голова дико раскалывалась.
Вопреки своему бандитскому прошлому, в вопросах интима Хиён всегда был довольно консервативен. Разумеется, всё познается в сравнении, и его «консерватизм» выглядел таковым лишь на фоне окружения, но он действительно никогда не пускался во все тяжкие, в отличие от остальных членов синдиката.
П/п: *Синдикат — это группа людей, компаний или организаций, которые объединяются для ведения совместной деятельности, защиты общих интересов или достижения единой цели.
И уж тем более он не собирался покорно соглашаться на близость, которую от него требовали так обыденно, словно это была какая-то рабочая обязанность, — от одной этой мысли в самой глубине его души поднималась волна жесткого отторжения.
— А-а, так вы, должно быть, просто испугались интимного гайдинга. Но ведь далеко не все пары заходят так далеко!
Где-то в районе 0.001%? Наверное, так и было. В конце концов, в мире существовали редкие пары, способные противостоять пугающей одержимости эсперов и поддерживать чисто дружеские отношения.
Сотрудники Центра в нерешительности замялись, вспомнив Шин Юля, который только что был в палате. Золотые глаза, которыми тот пожирал Хиёна, были до краев наполнены маниакальной одержимостью и вожделением.
Учитывая, как жадно Шин Юль лапал Хиёна, когда тот грохнулся в обморок, и как бесцеремонно запускал руки ему под одежду, было очевидно: как только они официально станут парой, этот гигант с потрохами его сожрёт.
— Вот именно! Да и вообще, в наши дни, когда кругом такая низкая рождаемость, мужики друг с другом? По-вашему, это нормально?!
— Низкая рождаемость?.. Да нет же, при чем тут однополые отношения...
«Уж не знаю, в каких там странах падает рождаемость, но Республика Корея с такой проблемой точно никогда не сталкивалась.»
Напротив, когда-то весь мир сильно страдал от перенаселения. Однако после глобального хаоса, вызванного появлением подземелий, эсперов и гайдов, численность населения планеты пришла в идеальный баланс. В этом новом мире государство, наоборот, активно поощряло свободные отношения без обязательств, что в итоге сформировало современное, открытое общество, полностью лишённое старых предрассудков. Впрочем, сами сотрудники этого хаоса уже не застали — они знали о нём только из учебников истории.
Глядя на Хиёна, который вместо элементарного здравого смысла с уверенным видом нёс какую-то дичь и выдавал допотопные реплики в духе прадедовских времён, сотрудники лишь тяжело и глубоко вздохнули.
«И что нам теперь с ним делать, Шин Юль? Нам до взаимопонимания ещё как до Луны пешком...»
Когда сотрудники снова вздохнули, явно его не поняв, у Хиёна окончательно земля ушла из-под ног. «Как вообще устроен этот чёртов безумный мир?» Его мозг работал на пределе возможностей и, казалось, вот-вот сгорит от перегрузки.
— Так, короче, короче… Всё, хорош. Всем выйти. Вовсе вон.
— Извините, но буквально на секунду...
— Нет, завтра всё послушаю. Завтра… Дядя устал.
При виде того, как это хрупкое тело мелко дрожит, а на лице проступает глубокое отчаяние, у сотрудников жалобно защемило сердце. Перед ними стоял мальчишка, красивый как эльф, который весь так и трясся, отчего его бледная кожа казалась ещё более белой и безжизненной. Разве мог хоть кто-то остаться равнодушным, когда этот юноша из последних сил выдавливал, что ему тяжело?
— Да, конечно… Тогда отдыхайте. Мы зайдём завтра.
— Ха-а...
Сотрудники принялись суетливо и неловко поправлять Хиёну постель, то и дело боязливо косясь в его сторону. Когда они наконец тихо прикрыли за собой дверь и вышли, в палате воцарилась долгожданная тишина. На лице Хиёна тут же проступила гримаса глубокого отвращения ко всей этой чертовщине, и он устало закрыл глаза.
Стресс, навалившийся на слабое тело, оказался настолько велик, что стоило людям выйти, как по палате тут же разнеслось тихое, мерное сопение уснувшего Хиёна.
Вместе с осторожным звуком открывшейся двери в комнату вошёл огромный мужчина. Его яркие золотые глаза медленно моргнули в полумраке. Незнакомец уверенно зашагал по палате, бесшумно переставляя свои длинные ноги, но вокруг не раздавалось ни единого шороха — стояла абсолютная тишина.
Шин Юль замер, пристально вглядываясь в бледное лицо сомкнувшего глаза Хиёна. Его ладонь зависла в воздухе: он принялся плавно водить ею, словно лаская Хиёна на расстоянии — от открытого лба до самого кончика аккуратного, округлого носа. Когда хрупкое тело спящего слегка вздрогнуло и заворочалось, Шин Юль, едва заметно дрожа от волнения, нерешительно протянул руку и мягко сжал его тонкие пальцы в своей ладони.
Через это простое прикосновение мощная энергия гайдинга Хиёна бурным потоком хлынула прямо в Шин Юля. Они всего лишь соприкоснулись руками, но это ощущение показалось эсперу невыносимо, до безумия сладким. Шин Юль зажмурился, опустился на колени у кровати и всем телом прижался ближе к спящему юноше.
Разглядывая бледные, изящные пальцы Хиёна, слабо шевелившиеся в его ладони, Шин Юль вдруг упрямо потянул к себе его указательный палец, засунул его в рот и принялся жадно посасывать. Стоило чужой коже коснуться слизистой рта, как лавина чистейшего гайдинга буквально захлестнула его изнутри — тело эспера крупно задрожало. Испугавшись, что Хиён проснётся от этого шума, Шин Юль изо всех сил попытался выровнять перехватившее от восторга дыхание и затаился, тихо и прерывисто дыша.
Шин Юль окончательно потерял рассудок с той самой секунды, как переступил порог этой больницы. Впрочем, когда это он вообще был в здравом уме?
Всё началось в тот момент, когда Хиён, ещё не умевший контролировать силу, от паники и боли неосознанно выплеснул в пространство мощную волну излучения. Едва Шин Юль уловил этот бесконтрольный гайдинг, его сердце бешено заколотилось, а весь мир вокруг завертелся.
Даже от той крошечной дозы гайдинга, что успела проникнуть в его тело, он впервые в жизни ощутил себя по-настоящему целым. Это чувство было настолько сладостным, что Шин Юль с отчаянием голодного бросился на поиски самого источника, откуда сочилась эта благодатная энергия.
Пускай в больничном холле яблоку негде было упасть от толпы, в глазах Шин Юля отчётливо и ярко выделялся лишь один силуэт — хрупкая, покрытая каплями пота фигурка юноши. А та искра, что проскочила между ними, стоило им встретиться взглядами, оказалась настолько мощной, что у него буквально побелело в глазах.
Сам факт того, что в этом мире существует его спаситель — тот, кто способен сделать его полноценным, — до глубины души потряс эспера.
«Мой личный Бог, который одним лишь вздохом стёр в порошок все те жуткие дни, когда я в полном одиночестве до смерти боялся, что мне суждено вечно влачить своё неполноценное существование.»
Когда Шин Юль медленно вытащил изо рта тонкий палец Хиёна, который он до этого неторопливо ласкал языком, вслед за белой кожей потянулась тонкая, как ниточка, струйка слюны, которая тут же оборвалась. Даже это зрелище показалось ему слишком возбуждающим. Шин Юль напоследок слизнул остатки влаги с пальцев Хиёна, а затем, не в силах больше сдерживать бушующие внутри одержимость и вожделение, резко подался вперёд и забрался прямо на кушетку, благо для больничной кровати та была достаточно просторной.
Как ни крути, кровать была строго односпальной. Когда Шин Юль попытался втиснуть туда своё огромное, широкое как дверной проём тело, и без того узкое пространство сжалось до предела. Хиён недовольно нахмурил красивые брови и беспокойно заворочался. Не упуская этот момент, эспер прижался к нему ещё плотнее, полностью затянув хрупкое тело в свои крепкие объятия.
От их соприкосновения чистая, освежающая энергия гайдинга бурным потоком хлынула прямо в него. Шин Юль томно и расслабленно выдохнул, бережно прижимаясь лицом к мягкой щеке юноши. Осознание того, что его личный гайд сейчас находится в его руках, дарило настолько неописуемое счастье и колоссальное удовлетворение, что это невозможно было выразить словами.
Если бы он никогда не знал этого чувства, всё было бы иначе. Но теперь, когда его измученная душа наконец-то до краев наполнилась этой силой, Шин Юль отчётливо осознал: он ни за что и никогда больше не вернется к прежней жизни.
— Я весь твой… И умереть я хочу только от твоей руки...
Его золотые глаза медленно закрылись. Годы мучительной бессонницы, терзавшей его из-за вечной ментальной пустоты, словно растворились без следа. Ощущая в своих объятиях уютное, тихое тепло, Шин Юль наконец погрузился в глубокий, спокойный сон.
— Господин Ю Хиён, как вам спалось?
— ...
— Ночью вас ничего не беспокоило?
— Ты чё, блядь, не видишь, что меня прямо сейчас всё беспокоит?
Хиён кивнул на кровать, которую сотрудники с самого утра завалили целой кучей всего: статьями об эсперах и гайдах, записями утренних новостей, книгами и научными диссертациями.
Обращаясь к врачу, он едва сдерживал раздражение в голосе. На удивление, хотя Хиён проспал больше десяти часов, его тело дико затекло, из-за чего он чувствовал себя разбитым. Вдобавок его до глубины души бесила эта суета персонала, который слёзно умолял поверить им и разложил макулатуру так, что он даже лечь нормально не мог. Хиён сидел с мрачным, перекошенным от злости лицом, однако врач, полистав медицинскую карту, лишь радостно ответил:
— Мне сказали, что вчера допоздна вы беседовали с сотрудниками Центра, и к вам, похоже, начали возвращаться базовые знания об устройстве общества. Это просто отлично, что сейчас, после пробуждения в качестве гайда, вы так активно пытаетесь принять перемены в своей жизни. Весьма похвально.
— Если вам, блядь, нормально, это не значит, что мне тоже нормально. Я не в порядке!
Пока Хиён раздраженно огрызался, пришедшие с самого утра сотрудники Центра начали боязливо перешёптываться за спиной врача:
«Да он вообще ничего не помнит... И поскольку он наотрез отказывался нам верить, мы решили просто оставить ему материалы, чтобы он сам всё прочитал...»
Врач с понимающим видом закивал, но не предпринял ровным счётом ничего, отчего Хиён аж затрясся от злости.
Просыпаясь, он отчаянно надеялся: а вдруг он снова окажется в своём прежнем, родном теле? Но ничего не изменилось. Вдобавок его заставили выслушать и прочитать тонну этого запредельного бреда, от которого голова шла кругом — у него внутри всё просто разрывалось от глухой ярости. Как бы он ни пытался это переварить, идея о том, что мужики должны вытворять друг с другом чёрт знает что, никак не укладывалась в голове. На этом фоне обычные рукопожатия и объятия теперь казались ему чем-то невинным и святым.
Всё это время его дико бомбило. Хотя Хиён и сделал вид, что пытается войти в положение, на самом деле он не поверил ни единому слову персонала.
«Ну какая, к черту, чушь? Суперсилы? Исцеление от одного прикосновения к коже?»
Он лишь мысленно над этим посмеивался. Однако теперь, глядя на принесённые в качестве доказательств статьи, включенные выпуски новостей, горы научных диссертаций, интервью и книг, он словно получил обухом по голове — у него просто отнялся язык.
«Нет, ну а как ещё? Просыпаешься — а ты в теле какого-то сопляка, в карманах вошь на аркане, вдобавок тебя объявляют каким-то там гайдом и требуют заниматься вещами, которые в голове не укладываются. Разве не естественно после такого рвать и метать?!»
Хиён со злостью швырнул ворох разложенных бумаг прямо во врача.
— Да вы блядь издеваетесь, эй! Люди, ну должен же быть какой-то предел вашему безумию, а? Пациент тут, сука, от боли корячится, а эти придурки притащили какую-то херню на бумажках и мотают мне нервы! А этот хмырь стоит и только зыркает, вместо того чтобы их прогнать! А? У меня просто слов нет, блядь!
— Господин Ю Хиён.
— Вы головой своей подумайте! Включите здравый смысл! Какой-то там гайд-шмайд, и ради этого двое мужиков должны спать друг с другом? И тогда человек, который уже при смерти лежал, сразу поправится? Да это же бред! Понимаете? Вы все тут поголовно ебанулись! Что? Эсперы? Суперсилы? Хорош мне тут лапшу на уши вешать! Завязывайте нахуй, пока я на вас не донёс и вас всех в дурку не упекли!
— Господин Ю Хиён, пожалуйста, успокойтесь.
— Какое к чёрту «успокойтесь»?! Вы меня совсем за дебила держите?! Мне нож в живот воткнули, а не в голову, понятно вам?! С какого хера вы мне тут сидите и хором этот сказочный бред втираете?!
Хрупкое тело тяжело вздымалось, парень яростно и прерывисто дышал. Его бледное лицо залил пунцовый румянец гнева.
— Хм… Господин Ю Хиён.
— Да блядь, я же сказал — я не Хиён!
— Но вы ведь уже смотрелись в зеркало, верно? И что, там было ваше прежнее лицо?
—...
— Судя по тому, что вы сейчас говорите, местный здравый смысл полностью противоречит вашим личным представлениям о мире, из-за чего вы пребываете в глубоком замешательстве. Но как вы сами думаете, в чём истинная причина?
— Да откуда мне-то знать?! Это вы тут врач, вот и разбирайтесь! Или ваши эти… супергерои пускай думают!
Его тело всё ещё мелко дрожало от возбуждения, но он зажмурился и сделал глубокий, тяжелый выдох: «Фу-ух…». Хиён принялся устало тереть пальцами веки.
«Каким же, черт возьми, слабым оказался прежний хозяин этого тела! Стоило всего лишь немного покричать, как в глазах уже потемнело, голова закружилась, а силы полностью иссякли.»
Стоило этому юному, хрупкому голосу перестать истошно орать, как в палате воцарилась звенящая тишина. Хиён глубоко вздохнул. Выплеснув злость, он немного поостыл, но общее положение дел от этого лучше не стало, и он лишь крепко стиснул зубы.
«Просыпаешься — а вокруг чужой мир и чужая оболочка. Ладно, допустим, я временно остаюсь здесь и попробую нащупать дорогу обратно. Но, вашу мать, мне ведь уже без пяти минут полвека стукнуло! Каково на старости лет принимать весь этот несусветный, абсурдный бред? Это давалось с колоссальным трудом.»
Он со злостью, всухую потёр ладонями нежную кожу лица. Когда от физической боли рассудок немного прояснился, Хиён подумал, что, пожалуй, слегка перегнул палку со своим гневом, и заговорил уже гораздо более поникшим, спокойным тоном:
— А, ладно… Извините. Просто со вчерашнего дня мне тут, блядь, такую дичь в уши втирают, что у любого бы крышу сорвало. Вы мне лучше прямо и честно скажите. Если вы считаете, что это не мир сошёл с ума, а лично я кукухой поехал — я готов это принять. Потому что всё происходящее сейчас нормальным точно не назовёшь.
После этих слов врач в нерешительности замолчал. Пациент явно не был в стабильном состоянии, от него продолжала исходить неприкрытая агрессия, но… В этот самый миг Хиён убрал от лица руку, которой до этого массировал ноющую голову, и посмотрел доктору прямо в глаза. Это был взгляд не хлипкого, ранимого мальчишки Ю Хиёна, а жесткий, леденящий взгляд Рю Квантэ — человека, который прошел огонь, воду и медные трубы.
Врач с трудом сдержал тяжелый вздох. Он безмолвно шевелил губами, тщательно подбирая нужные слова, и наконец осторожно заговорил:
— Что ж, в таком случае я поделюсь своим экспертным врачебным заключением. Прямо сейчас господин Ю Хиён переживает сильнейший посттравматический стресс, который и вызвал временную путаницу в сознании. Судя по клинической картине, травма спровоцировала диссоциативное расстройство или иные ментальные проблемы переходного этапа. Проще говоря, то замешательство, с которым вы столкнулись — это своего рода психическое заболевание.
— Не, ну вы… Чего?!