«ЛЮБОВЬ, НЕ ПРОЯВЛЕННАЯ НИ БОГОМ, НИ ЧЕЛОВЕКОМ», БАРБАТОС
Венти хотел, чтобы его первый раз был с кем-то особенным.
Так и случилось.
Перевод выполнен для dvalin's home.
В первый раз это происходит, когда он сам не вполне уверен...
И тут же возникает вопрос: а уверен ли он вообще когда-нибудь в чём-либо в этой жизни? Возможно. Возможно, когда дело касается тебя — он уверен, ведь он тебя знает, и он любит то, что знает тебя, более того, он думает, что даже испытывает к тебе влюблённость — не правда ли, это поразительно?
...в том, как ему следует держаться. Для бога, скитавшегося по земле ещё средь первых ростков человеческой жизни, можно было бы подумать, что подобные представления о близости давно стали для него чем-то самим собой разумеющимся; не то чтобы он переходил от народа к народу, предлагая себя первому встречному, готовому одарить его своей нежностью, нет-нет — в делах, касающихся ложа, этот бог весьма сдержан. Он всегда мечтал, чтобы его первый раз был «особым».
Он понимает, что никакого «особого» первого раза не существует — ему суждено быть неловким, смутным, полным суеты и, возможно, даже стыда. Человеческое тело порой способно вести себя… непредсказуемо. Люди и впрямь были самыми удивительными созданиями, когда-либо ступавшими по землям архонта.
И потому он попытался разделить эти понятия. Разорвать их на части собственными руками, уничтожив ярлык, который сам же и создал, — что это должно быть «особенно». Что это должно напоминать ту любовь и романтику, что он изливал на страницы своих стихов. Что это должно быть идеально.
Именно поэтому, когда ты впервые предлагаешь взять его в рот, он мгновенно отказывает. Ну, по крайней мере, сейчас — он знает, что это станет целым испытанием: не только впервые за двадцать четыре тысячи с лишним лет испытать такое наслаждение, но и направлять тебя — а вдруг тебе не понравится? Вдруг ты разочаруешься в нём, увидев его так близко, в такой интимности?
Хотя это довольно глупо, думает он. Если бы ты не любила его, ты не была бы с ним. Порой он забывает самое очевидное. Глупый бард.
И всё же — нет значит нет. Он хочет сосредоточиться на тебе, постепенно вовлекая тебя, обеспечивая твоё полное спокойствие, безопасность, защиту и всё то, что мужчина должен ценить в своей женщине.
Барбатос был богом, готовым отдавать; это ты поняла с самой первой встречи много веков назад.
Беспокоит ли тебя это? Немного.
Особенно беспокоит, когда он отказывает во второй раз. Ослабив отказ целомудренным поцелуем в щёку, он бормочет тихое: «Возможно, в следующий раз, моя возлюбленная; нам ещё предстоит выяснить, что заставляет тебя издавать все эти прелестные тихие звуки, хм?»
Буквально, в данном случае, ибо именно его язык в тот раз заставлял тебя млеть и вжиматься в простыни.
Затем наступает третий раз. Ты полна решимости. Более того, ты не припоминаешь, чтобы когда-либо прежде столь всепоглощающая решимость разжигала в тебе подобный огонь.
И всё ради того, чтобы взять в рот член Анемо Архонта.
Он, конечно, проходит свой обычный круг, уверенный, что это случится «в следующий раз» — но ведь этот «следующий раз» уже настал, а ты всё ещё не удовлетворена. После долгих уговоров, молящих глаз, дразнящих поцелуев и успокаивающих поглаживаний по плечам это наконец происходит.
И, архонты, это определённо стоило ожидания.
— Любимая, — запинается он, дрожащие бледные пальцы вплетаются в твои пряди, — ты… ах-ха… — его член вздымается так мило, и вовсе весь он мил — розоватый, гладкий, толстый в обхвате. Не исполинских размеров, но всё же требовавший немалой подготовки, чтобы принять его. Он пульсирует в твоей руке, заставляя его прекрасные ресницы трепетать над прекрасными глазами.
В нём всё было прекрасно — особенно с такого ракурса.
— Можно просто… прикасаться, — завершает он, взгляд скользит к тебе, — не нужно… делать ничего слишком уж решительного.
Запинается? В такой интимный момент? Прокляни он стыд, придуманный смертными.
Ты лишь тихо гудишь в ответ, проводя большим пальцем по капле прозрачной влаги, выступившей на головке. Да, у тебя и в мыслях нет не попробовать Архонта сегодня. Это необходимо.
Он не совсем понимает, как осмыслить происходящее. Но в чём он уверен и что он точно знает — так это в том, что твои губы выглядят невероятно прекрасно, обхватывающие его ствол. Он не может сдержать стон, бёдра непроизвольно подаются вперёд, в тёплую влагу твоего рта — лишь слегка, чтобы не причинить боли, — когда ты принимаешь его полностью.
Когда твой нос касается его основания, Венти всхлипывает — звук тихий, крошечный. Тебе даже кажется, что его лучше всего сравнить с жалким щенком. Так и есть. Жалкий и маленький. Нуждающийся, но стесняющийся.
Он заставляет себя не закрывать глаза, отчаянно желая видеть твой широкий взгляд, пока ты принимаешь его целиком: «Ах… т-ты так хорошо справляешься, любимая. Именно так… всё как тебе удобно».
Ты чуть не фыркаешь — ключевое слово «чуть», ведь фыркать с ртом, забитым членом, — не лучшая идея — из-за его отказа брать от наслаждения всё.
Но нет времени размышлять об этом. Всё, что имеет значение в этот миг, — доставить наслаждение твоему Архонту, как он столько раз доставлял его тебе.
И потому, к твоему полному удовлетворению, следующие несколько минут посвящены тому, чтобы ублажать твоего бога со всем наслаждением, которого он себя лишал. Твой искусный язык скользит и играет с его головкой, смакуя отдельные капли влаги; там, где не удаётся принять его полностью, твоя рука смыкается вокруг, нежно лаская пульсирующую плоть.
Венти же всё это время лишь пытается не кричать, как сука в течке, пока ты так усердно балуешь его. Он находит это унизительным — быть столь полностью поглощённым вихрем, создаваемым твоим языком, тем, как твои руки касаются его, словно его тело — нечто священное, нечто достойное поклонения, как и подобает архонту.
Он ничего не может поделать с волнением, кроме как беспомощно стонать.
— Пожалуйста… — бормочет он, его розовые губы вздрагивают.
Ты отпускаешь его член, ниточка слюны всё ещё связывает твои губы с ним:
— Пожалуйста, что? Говори словами, Барбатос.
Он издаёт слышный стон, ещё капля влаги выступает из бутона его головки:
— Пожалуйста… позволь мне кончить… ты позволишь, да? Прошу…
Как можно отказать в столь прекрасно высказанной просьбе? Нежно целуя кончик, ты улыбаешься и киваешь в знак согласия. Из его груди вырывается облегчённый вздох.
Ему требуется недолго, чтобы излиться в твой рот. Всё начинается с лёгкого потягивания за волосы, с придыханием произнесённого предупреждения, что он скоро кончит — он не ожидает, что ты действительно проглотишь всё, и никогда не стал бы принуждать тебя к этому.
Но когда ты не отпускаешь его, Венти, без сомнения, чувствует себя самым удачливым мужчиной в этом мире.
Его бёдра прерывисто и очаровательно вздрагивают, как это обычно бывает, розовый кончик касается задней стенки твоего горла, его глаза закрываются; он, всхлипывая, выдыхает твоё имя, густые струйки его семени переливаются через твой язык.
— Ха-а… любимая… — пытается говорить он, — так хорошо… проглотила всё, я т-так тобой горжусь… ты такая прекрасная…
Так проходит несколько минут. Тишину наполняют бормочущие слова благодарности и похвалы, даже когда ты поднимаешься, чтобы целовать и ласкать его — он невыразимо благодарен, что у него есть ты.
И, возможно, ему не следовало так бояться позволить тебе взять инициативу — более того, мысленно он себя корит за то, что ждал так долго. Знай он с самого начала, что всё окажется столь идеально, он согласился бы уже во второй раз.
Да что там — никогда в первый.
Так что когда в следующий раз ты намекнёшь, что хочешь быть сверху…
— Ах… м-может быть, в следующий раз, моя возлюбленная…
Ты не можешь сдержать лёгкий вздох.