Ты в своём уме? 8 глава
Ссылка на телеграм канал: https://t.me/dreamlir
«Говорят, кровать купил ты? Она только вчера еле как приехала. Зачем было делать её на заказ... Ну, раз уж ты настоял... Кстати, вы договорились о том, чтобы делить спальню? Нет, раз уж вы только сегодня узнали, что будете жить вместе в общежитии...»
Пока сотрудник что-то бубнил себе под нос, Шин Юль ничего не отвечал. Он лишь аккуратно и бережно опустил Хиёна на кровать.
Белое лицо Хиёна стало ещё более бледным, и когда он, похожий на призрака, тихо застонал, сотрудники занервничали, стали переглядываться и поспешно ушли, даже не попрощавшись. Всё потому, что выражение лица Шин Юля стало пугающе свирепым. Его лицо, на котором раньше всегда играла мягкая улыбка — даже когда его хватали за волосы — теперь изменилось, став настолько холодным и страшным, что ту улыбку было уже и не вспомнить.
Только когда вокруг воцарилась тишина, Шин Юль наконец перестал хмуриться. Глядя на Хиёна, который ровно и спокойно дышал во сне, он осторожно лёг рядом с ним на кровать.
Почувствовав рядом с собой тяжёлое и крупное присутствие, Хиён зашевелился и потянулся в объятия Шин Юля. Это уже стало естественной привычкой, так как последние несколько недель они втайне делили одну кровать на двоих.
Шин Юль крепко обнял хрупкое тело, оказавшееся в его руках. Из-за тесноты послышалось, как кто-то слабо возится, но Шин Юль не ослабил хватку. С самого первого момента их встречи и до сих пор он ни на секунду не упускал Хиёна из виду и оберегал его, но в глазах Шин Юля Хиён всё ещё сиял так ярко, что слепило глаза.
Он нежно погладил растрёпанные волосы Хиёна и слегка прикоснулся губами к его круглому лбу. Белая кожа Хиёна выглядела так, словно тот за всю свою жизнь ни разу не видел солнечного света, а пигмент был настолько бледным, что в ярком месте он казался полупрозрачным, будто вот-вот исчезнет. Шин Юлю это не нравилось. Он отчаянно боялся, что этот человек, появившийся в его жизни подобно чуду, в мгновение ока испарится без следа.
Боялся, что, дав ему вкусить эту мучительную, но сладкую надежду, Хиён безжалостно бросит его, оставив в вечной пустоте, и уйдёт без малейшего сожаления, словно всё это было лишь обманом.
Ему также не нравилось, что Хиён лежит вот так — с закрытыми глазами, погружённый в мертвецкий сон. На протяжении нескольких недель Шин Юль показывал своё истинное лицо только перед спящим Хиёном. Но когда Хиён открывал глаза и смотрел прямо на него, Шин Юль ощущал неописуемый словами трепет. Ему было совершенно плевать, даже если бы Хиён вечно оставался слабым, причинял себе вред или утверждал, что он сорокалетний аджосси. Пока Хиён оставался рядом с ним, всё это не имело абсолютно никакого значения.
Поскольку специфика Центра в основном была связана с опасной работой, там очень серьёзно отнеслись к симптомам психического расстройства Хиёна. В Центре вели бессмысленные дискуссии о том, можно ли приставить к нему ценного S-класса, и пытались удержать Шин Юля там. Однако он, словно назло всем, выбрался из Центра и стал неотрывно следить за каждым шагом Хиёна. Поскольку Хиён был единственным существом, способным заполнить его собственную внутреннюю неполноценность, Шин Юлю не нужно было ничего скрывать, взвешивать или просчитывать. Хиён был его единственным спасением.
Если тот заболеет, Шин Юль перевернёт весь мир, но достанет горы лекарств. А если Хиён закричит от злости, потому что этот мир не соответствует его здравому смыслу, Шин Юль перевернёт мир вверх дном, лишь бы подстроить его под чужие вкусы. Лишь бы Хиён просто оставался рядом с ним.
Стоило ему продолжить осыпать лоб Хиёна полными нежности поцелуями, как он почувствовал, что расслабленное до этого тело парня вдруг напряглось и вздрогнуло. Похоже, тот пришёл в себя. Шин Юль сощурил глаза в улыбке и, шутливо наклонив голову, тихо прошептал прямо возле его губ:
— Можно мне поцеловать тебя в губы?
— Блять, думаешь, можно?
Хиён резко распахнул свои круглые глаза и тут же нахмурился, а Шин Юль от этого улыбнулся ещё шире и с чмоканьем легко поцеловал его в губы. Как только Хиён почувствовал прикосновение мягких и влажных губ к своим, он ошарашенно застыл на месте.
Шин Юль прижался к его губам ещё несколько раз, продолжая звучно чмокать, из-за чего Хиён начал размахивать руками и ногами, колотя по крепкому телу Шин Юля. Перехватив его бьющиеся руки одной своей рукой, Шин Юль лучезарно улыбнулся.
— Ты, ты... сумасшедший! Совсем свихнулся! Да ты, ты...!
— А что, если моя принцесса снова упадёт в обморок? М-м? Если ты опять потеряешь сознание, я очень расстроюсь.
— Живо отпусти меня! Слышишь?! Ах ты, ублюдок-извращенец, да ты...!
Столкнувшись с подобным домогательством впервые в жизни, Хиён густо покраснел до ушей и отчаянно задергался всем телом, но противостоять силе Шин Юля он был просто не в состоянии. Шин Юль перехватил оба его запястья одной рукой, а свободной рукой крепко прижал к себе это маленькое, кряхтящее и изо всех сил сопротивляющееся тело. От того, как Шин Юль убаюкивающе похлопывал его по спине, Хиён был готов буквально умереть от подступившего чувства полнейшего абсурда.
«Этот ублюдок-псих! Надо было врезать ему по роже, как только я пришёл в себя!»
Ощущение от того, как Шин Юль осторожно гладил его по лицу и так трепетно, с тоской целовал, показалось Хиёну настолько странным, что он сам того не замечая начал присматриваться к его реакции и притворяться спящим.
Парень, который с самой первой их встречи только и делал, что лучезарно улыбался и нёс какой-то безумный бред, вдруг заставил Хиёна растеряться из-за своих дрожащих рук, которыми тот прикасался к нему. Хиён замялся, поддавшись несвоевременным эмоциям и задумавшись: а берёг ли его кто-то в этой жизни так же сильно, как этот человек? И надо же было такому случиться, что эта минутная слабость обернулась для него подобным колоссальным бедствием!
Хиён мелко дрожал всем телом от чувства глубокой несправедливости.
Конечно, со стороны то, как повидавший виды взрослый мужик злится и изображает из себя невинного девственника, выглядело довольно нелепо, но он мог поклясться — он всегда был убеждённым натуралом. И каждый раз, когда парни из его окружения, уже успевшие потискать других мужчин, слащаво предлагали ему: «Хён-ним, может, и вы разок попробуете? Тут просто рай!», он лишь свирепо хмурился и резко отворачивался.
И надо же было такому случиться, что он, будучи таким человеком, позволил какому-то сопляку украсть его поцелуй! Да ещё и не сумев толком оказать никакого сопротивления!
Лицо Хиёна вспыхнуло ещё сильнее от чувства унижения и досады. Он яростно вылупил глаза и тяжело, шумно задышал, а Шин Юль напоследок легко чмокнул его в щеку и издал томный, ленивый вздох.
— Хиён-а, у тебя сейчас такое безумно пошлое выражение лица. Мне кажется, у меня сейчас встанет.
— Убью, щенок. И я же велел тебе звать меня «аджосси».
— Ага, аджосси. Убей меня. Ну же, правда.
«Ах, и что мне делать с этим грёбаным психом? Я же так с ума сойду».
Они продолжали препираться в течение нескольких минут, всё так же тесно прижимаясь друг к друг телами, но выносливость Хиёна, который из последних сил пытался вырваться из объятий Шин Юля, иссякла первой. В конце концов, Хиён полностью обмяк и бессильно пробормотал:
— Вау, блять... Этот ублюдок нереально силён, мне его ни за что не одолеть.
— Это не так, я во всём уступаю своей принцессе.
— Уступаешь, как же... Ха... Ладно. Твоя принцесса сейчас коньки отбросит. Отпустишь уже? Блять, я обещаю, что не буду злиться.
— Можешь злиться. Ты так выглядишь сексуальнее.
— Обещаю, что вообще злиться не буду.
Как только Хиён заговорил полумёртвым голосом, Шин Юль наконец с сожалением ослабил хватку. В тот же миг Хиён резко выбросил вперёд кулак.
Его небольшой кулак с глухим стуком врезался в грудь Шин Юля, однако из-за нехватки сил этот удар показался скорее капризным жестом. Это понимали и Шин Юль, и сам Хиён, отчего лицо Хиёна мрачно перекосилось, а улыбка Шин Юля стала ещё шире.
— Ох, вы посмотрите на этого ублюдка, как он лыбится. Блять, вот же он — ходячий псих, и искать никого не надо. В следующий раз к психиатру вместо меня пойдёшь ты.
— Ага, я сошёл с ума по тебе. Давай пойдём к психиатру вместе.
Хиён отмахнулся от слов Шин Юля как от полного бреда и поднял руку, чтобы осмотреть запястье, которое тот крепко сжимал. Чуть выше часов остался ярко-красный след — было очевидно, что скоро там выскочит синяк.
Шин Юль, пристально разглядывавший запястье Хиёна, с удовлетворённым видом принялся нежно поглаживать этот багровый след.
— Доволен? Улыбаешься? После того как испоганил человеку руку?
— Это ведь след, который оставил я. Красиво.
— Вау, и как ты вообще докатился до такой жизни?
Хиён сокрушённо поцыкал языком. Его тело натерпелось всякого в суровых передрягах, так что подобная царапина его ничуть не удивляла, но этот ублюдок, который умудрялся улыбаться, искалечив чужую руку, вызывал у него лёгкую дрожь. В их организации именно такие типы упрямо карабкались на самую вершину. Придурки без капли здравого смысла, совести и тормозов.
Хиён хладнокровно отряхнул запястье и резко поднялся с кровати. Сотрудники вовсю нахваливали это жильё, подчёркивая, что это хорошее новое здание, и они не соврали. Судя по панорамному окну в спальне, за которым виднелись аккуратный газон и сад, это был уединённый загородный дом.
Пусть это и окраина Сеула, но то, что общежитие всего на двоих человек оказалось целым загородным домом, действительно заслуживало гордости за чужие труды. Хиён мысленно признал их заслуги и не спеша вышел из комнаты, чтобы осмотреть дом.
«И зачем двоим мужикам такая огромная кухня, они что, готовить тут собрались? Сюда вообще доставку еды возят? Так, а это что, туалет? Здесь целых три ванных комнаты? Неплохо. И ванна огромная. Ох, блять... Даже открывать тот шкаф не хочу, серьёзно. Вы только посмотрите на эту одежду. Розовый? Серьёзно, розовый? Этот псих совсем рассудком тронулся, раз покупает вещи в таком стиле».
Благодаря обострённым чувствам, присущим эсперам, Шин Юль, оставшийся лежать на кровати, внимательно прислушивался к тому, как Хиён бубнит себе под нос, и тихонько посмеивался каждый раз, когда тот начинал жаловаться. Ах, ему было так хорошо, что казалось, можно и умереть прямо сейчас — он бы не пожалел.
Хиён, осматривавший дом вплоть до этого этажа, с каждой открытой дверью становился всё молчаливее. Но когда он открыл последнюю комнату, то в панике, громко топая, примчался обратно в спальню.
— Эй! Это ещё что такое?! Твоих рук дело?! А?!
— М-м?
— Почему здесь всего одна спальня?! Нас же двое!
Когда Хиён, тяжело дыша от злости, потребовал ответа, Шин Юль лишь прищурил глаза в улыбке.
— Принцесса, можно мне тебя поцеловать?
— Ох, блять.
Только после того как он хорошенько отдохнул около двух дней, его физическое состояние улучшилось настолько, что он наконец смог выходить на улицу. Забота об этом вечно слабом и разваливающемся теле тоже была той ещё морокой.
Как ни странно, Шин Юль не обладал какими-то выдающимися кулинарными талантами, но умел готовить несколько блюд, так что голодать не приходилось.
Похоже, они отдельно наняли управляющего для ведения хозяйства: когда Хиён просыпался — сонный и вялый, как больная курица, — на столе уже красовалось несколько свежих гарниров. А когда он увидел, что дом, успевший за какой-то день превратиться в свинарник, снова сияет чистотой, то невольно пробормотал себе под нос: «Да уж, деньги действительно решают всё...»
Одетый в нежно-голубое милое худи и белый жилет из овечьей шерсти, Хиён снова стоял с недовольным видом, переминаясь с ноги на ногу.
«И почему он покупает исключительно такую одежду? В отличие от его опрятной и красивой внешности, вкус в вещах у него просто ужасный», — подумал Хиён. Но стоило Шин Юлю появиться в простой однотонной футболке, как Хиён тут же начал ворчать и капризничать, требуя отдать ему эту вещь. Однако, когда Хиён всё-таки нацепил на себя одежду Шин Юля и увидел своё отражение в зеркале, он молча снял её и покорно натянул обратно своё нежно-голубое худи.
— Почему? Тебе очень шло, ты выглядел мило в моей одежде.
— Избави меня... Не хочу ходить и выглядеть так, словно ребёнок донашивает вещи за отцом.
— Зато это смотрелось так, будто ты надел вещи своего парня. Было здорово.
— Так мне нравится ещё меньше.
Даже когда Хиён сердито нахмурился, Шин Юль, которому явно всё это безумно нравилось, весело рассмеялся и крепко обнял его.
Хиён мысленно выругался, но, несмотря на все свои ругательства, не стал протестовать против самих объятий. До него доходили слухи, что Шин Юль ведёт себя так и цепляется за него просто ради того, чтобы выжить. А Хиён не был настолько жестоким человеком, чтобы оттолкнуть испуганного ребёнка, который изо всех сил пытается найти свой путь к спасению.
Конечно, в прежние времена ему было бы плевать на чужие обстоятельства, но теперь, когда он стал старше и отошёл от дел в организации, его характер заметно смягчился. Поэтому Хиён, хоть и продолжал морщиться, не стал отвергать прижимающееся к нему массивное тело и безропотно терпел эти объятия.
«Да уж, в этом сошедшем с ума мире тяжело выживать и тебе, и мне...»
За те два дня, что они провели бок о бок, Шин Юль вёл себя смирно и послушно. Он во всём потакал Хиёну, то и дело кивая: «Да-да, аджосси», и искренне заботился о нём, чтобы тому было комфортно. Хиёну это втайне пришлось по душе, поэтому, когда Шин Юль снова так трепетно прильнул к нему, на сердце у Хиёна невольно возникло щемящее чувство жалости.
«С такой-то роскошной внешностью и выдающимися способностями этот парень в нормальных условиях мог бы стать актёром или знаменитостью и загребать деньги лопатой. Но надо же было ему родиться и вырасти в этом безумном мире, где он вынужден обнимать такого мужика, как я, и буквально вымаливать свою жизнь», — от этих мыслей ему стало искренне жаль парня, и он пару раз великодушно похлопал Шин Юля по широкой спине.
Но всё же, как долго это будет продолжаться?
— Раз уж ты получил то, что хотел, пойдём уже.
— Угу.
Конечно, это было лишь одностороннее сострадание со стороны Хиёна, который понятия не имел, что означает мигающий на его часах показатель гайдинга в 90%. Шин Юль же, переполненный своими скрытыми корыстными мотивами, лишь вовсю сиял от радости.
Глядя на то, как этот красавчик лучезарно улыбается, Хиён сокрушённо поцыкал языком, но подумал: «Ну, в конце концов, такую малость я могу для него сделать. Если относиться к этому так, будто я воспитываю ребёнка, то всё не так уж и плохо». С этими мыслями он направился в сторону Центра.
— Здравствуйте, господин Шин Юль, господин Хиён. Меня зовут Чон Харам, я гайд, ответственный за ваше обучение гайдингу.
В комнату вошёл опрятный, привлекательный мужчина и ласково улыбнулся Хиёну.
— Для начала давайте начнём с простого гайдинга через слизистые оболочки — то есть через поцелуй.
«Но с воспитанниками вообще-то не целуются, чёрт бы побрал этот поехавший мир».