Вещества и смысл жизни. Сэм Харрис. Часть 2.

by DrugsNerd
Вещества и смысл жизни. Сэм Харрис. Часть 2.

Психоделики могут стать материальной основой для ментальной и духовной жизни, ибо реакция мозга на эти вещества ведет к сверхъестественному апокалипсису сразу после их приема. Однако возможно, и даже приятнее, зайти с другого конца, как это сделал Олдос Хаксли. Он утверждал в своей книге «Двери восприятия», что главная задача мозга может состоять в блокировке. Возможно, мозг должен сдерживать трансперсональное измерение сознания от того, чтобы заполонять рассудок. Такая блокировка позволяла бы приматам, вроде нас, спокойно ходить по миру, не ослепляяcь нас на каждом шагу визуальными явлениями, которые никак не влияют на наше физическое выживание. Хаксли видел мозг как своего рода «сдерживающий клапан» для «Большего разума». Вообще, идея о том, что мозг – это скорее фильтр, чем источник разума, уходит еще к работам Генри Бергсона и Уилльяма Джеймса. По мнению Хаксли, эта концепция хорошо объясняет работу психоделиков: это просто материальные способы открыть клапан.

Хаксли исходил из того, что психоделики снижают активность мозга. Некоторые современные исследования подтверждают эти доводы. Для примера, нейровизуализационное исследование псилоцибина показывает, что вещество снижает активность в передней поясной коре мозга, которая отвечает за процессы самоконтроля. Однако другие исследования обнаружили, что психоделики наоборот повышают активность в некоторых регионах мозга. Так или иначе, действие этих веществ не исключает дуализма «душа-тело» или существования сознания за пределами мозга. Но ничто другое не исключает эти идеи в принципе. В этом главная проблема с теориями вроде той, что выдвинул Хаксли: они не поддаются доказательству или опровержению.

Нам следует оставаться скептиками в отношении тезиса о мозге как о клапане. Если бы мозг был всего лишь фильтром сознания, то повреждения мозга вели бы к расширению сознания. Целенаправленное разрушение мозга стало бы тогда самой надежной духовной практикой, доступной для всех. В большинстве случаев должно было бы получаться так, что утрата мозга должна приносить больше разума. Но мозг работает совсем не так.

Некоторые люди пытаются зайти с другой стороны. Они утверждают, что мозг может работать скорее как радио, ресивер сознаний, а не фильтр для них. На первый взгляд, такой расклад объясняет разрушительные последствия травм головного мозга или психических заболеваний. Действительно, если ударить по радио молотком, оно перестанет работать исправно. С этой метафорой есть одна проблема. Её сторонники забывают, что мы музыка, а не радио. Если мозг – всего лишь приёмник состояний сознания, то невозможно изолировать человека от мира. В случае травмы мозга отсутствие сознания у человека должно быть лишь иллюзией для внешнего наблюдателя. Но музыка тогда должна продолжаться.

Снижение мозговой активности в нужных областях мозга иногда помогает людям раскрыть воспоминания или способности, которые блокировались этими областями. Но бессмысленно думать, что намеренное разрушение центральной нервной системы не скажется на сознании. Успокоительные усиливают работу тормозного нейромедиатора GABA. Так они снижают нейронную активность в некоторых частях мозга. Но то, что снижение активности в этом случае улучшает состояние людей, вовсе не значит, что они почувствуют себя еще лучше в коме. Поэтому, неудивительно, если окажется, что псилоцибин и правда снижает активность мозга в тех областях, которые ответственны за само-контроль. Это бы объяснило те чувства, что люди испытывают под веществом. Но это не дает нам ни малейшего повода говорить, что полное отключение мозга увеличило бы нашу духовную осознанность.

И все же мозг скрывает тонны информации от обычного сознания. Как и многие, кто пробовал психоделики, я могу свидетельствовать, что эти вещества срывают все эти покровы. В таких состояниях сознания идея о существовании Большего Разума кажется привлекательнее. Но эти вещества могут так же напускать психические состояния, близкие к безумству. В общем, я верю, что нам не нужно торопиться делать выводы о космосе на основе наших внутренних путешествий. Даже если они выглядят, как откровения.

Ясно одно: разум более обширен и зыбок, чем может показаться в нашем обычном состоянии сознания. Невозможно передать глубину откровений, которые приходят под психоделиками, тем, кто психоделики никогда не пробовал. Хуже того, самому бывает сложно вспомнить силу этих состояний сознания, когда они уже прошли.

Многих интересует разница между медитацией (и другими созерцательными практиками) и психоделиками. Вещества – это читерство или они предлагают совсем иное пробуждение? Ни то, ни другое. Все психически активные вещества регулируют уже существующую в мозге нейрохимию. Либо они претворяются каким-то нейромедиатором, либо заставляют нейромедиатор быть более или менее активным. Всё, что можно испытать под веществами – это так или иначе проявление способностей мозга. Получается, что всё, что люди испытывали под LSD, кто-то и где-то испытывал без веществ.

Но нельзя отрицать, что психоделики имеют уникальную силу изменять сознание. Научи человека медитации, молитве, песнопениям или йоге, и все равно не дашь ему гарантии, что это к чему-то приведет. Конечно, это зависит от личных усилий, но это может просто привести к скуке и больной спине. Если же человек получает 100 микрограмм LSD, дальнейшее зависит от тысячи факторов. Но нет никакого сомнения, что что-то произойдет, и это что-то точно не скука. В течение часа важность его жизни накроет его, как лавина. Как не переставал замечать поздний Теренс МакКена, эта гарантия глубокого опыта отличает психоделики от любого другого метода духовных поисков.

Ввести себе сильную дозу психоделика – все равно что привязать себя к ракете без системы навигации. Вы можете отправиться в интересное путешествия. Некоторые траектории пути более вероятны, чем другие, хотя всё зависит от вещества, установки и обстановки. И все же, как бы вы не готовились к путешествию, вас всегда может низвергнуть в состояния настолько болезненные и запутанные, что их будет не отличить от сумасшествия. Поэтому к психоделики часто называют «психотомиметическими» или «психогенными» веществами.

Я посетил обе крайности на психоделической шкале. Положительные опыты были настолько возвышающими, что я не мог ни предугадать их до, ни детально воссоздать в памяти после. Эти вещества раскрывают пределы красоты, которые искусство не может запечатлеть. Красота природы в сравнении с этим – всего лишь симулякр. Одно дело, когда ты поражен видом гигантской секвойи, восхищаешься деталями её истории и биологии. Совсем иное дело, когда ты лишен своего «я» и общаешься с секвойей кажущуюся вечность. Положительные опыты с психоделиками зачастую раскрывают, насколько непринужденными могут быть отношения человека со вселенной. Большинству из нас обычное состояние сознания не доставляет и части этих ощущений.

Люди выходят из таких переживаний с ощущением, что привычные состояния сознания скрывают или усекают сакральные озарения и эмоции. Если бы патриархи и матриархи мировых религий испытали подобные состоянии сознания, за многими их высказываниями стоял бы личный опыт. Потусторонние видения не скажут вам ничего о рождении космоса, но покажут, насколько захватывающим может быть каждый момент его существования.

Но насколько высоки вершины, настолько же глубоки и впадины. Мои «плохие трипы» были самыми мучительными часами в моей жизни. Эти опыты делают идею ада -- как метафоры, не как реального места, – идеально точной. И все же эти разрушительные впечатления могут стать источником сочувствия. Я думаю, не касаясь берегов психического расстройства, невозможно представить себе, что значит сойти с ума.

В обоих крайностях психоделической шкалы время искажается невероятным образом. Некоторые трипы кажутся вечностью. Я провел немало часов, хороших и плохих, когда я полностью терял осознание, что я только что употребил вещество. Это осознание уходило вместе со всеми воспоминаниями о моем прошлом. Настолько погрузиться в настоящий момент значит почувствовать, что ты всегда был и всегда будешь в таком состоянии, которое ты испытываешь под веществом. Это может быть ощущение спасения, а может быть ощущение проклятия. Строчка Уилльяма Блейка «В одном мгновенье видеть вечность» уже не обещает многое, но и не пугает тоже.

Сначала мои переживания с псилоцибином и ЛСД были настолько позитивными, что я не понимал, откуда может взяться плохой трип. Я списывал свою удачу на размытую идею «установки и обстановки». Мне казалось, моя установка была что надо: я был духовным серьезным исследователем своего разума. Моей обстановкой всегда была либо красивая природа, либо безопасное одиночество.

Я не мог понять, почему мои путешествия с психоделиками были одинаково приятны до тех пор, пока они перестали быть таковыми. И как только двери в ад открылись, их, казалось, оставили раскрытыми навсегда. С тех пор, если путешествие под веществами и было хорошим в целом, оно все равно ненадолго сворачивало на окружной путь истязания по дороге к откровению. Вы когда-нибудь путешествовали на Гору Стыда и сидели там тысячу лет? Не советую этого.

Во время своей первой поездки в Непал я сел в лодку и пустился по озеру Пхева в Покхаре, откуда видно завораживающие горы Аннапурна. Дело было ранним утром, и я был один. Когда солнце поднялось над водой, я принял 400 микрограмм ЛСД. Мне было двадцать лет, и на тот момент я уже раз десять принимал это вещество. Что могло пойти не так?

Всё, как оказалось. Ну, не совсем всё: я не утонул. Я смутно помню, как подплыл к берегу, как меня окружили непальские солдаты. Они смотрели, как я пожирал их глазами из лодки, как лунатик, и решали, что со мной делать. Пару вежливых слов на эсперанто и пара отчаянных гребков веслом, и я отчалил от берегов в беспамятство. Думаю, этот эпизод мог закончиться иначе.

Но вскоре не было ни озера, ни гор, ни лодки. Упади я в воду, я уверен, что не смог бы выкарабкаться. На несколько часов мой разум стал идеальным инструментом для само-истязания. Остались лишь разрушение и ужас, которые я не могу описать словами.

Такой опыт лишает тебя чего-то. Несмотря на физиологическую безопасность ЛСД и схожих веществ, они все же могут приводить к крайне неприятным и дестабилизирующим впечатлениям. Положительные трипы влияли на меня хорошо, отрицательные – плохо, и это влияние продолжалось недели и месяцы после трипа.

Медитация может завести разум к схожим состояниям, но куда более безопасными путями. Если принять ЛСД – это все равно что привязать себя к ракете, то учиться медитировать – равно что аккуратно поднять паруса. Да, даже под чутким руководством можно оказаться в ужасном месте, и некоторым лучше воздержаться от долгих практик. Но в целом эффект от медитации заключается в том, чтобы почувствовать себя в своей шкуре и не страдать в ней так сильно.

Как я указывал в своей книге «Конец веры», опыт использования психоделиков может сбить с пути. Психоделики не гарантируют мудрость или ясное принятие того, что у сознания нет «я». Они только гарантируют, что состав сознания изменится. Эти фантастические видения, мне кажется, нейтральны с точки зрения этики. Поэтому психоделические экстазы нужно направлять в сторону нашего личного и общего благополучия, отталкиваясь от другого. Как отметил Дэниел Пинчбек в своей занимательной книге «Раскрывая голову» (Breaking Open the Head), Майя и Ацтеки тоже использовали психоделики, но это не мешало им приносить в жертвы людей. Этот факт делает любую идеалистическую связь между растительным шаманизмом и просвещенным обществом крайне наивной.

Во всех своих работах я говорю, что та трансцендентность, которая приводит к этическому поведению и благополучию, эта трансцендентность случается в обычном состоянии сознания. Только когда мы прекращаем держаться за содержание этого сознания, -- наши мысли, настроения, страсти, -- только тогда мы двигаемся вперед. Для этого не нужно пытаться набить еще больше содержимого в свое сознание. Свобода от своего «я», которая есть и основа, и цель духовной жизни, должна совпадать с нормальным восприятием и мышлением, как бы трудно этого ни было достичь.

Сила психоделиков заключается в том, что за несколько часов они открывают бездны восхищения и понимания, которые иначе мы упустили бы совсем. Об этом неплохо написал Уилльям Джеймс:

«Один вывод я усвоил для себя в то время, и его правдивость с тех пор так и осталась для меня непоколебимой. Наше обычное сознание, или, как мы его называем, рациональное сознание – всего лишь один из видов сознания. В это же время вокруг него, отделенные тончайшими мембранами, лежат формы сознания совершенно иные. Мы можем пройти через жизнь, не заметив их существования. Но примени нужный стимул, и они тут же проявятся в своей полноте: разные виды разума, которое наверняка зачем-то нужны. Ни одно описание вселенной не может считаться полным, если оно не рассматривает другие состояния сознания. Как их рассматривать – это вопрос, ибо они чрезвычайно оторваны от обычного состояния. И хотя они определяют позицию, они не дают формул. Открывают пространства, но не предоставляют карту. Так или иначе, они запрещают нам поставить точку в вопросе о реальности. (The Varieties of Religious Experience, p. 388).

Я верю, что психоделики могут быть незаменимыми для некоторых людей. Особенно для тех, кто, подобно мне, нуждается в доказательствах, что сознание может невероятно изменяться. Как только доказательства получены, разумно найти такие способы менять сознание, которые не вовлекают в такие серьезные риски. К счастью, такие способы широко доступны.

Спасибо за то что осилили этот текст до конца, мои дорогие подписчики, а также отдельное спасибо моего подписчику который любезно на безвозмездной основе сделал перевод данного эссе! Ваш @drugsNerd.

March 23, 2019
by DrugsNerd