«ПРИЧИНЯЕШЬ БОЛЬ ТОМУ, КОГО ЛЮБИШЬ?» АЛЬБЕРТ ВЕСКЕР
Альберту Вескеру приходится выбирать между тобой и его амбициями. Аккуратно: тяжёлый ангст, переводчица, не ведающая ни за что, кроме его персиков; перевод выполнен для dvalin's home.
— Небеса, — прошептал он у твоего виска, оторвавшись от шеи, и его руки нашли твои кисти, поползли вверх по предплечьям, скользнули по ладоням, чтобы сплестись пальцами, прижимая твою ладонь к матрацу.
Он мог вдыхать тебя полными пригоршнями — и всё равно этого было бы мало. Мог поглотить целиком — и всё равно не насытился бы.
— Да, это и вправду небеса, — выскользнувшей из его захвата рукой ты прикоснулась к его лицу, мягко отодвинула, чтобы увидеть его. Проведя пальцами вверх, ты осторожно сняла его солнцезащитные очки, открыв взгляду самые прекрасные красные глаза. Они светились в полумраке. Хотя на самом деле светились вовсе не из-за недостатка света.
— Не в этом я видел небеса, моя дорогая, — с тобой он всегда чувствовал раздвоенность. Вечно балансировал на краю: отпустить тебя, отложить в сторону и полностью сосредоточиться на том, чтобы стать тем, кем должен был стать… или оставить тебя себе, ещё один день купаясь в твоём небесном присутствии, храня в безопасности и неведении рядом.
Скрывать от тебя всё было каторжной работой. Порой он задавался вопросом — а стоит ли оно того? Но затем ты улыбалась ему, и он понимал — должен. Должен оберегать тебя. Оградить от всех своих планов. Уберечь от каждой правды, что он от тебя скрывает.
Он знал, что с тобой нужно идти по тонкому лезвию. Одно неверное откровение — и ты исчезнешь. Ты никогда не останешься, если узнаешь, чем он на самом деле занят в Африке, что на самом деле задумал. Но он никогда тебя не отпустит.
А значит, перед ним будет лишь один выход. То, чего он всей душой предпочёл бы никогда не делать.
— Собираешься пояснить? — ты провела рукой по его волосам, размягчая жёсткие пряди, прочёсывая пальцами, пока они не стали мягкими.
— Ты невыносима, знаешь? Вечно портишь мне причёску, — он отстранился, сел, запустив собственные пальцы в волосы, чтобы оценить нанесённый урон. Ты рассмеялась.
— Прости, не знала, что тебя это так задевает. Мог бы остановить ещё в первый раз, когда я к ним прикоснулась, — ты тоже села. Он оставался верхом на тебе, вы оба были полностью одеты.
— Очевидно же, — Альберт слез с кровати, оценивая отражение в зеркале, снова проводя рукой по волосам, — у тебя вечно была такая привычка. Разоружать меня. Сглаживать мои острые углы, — он смотрел только на себя, когда указал пальцем назад, на кровать, требуя свои очки.
Схватив их, ты соскользнула на пол, встала рядом и протянула:
— Вечно? Даже ещё в 'S.T.A.R.S.'? Не знала, что тогда уже так на тебя влияла. Видно, слишком была поглощена работой и попытками скрыть, как безумно влюблена в своего начальника.
Он повернулся, взял тебя за подбородок, заставив встретиться взглядом, причём неожиданно мягко:
— Иначе зачем бы я взял тебя с собой? Иначе какая мне была бы разница? Будь ты бесполезна для меня, тебя бы здесь не было, моя дорогая.
— Ну, я очень обаятельна, — ты оскалилась в игривой ухмылке. В ответ он тихо, тёмно рассмеялся.
— В своём роде. Но не в том, в каком ты думаешь, — решил он, отпуская твоё лицо, — к тому же, с тобой столько возни. Всегда было. Даже не могу понять, за что ты мне так нравишься.
— Да брось, я не так уж плоха, — ты обвила руками его талию, прижалась, — тебе же нравится, когда я рядом?
Он промычал, будто раздумывая, и обнял тебя, притянув ближе.
— Нравится, — его очки всегда скрывали большую часть эмоций, его было так сложно читать, но за годы тебе показалось, что ты стала в этом неплохо разбираться.
По крайней мере, ты так думала. Столько всего ты не знала. Столько всего ранило тебя, убивало. А ты и понятия не имела.
И всё же эта боль в груди была ощутима. Ты не знала её причину, но твоя внутренняя сигнализация уже сработала. Боль уже была здесь. Медленно вонзала в тебя когти, готовая разорвать на части. Кромсать и рвать, пока от тебя ничего не останется.
Предательство, ещё не вышедшее на свет, было настолько сокрушительным, что уже начало жечь.
Вескер ворвался стремительно, распахнув дверь ногой. На руках он нёс безвольное тело. Войдя в свет, ты увидела её лицо — Джилл Валентайн. Даже спустя все эти годы разлуки ты узнала бы её отовсюду.
Ты бросилась к нему, явно расстроенная, растерянная и испуганная, беспомощно протянув руки, желая помочь, но не зная как. Ты лишь мешала.
— Что случилось? С ней всё хорошо? Что произошло? Почему она ранена? Где ты был?
Твоё беспокойство и смятение были понятны. Ты не видела Джилл с того инцидента в особняке и ничего о ней не слышала. И вот она внезапно снова в твоей жизни, умирающая на руках у твоего возлюбленного безо всякого объяснения.
И мысли дать тебе хоть какое-то внятное объяснение у Вескера и близко не было.
Ты отскочила с пути, наблюдая, как он направляется в сторону лаборатории. Ты помчалась следом, как пёсик за хозяином, ухватившись за низ его кожаного плаща, чтобы не отстать и сохранить контакт. Казалось, будто ты готова укусить его за лодыжки, окажись чуть ближе.
— С ней всё будет хорошо? — ты потянулась, осторожно коснувшись лица подруги. Она была холодна как камень от ливня, вся в грязи. Ты не представляла, откуда они могли прийти, как долго он её нёс. Неужели он вез её на самолёте или вертолёте в таком виде? Он никогда не говорил, куда отправляется или чем занят. Он вообще ничего тебе не говорил.
— Нет. Но будет. Я ей помогу, — он ускорил шаг, и тебе стало сложнее идти рядом, твоя рука соскользнула с плаща.
— Я могу помочь? Сделать что-нибудь? — ты умоляла сделать тебя полезной, вовлечь хоть в малой степени. Ты всегда так отчаянно хотела что-то делать, помогать. Но он не мог тебе позволить. Даже здесь.
— Нет. Просто займись чем-нибудь, чтобы я мог работать, — он шагнул в лабораторию, двери захлопнулись у тебя перед носом, отделив и от него, и от Джилл, разрубив все надежды на утешение через действие, через подсказку, что делать и что чувствовать.
Ты осталась одна. Напуганная и сбитая с толку. Как всегда.
— Пожалуйста, прошу, я клянусь, я могла бы быть полезной, — двери оставались закрыты, и твои мольбы не услышал никто. Твои желания и нужды сейчас не значили ничего. Затмеваемые долгом перед некой высшей целью.
Как низко ты пала со времён 'S.T.A.R.S.' Из важного члена команды превратилась в бесполезную возлюбленную на обочине. Далёкую от действий, от информации, от всего, кроме роли украшения в месте, где тебе не место. Ты была здесь лишь потому, что Вескер счёл нужным тебя здесь держать.
Прошло много времени, прежде чем Джилл окончательно стабилизировалась и Вескер смог её оставить. Вернувшись в вашу комнату, он нашёл тебя в постели, съёжившуюся под одеялом. Сев на край, он прогнул матрац, глядя на твоё спящее лицо, высохшие следы слёз, мокрую наволочку. Он ожидал чего-то подобного, но вид всё равно кольнул что-то глубоко внутри.
Он причинял боль единственной, кого любил. Единственному, что любил.
Он причинял боль тебе. Медленно отравлял, распространяя страдание по твоим венам, перекачивая его артериями, чтобы оно просочилось в сердце. Это было тление, причины которого ты даже не понимала. А он был причиной всему.
Даже когда он так старался не делать ничего — всё равно всё делалось. Он не был уверен, что сможет остановиться. Что сможет принять решение и действовать, чтобы перестать причинять тебе боль. Его выбор сводился к двум вариантам, и неспособность выбрать погубит вас обоих.
Нежно он стёр соль с твоей кожи, поправил одеяло и наклонился, коснувшись губами твоего лба:
— Прости. Я знаю, ты не понимаешь. И я не могу позволить тебе пытаться понять, потому что знаю — ты не примешь. Это только ранит тебя сильнее. Я найду способ оставить тебя с собой. Обещаю.
Сняв очки, он лёг рядом, наблюдая за твоим спящим лицом.
— Ты переживёшь это. Я не могу быть без тебя. Не теперь, когда узнал, каково это — быть любимым тобой.
— Как поживает Джилл? — спросила ты любопытно, катая ручку взад-вперёд, поджав ногу на стуле.
— Восстанавливается хорошо, — он тихо вздохнул, наблюдая за твоим унылым видом. Ты была необычайно тиха и закрыта с того момента, как увидела Джилл у него на руках. Он надеялся скрыть от тебя её присутствие здесь. Но в тот вечер удача была не на его стороне, предоставив тебе место в первом ряду.
Он знал, что должен утешить тебя, прижать и сгладить твои чувства. Однако и сам он переживал и обдумывал кое-что. И знание, что он страдает не один, приносило садистское утешение.
Он не единственный чувствовал эту ужасную тяжесть на груди. Твоя боль была и его болью, и раз уж он страдал, то не станет облегчать и твои страдания.
Но он скоро всё исправит. Освободит тебя от мучительных мыслей о Джилл, даже если это значит, что мучиться в одиночестве придётся ему.
— Что случилось? Я могу её навестить? — ты перестала катать ручку, взглянув на него с проблеском надежды. Ты слишком часто смотрела на него так — будто стоило только попросить и пожелать, и он мог дать тебе всё что угодно. Ты думала, он способен на всё.
Ты не знала, сколько он от тебя утаивает. Держит вне досягаемости. Да, он отдаст тебе всё: мир, власть, место рядом. Но не отдаст того, чего ты жаждешь больше всего — правды.
— Я отправился разобраться кое с чем раз и навсегда. Там я столкнулся с Джилл и Крисом. Полагаю, у нас была одна идея — прибрать один и тот же беспорядок. Но дела пошли не по плану ни у кого из нас, уверен. Произошла стычка, и мы выпали из окна, — это всё, что он мог сказать. Больше — и ты начнёшь понимать. Если оставить всё расплывчатым, ты сделаешь те выводы, которые ему нужно, а не узнаешь правду о произошедшем.
— Но… я могу её увидеть? — ты слегка склонила голову, очень желая этого и пытаясь добиться. Возможно, тебе это было нужно, и, как со многим другим, он тебе уступит, даже зная, что это не лучшая идея. Но всё будет под его полным контролем, на его условиях, без риска. Ты увидишь Джилл, когда он захочет, и увидишь ту Джилл, которую он тебе покажет.
— Пока нет, — у него ещё много планов на Джилл, и, хотя она поправляется, он всё ещё держит её без сознания. Он не собирается позволять ей полностью прийти в себя. Нет, она станет его орудием, как когда-то. Она снова будет его слушаться. Даже против своей воли.
— Но вообще-то я могу? — твоя лёгкая скептичность не осталась незамеченной. Недостаток полного и безоговорочного доверия. Ему нужно было сгладить твои сомнения и обиду, и чем скорее, тем лучше. Он не мог позволить сомнениям разрастись — нужно было вырвать их с корнем, как сорняк. Даже если для этого придётся использовать ложь.
— Со временем, — он промычал, ощутив внутренний укол — то же чувство, что испытывал, стирая следы слёз с твоего лица. Сколько ещё продержится его удача? Сколько времени осталось, пока твои страдания не выйдут на свет? Не просто то, что он вынужден наблюдать и чувствовать за тебя. Сколько до того, как всё рухнет?
Нет. Он не станет развивать эту мысль, не станет представлять выражение твоего милого лица, когда до тебя дойдёт истина. Ты не должна это раскрыть. Он тебе не позволит. Он сохранит это внутри вас обоих. Всё сложится в его пользу. Он всё спланировал давным-давно.
— Крис тоже был там? С ним всё в порядке? Почему ты не взял меня? Я могла бы помочь. Я уже устала от того, что мне ничего полезного не позволяют. Если ты действительно работаешь над тем, чтобы уберечь мир от повторения инцидентов вроде того особняка, почему я ничего не могу делать? — твои вопросы были небезосновательны, и он знал, что они всплывут снова, как уже бывало много раз.
— Крис, я уверен, в порядке. Он куда более неукротим, чем следовало бы. Всегда таким был, — он сделал паузу, — я не хочу без нужды подвергать тебя воздействию биологического оружия. В прошлый раз это плохо кончилось, или я должен напомнить? Я не хочу рисковать тобой. Для меня ты ценнее здесь, в безопасности.
— Пожалуй, — ты тихо вздохнула, потирая затылок.
Он взял твою голову в ладонь, отклонил назад, запустил пальцы в волосы у затылка, массируя кожу, нащупывая шрам. Он оставил его тебе. Но ты никогда об этом не узнаешь.
Ему нужно было вывезти тебя из особняка Спенсеров, не позволив узнать о его связях с «Амбреллой», о его... «предельной форме жизни». Поэтому он оглушил тебя, отложил в сторону, а когда пришло время — вынес. Каким же глупцом он был, считая, что его «тиран» — предел. Теперь… теперь он создал нечто поистине особенное. Нечто, что сделает его достойным быть богом.
— Всё ещё не верится, что ты потрудился вынести меня, пока место не взлетело на воздух, — похоже, ты тоже думала об особняке. Ты мало что помнила — он вырубил тебя довольно быстро после прибытия. Он предпочёл бы вообще тебя не брать, но в итоге так оказалось лучше. Иначе он бы не смог тебя забрать потом.
— Я никогда не оставил бы тебя там. Ни по какой причине, — он целовал твою линию челюсти, слегка кусая шею, снова вдыхая твой запах. Ты была тёплой, дыхание сбилось, когда ты ощутила его вокруг себя. Его грудь прижимала твою, вытесняя воздух из лёгких, чтобы вобрать его в себя.
— Всё равно это был огромный риск для тебя. Я всё ещё не думаю, что смогу как-то отплатить за это или показать, как я действительно благодарна. Моя жизнь с тобой, попытки положить конец всему этому ужасу… это было так важно. Ты так важна для меня. И я каждый день благодарна, что нахожусь здесь, с тобой, — твои слова были пропитаны ложью, которую он тебе рассказал, отчего в них не хватало той искренности, которой он жаждал.
Он хотел, чтобы ты знала, на какие жертвы он на самом деле идёт ради тебя. На какие жертвы идёт до сих пор. Но знал — это лишь заставит тебя возненавидеть. Ты никогда не полюбишь его за то, что он творит на самом деле. Но он хотел, чтобы ты любила его вопреки этому. Хотел, чтобы ты поняла и всё равно выбрала остаться с ним.
— Это очень мило, моя дорогая, — боль внутри него росла, тяжесть надвигалась на вас обоих по мере его приближения к цели.
Даже в моменты блаженства, подобные этому, чувствовалось тление. Он ощущал, что и ты его чувствуешь. Он знал, что всё это на тебя влияет, а ты не понимала, почему. Он чувствовал это по тому, как ты сжимаешь его, как прижимаешься ближе, впиваешься ногтями в спину. Отчаянно пытаясь использовать его, его близость, чтобы успокоить себя перед чем-то надвигающимся. Чем-то, что причиняет тебе боль. Чем-то, что может ранить лишь сильнее.
Он должен был свести боль к минимуму. Должен был защитить, сохранить свой рай к тому моменту, когда станет богом. Ибо что за бог без рая? Может ли он быть богом без небес? Могут ли небеса существовать без бога?
Он тихо задышал, стараясь отогнать эти мысли. У него были другие дела.
Ты знала, что сюда тебе ходить не положено, но тебе нужно было найти Вескера. Кто-то искал его и обратился сначала к тебе, так что ты предложила его разыскать.
Дверь в лабораторию распахнулась перед тобой, открыв Вескера и Экселлу, склонившихся над кем-то на столе. Тот, казалось, бился в конвульсиях. Когда дверь распахнулась, они обернулись. Вескер невероятно быстро обошёл стол, заслонив тебя собой и вытесняя обратно из лаборатории. На его лице не было особого раздражения, но по языку тела ты поняла, насколько он недоволен.
— Ты знаешь, что тебе здесь быть не положено, — он знал, что должен держать голос ровным. Если выйдет из себя — ты почувствуешь, и игра будет раскрыта. Ты поймёшь, что что-то не так. Он должен был заставить тебя поверить, что всё в порядке, что ты увидела нечто не особо важное, — в лаборатории опасно.
Прежде чем дверь полностью закрылась за вами, ты увидела нечто, похожее на чёрные щупальца, прорывающиеся сквозь плоть, извивающиеся в ней, словно черви в земле.
— Что происходит? С этим человеком всё в порядке? Что с ним случилось?
— Он заражён. Мы пытаемся помочь. Всё будет хорошо, — ложь всегда слетала с его губ так легко для тебя, работая над тем, чтобы ты оставалась в неведении, веря, что он всё ещё твой «добрый начальник». А ты всегда верила. Не потому что была глупа, а из доверия. И не знала, что делать, если оно нарушится.
— И ты ему поможешь? — ты прижалась к нему, ухватившись за его руки, всё ещё пытаясь заглянуть за его плечо. Но дверь была закрыта, ты ничего не видела. И всё же ты настаивала — желая увидеть, помочь, сделать что-то.
— Да, — схватив тебя за лицо, он заставил смотреть на себя, — никогда больше не входи в мою лабораторию просто так, понимаешь? Понимаешь, насколько это опасно? Понимаешь, что одно неверное движение — и ты можешь пострадать или заразиться? Что я могу тебя потерять? Ты это понимаешь?
— Да, прости. Я просто… кто-то искал тебя, вот я и предложила помочь. Подумала, что ты будешь здесь, с Экселлой, и, видимо, просто не догадалась. Прости, — ты знала, что он работает с опасными вещами, пытаясь разработать лекарства. Так он тебе и сказал.
Мягко он притянул твою голову к своей груди, прижав ухо к сердцу. Глубоко вздохнув, он заговорил тихо, пытаясь взять под контроль все свои чувства, чтобы исправить ситуацию, чтобы ты не зацикливалась на увиденном. Чтобы не разрушила всё. Чтобы тебе не пришлось ощутить ужасную разрывающую боль правды. Ту боль, которую он испытывал, скрывая это от тебя.
— Я пытаюсь защитить тебя. Уберечь. Я не могу позволить, чтобы тебе причинили боль, — он и вправду пытался. Защитить от правды. Защитить от себя самого. От всего, что он натворил. Почему ты не могла этого видеть? Почему ты постоянно переступаешь черту? Ту черту, по которой он так осторожно ступал.
— Вескер, пожалуйста. Я больше не понимаю, что происходит. Я хочу доверять тебе, мне нужно доверять тебе. Но… что происходит? Мне нужно, чтобы ты сказал правду, — выражение полного предательства и смятения на твоём лице заставило его замереть. Боль.
Он хотел тебя. Он нуждался в тебе. Он нашёл в тебе своё небо. Но это было нечто, что он, пожалуй, уже не мог остановить. Он нашёл рай, но этого было мало — ему нужно было стать богом. Слишком тяжело оставаться в раю. Слишком тяжело не причинять тебе боли. Он не мог остаться в раю и получить всё, что хотел.
Рай — всё, что он научился любить, всё, что узнал о жизни, чувство насыщения и всё хорошее, что было с тобой. Или божественность — то, что ему причиталось, то, ради чего он работал, то, чего он заслуживал. То, для чего был создан.
Какой смысл быть богом, если нет рая? Сможет ли он без тебя? Хочет ли? Ему это было нужно. Он должен был это сделать. Он должен был показать миру, кто он и на что способен. Он должен был заставить всех понять, что он достоин. Что он ценен.
— Скажи, что это неправда. Скажи, что ты не знал о происходящем. Прояви смекалку и убеди меня, что я сошла с ума. Что за всем этим стоишь не ты. Что Крис ошибается, — боль, тлеющая под поверхностью, вскипала, прорываясь уродливыми волдырями предательства. Иллюзия, которую он так тщательно создавал, чтобы хранить тебя в безопасности, чтобы держать рядом, лопнула, оставив зияющую, открытую рану.
— Не могу, — ложь должна была прекратиться. Он больше не мог это сглаживать. Лишь усугубит, если попытается. Он должен был встретить лицом к лицу своё падение с небес.
— Почему?! Какой смысл во всём этом? Столько крови — зачем? Столько смертей — почему? Какова причина? Зачем это делать? Зачем, когда ты мог стать решением? Мог исцелить мир от всего этого. Мог использовать весь свой гениальный потенциал во благо? Ты просто безумец, — в конце концов, не ты обрекла всё на это. И не Вескер. Это был Крис — его внешнее влияние, его настойчивость в демонстрации правды. Его желание разрушить Вескера.
Ты добровольно осталась бы слепой, но Крис вскрыл тебе глаза, сорвал повязку, явил нечто, о чём часть тебя всегда догадывалась. Нечто, что ты не могла просто игнорировать, с чем должна была столкнуться. Из-за Криса ты теперь знала. Из-за него ты должна была это принять.
— Я должен стать чем-то большим. Богом. Это моё право. Я не жду, что ты поймёшь. Лишь сожалею, что не смог взять тебя с собой, хотя должен был знать — ты недостаточно сильна, — его глаза светились даже сквозь очки, его собственная боль и гнев были неоспоримы.
Рай был для человека, для человечества. Именно поэтому он изначально видел в тебе ценность — убежище от всей боли. Возможно, рай не был создан для бога. Возможно, раем нельзя было править — он мог лишь делать то, для чего был создан: спасать от ада.
— Просто остановись, и мы сможем быть вместе. Я всё прощу, если ты просто оставишь это всё.
Оставить это? Сможет ли он вообще? Может ли он пойти против того, для чего его создал Спенсер? Божественность или рай. Вознесение или спасение.
— Я давно прошёл точку невозврата, — всё пришло в движение, и он не был уверен, что сможет остановить, даже если захочет. Не был уверен, что сможет удержать тебя, даже если хочет. Он должен был вознестись над пеплом, занять своё место бога. Он должен был доказать своё предназначение. Своё существование.
— Ты вынуждаешь меня, — подняв дрожащую руку, ты направила на него пистолет. Твой пистолет со времён 'S.T.A.R.S.', тот, что он заказал для тебя на заказ, когда ты вступила в отряд.
— Пожалуйста, не заставляй меня делать это. Не заставляй, — Вескер зарычал, поднимая собственное оружие. Стоял с тобой в противостоянии, — я никогда не хотел причинять тебе боль. Это убивало меня — наблюдать, как ты всё осознаёшь, как дрянь медленно просачивается и причиняет тебе боль. А потом Крис всё подтвердил. Не заставляй меня сражаться с тобой, любимая.
— Если ты не остановишься, я вынуждена буду заставить тебя, — в твоей убеждённости не хватало силы, но палец твёрдо лежал на спусковом крючке. Ты не отводила взгляд, слёзы грозили ослепить.
— Опусти оружие, — его собственный палец не решался двинуться к спуску. Не было сил, он не мог пошевелиться. Он не мог этого сделать. Не мог потерять тебя. Какой смысл был бы во всём без тебя? Без его Неба.
— Нет, — ты заняла более устойчивую позицию, с тяжестью человечества на плечах. Тебе хотелось отвернуться от всех них, позволить Вескеру окружить тебя, утолить боль от позволения ему творить всё это. Но всё причиняло слишком много боли. Любой выбор был слишком тяжек, — я вижу теперь — нет цены, которую ты не готов заплатить.
— Я не позволю тебе встать у меня на пути. Не позволю разрушить всё, что построил. Ради чего шёл на жертвы. Во всём этом должен быть смысл, — ему нужна была причина для всей боли, которую он причинял тебе. Нужно было, чтобы это хотя бы было не зря. Он больше не мог выносить тяжесть твоей боли в своём сердце.
— А я? Разве я не имею для тебя смысла? То, что есть между нами... разве это для тебя ничего не значит? — ты была наивна, поэтому так долго позволяла ему играть с твоим рассудком. Но сейчас было хуже — твоя наивность заставляла сомневаться в своей значимости для него.
— Не говори так. Ты не представляешь, что я ставлю во главу угла. Как высоко я ставил тебя. Как цеплялся за тебя. Ты делаешь меня слабым. Твоя боль слишком ранит меня. Ты делаешь меня человеком, когда мне нужно быть выше, — он не опускает пистолет. У этой ситуации лишь несколько исходов.
— Пожалуйста, это не сделает тебя богом. Пожалуйста, не делай этого. Передумай, мы ещё можем быть вместе, — ты умоляла, палец дрогнул, — у тебя ничего не выйдет, как ты хочешь. Это лишь уничтожит тебя. Лишь причинит тебе боль.
— Ты ничего не знаешь, — его гнев был редок, но безумен. Он сжёг бы всё дотла, превратив в пепел. Его гордыня была хуже, утаскивая за собой всех.
— Я знаю тебя, — несмотря на все его попытки скрыться, он не мог укрыться от тебя. Вы делились слишком многими частицами, чтобы не знать души друг друга.
— Как я могу остановиться сейчас? — его палец дёрнулся, ложась на спуск.
— Просто опусти оружие, и мы всё исправим, — тебя не волновала твоя собственная жизнь. Тебя волновали жизни всех остальных. Его жизнь. Сможешь ли ты? Сумеешь ли выстрелить, если придётся?
Бремя выбора тяготело над ним. Спасение всё ещё предлагалось, но власть всё ещё была в его вздохе. Он верил, что не может остановиться. Он уже причинил тебе такую боль — останется ли рай для него прежним? Сможет ли он существовать без него? Зашло ли всё слишком далеко? Достаточно ли просто иметь тебя, потеряв всё остальное, к чему стремился?
У него не оставалось времени на раздумья. Нужно было просто выбирать. Тебя или свою амбицию.