'busy being yours', arthur morgan

артур морган помогает тебе преодолеть страх лошадей, уча верховой езде. затем ты объезжаешь его.

теги: long intro, йоу. читательница боится лошадей, легендарное 'good girl' артура моргана, описание насилия к читательнице со стороны отца, излюбленный agegap, относительно медленное развитие отношений, описание фантазий артура, описание волос на мужском теле cause это артур морган, поза наездницы, незащищённый секс с окончанием не внутрь, потеря девственности, тавтология.

из-под руки двалина. не распространять без прямой ссылки на тгк.
особенные работы находятся здесь.

в том, как артур приводил в порядок свой револьвер, было что-то притягивающее настолько, что ты не могла не засматриваться. костерок приятно грел почти голые колени. твоё платьишко было относительно коротким и девичьим, таким чистым и опрятным. о твоей шальной жизни в банде датча говорили только изредка побитые колени или рабочие царапины.

они были ни с чем по сравнению с тем, какие раны на тебе были ещё полгода назад.

хозия научил артура залатывать себя, а артур с чарльзом научили этому тебя.

это был одновременно лучший и худший день.

глухой, влажный удар, за которым последовал сдавленный вскрик. это было больно. ты всегда думала, что смиришься — рано или поздно у тебя получится хотя бы не кричать, когда заносится рука, но удары отца были слишком тяжёлыми.

мужчина, огромный, пьяный и красный от ярости, нависал над тобой. он был похож на сгнивший помидор, летящий в твою сторону, пока ты лежала в грязи, опираясь на локти. ты не пыталась встать, потому что это было бесполезно — нужно было лишь стерпеть, чтобы потом пойти умываться. люди, стоящие по краям улочки, смотрели на бесплатное представление. кто-то даже с охотой набивал желудок пивом.

так было всегда. мужчины не помогут тебе, не полезут против такого мужика уж точно, да и не за бесплатно, зато хотя бы женщины осмелятся протянуть руку помощи, когда всё кончится.

— эй! — крикнул кто-то в стороне.

мужчина в стороне, вылетевший на главную дорогу, бросил поводья и с двух шагов налетел на твоего отца, не дав тому нанести новый удар. куртка незнакомца взметнулась, его грубая, чёрствая ладонь с железной силой схватила папу за воротник, рванув назад так сильно, что тот с глухим стоном отлетел к придорожному кустарнику. он не стал его бить — ему не хотелось марать руки больше, чем это было необходимо, вредить людям не было фетишем артура, — он просто навис над ним, отстранив угрозу, вжимая того в землю тяжёлым, ледяным взглядом.

— проваливай, пока я не передумал, — прошептал он, и в его голосе не было ничего невинного.

охотник за головами? наёмник? изобилие оружия на поясе, подготовленная к длительным поездкам чёрная лошадь, забитая ружьями. чёрт подери, ты влипла только глубже.

отец не простит такого вмешательства. он отыграется на тебе позже. ты с поражением закрыла глаза и виновато сморщилась. наверняка этот мужик захочет платы за 'спасение'.

папа хотел выругаться, но он был слишком пьян. ещё одного толчка хватило, чтобы тот, спотыкаясь и бормоча себе под нос проклятья, побрёл в сторону домов. затем 'спаситель' медленно повернулся к тебе. ты подняла голову. он увидел ссадину на твоей щеке, грустные глаза, в которых отражалось небо, синяки на локтях.

'господи...' — пронеслось в голове, — 'кто же смеет так...'

он всегда считал себя грубым, неуклюжим великаном, способным лишь дробить кости и грабить дилижансы. люди, жившие без нужды в насилии и языке грубости, но выбиравшие его, вызывали у артура отвращение. он не знал, как тебя утешать, не хотел напугать ещё больше своим видом. его руки, только что готовые к убийству, теперь повисли по швам, бессильные и неловкие. он медленно, стараясь не выглядеть угрожающе, присел на корточки:

— ты... ты в порядке, девочка? — спросил он почти робко.

он боялся, что любое его прикосновение будет воспринято как ещё один источник боли, но в его, кажется, серо-голубых глазах, затенённых полями шляпы, злость утихла, уступая мягкости.

— угу, — неохотно откликаешься и смотришь куда-то в сторону. не смеешь даже пошевелиться.

для женщин того мира не было безопасных мужчин. все они были волками, ждущими своей очереди, когда можно перестать притворяться овцами. в какой-то мере можно было быть благодарной перед теми, кто не играл в хорошенького — они не обманывали лишними надеждами на хорошее будущее.

ты смотрела сдавленно, трудно, в тебе плескался страх и примирение с судьбой, но это была даже не тревога перед — как он предполагал — отцом, а перед ним — огромным, грязным незнакомцем, который только что явил миру чудовищную силу.

'господи, я снова пугаю женщину', — внутренне вздыхает артур, — 'выгляжу, как чёртов дьявол, наверное. она думает, что я сейчас добью начатое'.

он медленно, преодолевая желание развернуться и уйти прочь, чтобы не смущать тебя своим видом, чуть отодвинулся назад. широкие, мозолистые ладони, способные переломить хребет быку, теперь безобидно были подняты вверх, показывая пустые руки. жест... мира.

— тише теперь, тише, — он запнулся, чувствуя себя нелепо. он хотел помочь, но даже протянуть руку боялся. неловко, помявшись, он начал медленно расстёгивать поясную сумку, нащупывая внутри флягу с водой. — тебе нужно попить, — бормотал он, — у тебя... у тебя губы пересохли.

— что вы от меня хотите теперь? — говоришь ты. честно, напрямую. — куда-то пойти? что-то дать?

он смотрел на тебя и понимал: чёрт, да, ты видишь в нём лишь очередного зверя, более крупного и опасного, чем твой отец, который теперь требует своей доли за 'услугу'. эта мысль была для него горше полыни. он привык, что его боятся законопослушные граждане, но чтобы женщина, которую он только что спас, смотрела на него с ожиданием насилия... на душе скребли кошки.

'да уж. взгляни на себя, артур. грязный, оборванный, с оружием на боку. что ещё ей ожидать от такого, как ты?'

артур выпрямился:

— мне от тебя ничего не нужно, — он сунул руку в карман куртки и достал мятый, но чистый носовой платок, а также перемял флягу, которую хотел предложить раньше. он протянул всё тебе, — могу отвезти тебя в город, к шерифу.

— у меня... плохие отношения с шерифами, — бормочешь ты, нехотя принимая его платок, но не флягу.

артур не стал задавать лишних вопросов. в конце концов, у него с теми тоже отношения были не очень. у некоторых брал заказы — с другими не хотел встречаться, чтобы не раздавать вынужденные пули мужикам, хоть как-то регулирующим порядок.

тяжёлый, размеренный стук копыт прервал томительное молчание, заставив артура резко вздрогнуть и обернуться. чарльз смит. наверняка приехал, потому что артура долго не было в лагере... его осанка была всегда воплощением спокойствия и достоинства, какой бы хаос ни творился вокруг, а лошадь под ним, сильная и выносливая, фыркнула, чувствуя напряжённую атмосферу, но владелец легко усмирил её лёгким движением поводьев. артур ощутил странную смесь облегчения и досады — облегчение от того, что рядом оказался свой, человек надёжный и рассудительный, и досаду на то, что его застали в этом нелепом, неловком моменте, когда он чувствовал себя неуклюжим великаном, пугающим ребёнка.

чарльз спрыгнул на землю. он не стал подходить слишком близко, интуитивно понимая, что личное пространство сейчас на вес золота. его тёмные, глубокие глаза внимательно изучили сцену: твой испуганный вид, ссадины на лице, артур, стоящий рядом с флягой в руке и выглядящий так, словно только что совершил преступление, а не подвиг. взгляд чарльза был лишён осуждения или любопытства, в нём читалась лишь трезвая оценка и тихая, мужская эмпатия, которая была свойственна этому молчаливому индейцу.

— что здесь произошло?

что-то просто подсказывало тебе, что чарльз... хороший человек.

артур тяжело выдохнул, чувствуя, как спина немного расслабляется. он кивнул в конец дороги, куда скрылся твой отец, и снова посмотрел на тебя. внутри него всё ещё бурлило недовольство собой, смешанное с сопереживанием, но теперь, когда появился чарльз, он почувствовал, что может немного отпустить поводья контроля:

— некий тип счёл возможным избить её посреди дороги, — буркнул артур, — я вмешался. она... думает, что я теперь потребую с неё плату. чёрт бы побрал мир, где люди ждут подвоха, даже когда им просто помогают.

чарльз сделал шаг вперёд, но очень осторожно, стараясь не перекрыть собой небо и не нависать над тобой, как это обычно делают мужчины, когда пытаются утвердиться. он слегка наклонил голову, и его лицо, обычно сдержанное, выразило беспокойство:

— что-то болит? — глупый вопрос, учитывая ссадины, и чарльз прищёлкнул языком, подзывая к себе лошадь. она послушно сделала шаг вперёд. ты сжалась. лошади пугали тебя, особенно пока ты была настолько низко, всё ещё не решаясь подняться. — чарльз, — представился индеец, — это артур, — кивнул на твоего спасителя, — женьшень. аляскинский. съешь? будет попроще.

артур стоял чуть поодаль, он видел, что с появлением чарльза твои плечи, что были зажаты прежде, чуть опустились, а испуг в глазах сменился настороженным, но всё же доверием.

'конечно', — подумал артур, чувствуя, как внутри закипает горькая, едкая кислота, вызывающая привычное одобрение. он не хотел, чтобы ему доверяли. на самом деле, так было даже проще. — 'конечно, ей спокойнее с ним. чарльз — хороший парень.'

он опустил руки, спрятав флягу обратно в сумку.

— спасибо, наверное... — ты приняла горсть в руки, осматривая её. есть травы для тебя было в новинку. ты не выживала так, как выживали эти парни.

чарльз аккуратно помог тебе подняться, придерживая за ту часть рук, что не болела, и осмотрел с ног до головы, пытаясь понять, что с тобой делать.

— тебе есть, куда возвращаться? мы можем подбросить.

ты с неуверенностью посмотрела на его лошадь. затем на лошадь артура. их крупные копыта, массивные морды, взгляд, едва ли что выражающий для тебя — всё это вызывало холодную дрожь. тебе было недалеко до дома.

хотела ли ты туда возвращаться?

нет.

должна была?

да.

чарльз вздохнул. он видел противоречие на твоём лице.

'мы стреляем в тех, в кого нужно стрелять, спасаем тех, кто нуждается в спасении, и кормим тех, кого нужно кормить.' артур поддерживал каждое слово, однажды произнесённое датчем.

— она не может оставаться здесь, артур, — откликается индеец, — забери её в лагерь. пирсон её накормит, датч равнодушен не останется. карен быстро её успокоит, я уверен.

— и мика быстро вытащит из неё весь здравый рассудок, — негодующе дополнил артур, — ладно, — он поворачивается к тебе, — поехали со мной.

ты поднимаешься. костерок позади подсвечивает твой стан. артур видит, что ты движешься к нему, и начинает слабо нервничать — он неловок в общении с женщинами.

ты садишься рядом с ним за стол, будто бы это самое простое и естественное, что можно сделать, и начинаешь наблюдать. чёрт подери, это выводит артура из равновесия. он не отвлекается, когда обращается к тебе:

— наши парни тебя не донимают?

— не-а, — просто и спокойно отвечаешь ты.

несмотря на то, что в первую вашу встречу ты отдала предпочтение чарльзу, очень скоро ты поняла, что медвежий вид артура — это всего лишь вид. он был одним из самых милых мужчин здесь.

— артур.

— м?

— как ты учился верховой езде?

он сначала замирает, а потом откладывает револьвер. уже смекает, почему ты спрашиваешь, но у него возникает желание поделиться с тобой чем-то. его взгляд скользнул от твоего лица к своей крупной лошади, мирно дожевывающей корм в сторонке. животное фыркнуло, чувствуя его внимание, и артур невольно улыбнулся уголком рта — с лошадьми ему всегда было легче, чем с людьми. они не ждали от него речей, не требовали доказательств верности, они просто чувствовали крепкую руку и стойкую душу.

'датч... да, датч научил меня всему', — подумал он, чувствуя привычную тяжесть на душе при воспоминании о тех временах, — 'мы были просто детьми, потерявшимися в этом огромном, жестоком мире. он дал мне поводья. тогда я и почувствовал, что я управляю чем-то живым.'

— вернее будет сказать, я учился падать, — проговорил он, отрывая взгляд от животного и снова встречаясь с твоими глазами,— датч и хозия... ты же знаешь, они нашли меня, когда я был совсем мальчишкой. ну, может, чуть постарше, но дураком таким же, как сейчас.

он тяжело поднялся, отряхнув штаны, и медленно подошел к своей лошади. она спокойно встретила его, потыкавшись мокрым носом в грубую, мозолистую ладонь. артур провел рукой по жёсткой гриве, его пальцы крепко, но осторожно прижались к шее животного. он всегда трепетно относился к скоту, ненавидя, когда кто-то обращается с ним грубо:

— они честные, — продолжил он тише, — лошади. если ты хорошо к ней относишься, она пронесёт тебя через ад, вытерпит пулю, копыта бизона или зубы волка, — мужчина усмехается и хлопает по шее, — хорошая девочка.

как же очаровательно, искренне и интимно он это произнёс. твой живот скрутило. тебе никогда не говорили таких слов, какие артур нередко дарил своей лошади.

он обернулся к тебе, прислонившись широким плечом к крупу животного и скрестив руки на груди. ему хотелось, чтобы ты поняла эту связь; это единственная часть его души, оставшаяся чистой. но он был плох в словах. артур не умел объяснять. не умел говорить.

— мне нравится видеть, как ты относишься к лошадям, — тихо говоришь ты, смелясь подойти чуть ближе, — сокровенно.

он неловко улыбается тебе:

— как иначе?

— я их... боюсь, — виновато напоминаешь.

— они большие, местами пугающие, я понимаю, — отмечал он, глядя на тебя с непривычной серьёзностью, в которой читалась искренняя забота, — но ты всё равно ездила с нами по лесам, по болотам, несмотря на свой страх. если б наши парни боялись коней, они бы на это не осмелились, клянусь.

— я ездила, потому что выбора не было. хочешь жить — умей вертеться.

артур хмыкает. он не представлял, насколько же ему отчаянно хотелось понять тебя, и считал, что задаёт такие вопросы только потому, что его интерес — всего лишь часть лагерной жизни:

— всегда так было? ну, что ты боялась. лошадей, — спросил он осторожно, не желая задеть больное место, но не в силах удержаться от любопытства, — или... случилось что-то?

— когда маленькой была, папа заставлял подрабатывать на конюшне у дяди. я плохо помню, чем я там занималась. когда ты... ребёнок... всё кажется таким большим. мне кажется, я просто не переросла свой страх.

мужчина наблюдал за тем, как ты неловко переминаешься с ноги на ногу. в его взгляде было спокойствие. артур ощущался, точно железным, сделанным из камня, сотканным из многовековых стволов деревьев. ты не боялась ничего, пока он был рядом. совсем. ни с кем другим ты никогда не ощущала себя в такой же безопасности, как около моргана — это порождало чувство привязанности, желание быть ближе, быть рядом. в его грубых руках находилась сила, способная оттолкнуть от тебя любую напасть. ты никогда не была достаточно смелой, чтобы желать проводить с ним больше времени, особенно учитывая, как часто он уезжал отшельничать на пару дней. было бы эгоистично хотеть чего-то, кроме одной-двух бесед по его возвращению в компании других людей.

— взрослые хуже детей. мне жаль, девочка. твой отец — мудак. и дядя тоже не лучше.

— у кого здесь не тяжёлая история за плечами, артур? — виновато пожимаешь плечами, — я ещё легко отделалась.

'если я смогу помочь ей обрести надежду, потерять страх, может, это искупит хоть чуточку от того черта, которым я являюсь'.

он сделал к тебе шаг, отталкиваясь от лошади:

— знаешь... — начал он, подбирая слова с медлительностью, свойственной минутам, когда он говорил о чем-то важном,— я не учитель и не какой-нибудь профессор из сен-дени, так что я ни черта не знаю... но я знаю лошадей. знаю, как с ними говорить, и знаю, что ты... могла бы победить свой страх. он... он держит тебя в кандалах. давай попробуем, — предложил он, голос его стал ниже.

— ого...

а могла ли ты отказаться? артур предлагает тебе возможность провести вместе время — даже если ты до смерти боишься этих крупных животных, составляющих огромную часть лагерной жизни, это способ узнать его лучше, познакомиться с его душой, посмеяться или погрустить.

конечно же, ты не могла ему отказать.

артур всегда стоял неподалеку, чуть позади твоего плеча. он приносил куски сахара или нарезанные яблоки, складывая их в твою ладонь, которую ты с трудом удерживала ровной.

— она тоже может тебя бояться. дай ей понять, что ты не угроза.

его руки неизбежно ложились на твои, направляя, поправляя, успокаивая. он учил тебя чувствовать животное: гладил шею лошади длинными, уверенными движениями, заставляя тебя повторять за ним, пока ты не переставала вздрагивать от каждого взмаха гривы, рассказывал о сбруе, показывал, как правильно затянуть подпругу, объясняя, что это не больно. его пальцы ловко застёгивали пряжки, и он с улыбкой рассказывал забавные байки о том, как билл однажды пьяный пытался забраться на лошадь и падал в грязь, где его радостно вылизывал кейн.

старый гнедой мерин, которого он выбрал для тренировок и прикупил в конюшне, однажды решил, что твоё пальто — это удивительно вкусное лакомство. ты испуганно пискнула и рванулась назад, запутавшись ногами в стремёнах, и только руки артура, схватившие тебя под локти, уберегли от падения в грязь. рядом как раз мельтешил кейн. он тогда рассмеялся. ох, как же тебе нравился его смех! как же тебе нравилось делать его хоть чуточку счастливее!

время у коновязи текло иначе. пока остальная банда предавалась шумным пьяным дебатам у костра или азартным играм в карты, артур и ты оставались в полумраке на границах лагеря, в ином мирке, огороженном ароматом сухого сена, терпкой кожи и спокойным теплом лошадей.

— видишь? она сейчас совсем расслабилась, — говорил он, запрокидывая голову к тебе; его голос звучал низко и бархатисто в вечерней тишине, лишившись привычной ворчливости. ты была в седле. — ты — хорошая девочка, и она это чувствует, поверь мне. для них нет ничего важнее доверия.

'как и для меня', — думал артур.

разговоры, начинавшиеся с лошадей, неизбежно скользили в сторону личного, затрагивая такие странные, непривычные темы, о которых он никогда бы не заговорил с датчем или даже джоном. он рассказывал тебе о закатах в нью-остине, о том, как дует ветер в прериях, делясь тем сокровенным, что годами лежало под замком в его сердце.

он любил тебя слушать. очень. обожал, когда ты говорила что-то. и простое, и трудное. артур никогда не знал, что беседы могут быть настолько... значимыми. имеющими вес. по которым можно скучать с утра.

и он даже показал тебе свой дневник, зарисовки, позволяя тебе улыбнуться.

но он уже и забыл, что однажды зарисовал тебя.

поэтому когда ты увидела свой портрет у костерка, около которого ты обычно читала книги, артур неловко замялся.

'не сойти бы мне с ума', — думал он, судорожно втягивая воздух носом, стараясь уловить запах твоих волос, смешанный с ароматом ночных цветов и влажной земли, — 'это просто поездка. не прижимайся так сильно, вдруг ты её напугаешь...'

ночь была густой и бархатистой, река, перекатывающая камушки по воде где-то справа, тихо плескалась о берег. его лошадь ступала мягко, стуча копытами по влажной земле. ритмичное покачивание убаюкивало тебя. артур сидел сзади, его массивное тело служило надёжной стеной, защитой от ночных ветров. он чувствовал твою спину, прижатую к его груди, тепло тела, просачивавшееся сквозь одежду и заставляющее его сердце биться в диком ритме.

— а джон? — продолжаешь спрашивать ты.

— как младший брат, которого я никогда не просил, но который появился сам. мы взяли его с улицы мелочью. маленький, ворчливый, ни черта не понимающий в жизни.

— ты так всех парней в лагере описываешь.

— разве это не правда?

в голосе артура сквозила хитрая нежность. он наклонился чуть ближе, его голова могла бы опираться на твою макушку.

— он, джон, совершил много ошибок, девочка. уходил, бросал нас... бросил эбигейл и джека. я был на него зол. чёрт, как же я зол был в своё время. я считал его предателем, трусом. но... — артур вздыхает, — он вернулся, а такие поступки требуют смелости. признать свои ошибки и попытаться всё исправить... это тяжелее, чем просто уйти. я горжусь им за это, хотя и не говорю ему этого часто. хватит с него того, что я ему всегда напоминаю, какой он дурак.

он хмыкнул, но смех вышел без малейшей злобы — только грустное признание в собственной сложности и непонятом одиночестве:

— мы все... мы все просто пытаемся не утонуть в этой грязи, правда? и он тоже делает всё, чтобы удержаться на плаву ради... семьи.

ты почувствовала, как в нём колышется что-то трудное при упоминании родственных связей.

— что для тебя семья, артур?

и колыхание в его груди стало на голову труднее. он не сразу нашёлся с ответом, смущённо отводя взгляд и провожая глазами бегущую воду, чувствуя, как это простое слово — 'семья' — раскалывает его разум..

'семья...' — мысленно повторил он, и горло засаднило, — 'те люди, ради которых ты пойдешь на виселицу, улыбаясь. те люди, кто видят в тебе дьявола, но все равно остаются.'

— мой отец был... пьяным чудовищем, возможно, даже хуже твоего, — вздохнул артур; — а мать умерла слишком рано, так и не узнав, кем я стану. датч... датч дал мне имя и цель. наверняка эта цель теперь ведёт нас прямо в ад. это не кровь. это, наверное... это выбор. это люди, которые остаются с тобой, когда у тебя ничего не осталось, когда ты весь в грязи, когда ты совершил ошибку, за которую следовало бы умереть, — он немного отстранился, чтобы посмотреть на твой профиль, озарённый холодным светом луны, — у меня... у меня, как знаешь, не было семьи до банды. датч и хозия вытащили меня с улицы, когда я был диким, голодным щенком. дали мне еду, одежду, научили стрелять, ездить... и думать. я... на многое шёл, чтобы оправдать их ожидания. на постыдные поступки тоже. иногда обманывал... не умел рыбачить — и покупал рыбу, которую якобы ловил сам, лишь бы не разочаровывать, что они подобрали такого идиота, — артур горько фыркает, и лошадь повторяет за ним, — джон, эбигейл, джек... они... они имеют право на будущее. мы грабим и убиваем, но... я делаю это ради них. чтобы они могли жить лучше, чем мы. чтобы дать маленькому джеку хоть что-то.

он умолк. ты знала, что при взгляде на джека артур думает о чём-то более тяжёлым, и что однажды он захочет рассказать тебе что-то спрятанное совсем глубоко, но сейчас его губы едва коснулись твоего уха:

— а теперь... теперь, кажется, ты тоже становишься частью этого. частью того, что я должен беречь в преступном мире. в том, что мы вечно ставим под угрозу ради жизни. я не позволю... — артур замолкает, понимая, что признаётся в трудных, постыдных вещах таким неумелым, глупым и прямым образом, — я просто не позволю ничему с тобой случиться.

ты чувствуешь, как по твоим плечам носятся мурашки. холодный ветер огибает талию. расслабляясь, ты пересаживаешься в седле, заставляя лошадь чуть покачнуться, но теперь, с небольшим неудобством, ты сидишь к нему лицом, потому что это позволяет видеть его собственное.

— мне никто не говорил такие вещи, — тихо признаёшься почти сразу.

артур выдыхает и сглатывает. он хочет увести всё в слабую шутку, но робеет, как мальчишка.

он чувствовал твои колени, упирающиеся в его бёдра, мягкое давление твоего веса на его ноги, и внезапный, обжигающий всплеск близости ударил ему в кровь микстурой адских трав. ему стало невыносимо неловко, почти телесно больно от осознания своей ничтожности. внезапно он остро почувствовал, как он пахнет — лошадьми, охотой, порохом и табаком... твою мать. ему захотелось отвернуться, спрятать шрамы и щетину, но твои глаза, блестящие в лунном свете, приковали его к месту, лишая воли к движению.

— чёрт... — он попытался было отстраниться, но его копчик уже уткнулся в жесткую заднюю луку седла; деваться было некуда, — так нельзя, девочка. ты свалишься.

его слова были пустым звуком, слабой попыткой установить границу, но это было похоже на проведённую палкой линию на песке. кто вообще её увидит? он смотрел на твои губы, на ресницы, отбрасывающие тени на щёки, и боялся.

— не свалюсь, — говоришь ты, опуская взгляд на его руки, — я не могу слушать такие тёплые вещи и не видеть лица того, кто их мне говорит.

— зачем ты пересела?.. — он всё пытается избежать разговора и паникует, — я... грязный, уродливый, я...

— нет, — ты покачиваешь головой, — артур, послушай меня. я впервые в жизни с кем-то чувствую себя безопасно. я боялась лошадей, это правда. но ещё больше я боялась оставаться с мужчиной наедине, артур. я боялась этого больше, чем смерти.

его сердце сжимается. он хочет оттолкнуть тебя, но понимает, что, наверное, ты права — он один из немногих, кто не осмелится причинить тебе вред.

и, тем не менее, он не был хорошим человеком.

он даже не был хорошим мужчиной.

— но с тобой я чувствую себя спокойно. я чувствую себя правильно. я хочу, чтобы ты знал об этом. я хочу, чтобы ты знал, что я ценю каждое сказанное тобой слово, всё, что ты преподносишь мне, как есть. я хочу, чтобы ты тоже. тоже чувствовал себя безопасно со мной. чтобы твоя душа не металась, как огонёк на ветру. я сохраню твоё тепло, я не позволю чему-либо потушить тебя, пока ты позволяешь мне держать твоё пламя в своих руках.

артур смотрит на тебя с недоумением. его губы слабо раскрыты. в его мире, когда кто-то хотел выразить свою признательность или любовь, обычно говорили оскорбления. они звучали как-то привычнее, приятнее. ты не пользовалась тем же. ты не защищалась отказом. ты шла напрямую.

это обезоруживало его. артур чувствовал себя голым. ты тщетно пыталась стереть всю грязь с него. чёрт тебя подери...

'она слепа. она должна быть слепа...' — пронеслось в голове в панике, — 'спокойно? со мной она себя чувствует спокойной?..'

он сглотнул, кадык потянулся в горле. мужчина хотел отвести взгляд, спрятаться в полях шляпы, но не был способен.

— ты... ты не в своём уме, девочка, — пробормотал он, и голос его дрогнул, сорвавшись на искренность, чего он так не хотел, — я всего лишь... всего лишь старый бандит.

— да, ты почти прав. вернее, если это — твоя правда, она меня устраивает. старым бандитам можно быть ласковыми или злыми, честными или лгущими. мне плевать на это, артур. ты знаешь, что я имею в виду совершенно не то.

артур хмыкнул и мотнул головой так, что шляпа качнулась на затылке. он попытался было отстраниться, но в седле это было невозможно, и каждое твоё движение отзывалось в нём щекоткой. ему стало неестественно жарко, воротник рубашки показался удушающим, привычная ворчливость куда-то исчезла, оставив его беспомощным перед напором твоей искренности. артур чувствовал себя мошенником, пойманным за руку на самой грязной сделке.

— эй, полегче... — неуверенно говорит артур, — это не то, чем должны забивать свою голову прилежные женщины. не бандитами точно. я... — он хочет что-то сказать и тяжело выдыхает, опуская лицо в руку со звенящими поводьями, потирая свою переносицу с хрипящей усталостью, — твою мать... я не трелони, чтобы беседовать о таких вещах, но... просто повернись обратно в седле, иначе...

он бы говорил и говорил, оправдывался и оправдывался. тебе всё нужно было брать в свои руки, если ты хотела убедить его в том, что всё, что происходит — это правильно, это то, чего вы оба можете себе позволить захотеть.

эгоистично ли ты хочешь поступить? пожалуй, да. сломает ли это всё? очень даже может.

но ты подалась вперёд.

его мозг, привыкший быстро считывать угрозы, отключился, не в силах обработать твой поступок. никогда, ни разу за все эти годы никто не целовал его так — броско, резко, внезапно. никто не выражал свои чувства поцелуем для него. они оставались пьяными, молодыми, теми, которые обошлись последствиями. были поцелуи влюблённые, робкие, это правда. но ты целовала... так, как целует смерть. беспристрастно. с желанием. с уважением. с проклятием и принятием. он непроизвольно опустил руки на твою талию, не понимая, хочется ли ему сделать с этим что-то. хоть что-то.

ответный порыв вырвался из него сам собой, грубый и неуклюжий, но отчаянно жадный. его губы, сухие и потрескавшиеся от ветра, были жёсткими, но в этом прикосновении была вся его подавленная, изголодавшаяся душа. он целовал тебя так, словно хотел выпить твою лилейность, чтобы заполнить ею пустоту внутри. он был не менее эгоистичен по отношению к тебе.

он забыл, как дышать, забыл о ночной прохладе, забыл о своей щетине, которая, должно быть, царапала твою нежную кожу. в этот момент он перестал быть старым разбойником, обреченным на виселицу, и стал просто мужчиной, которого неожиданно, без спроса, осенила благодать. но слишком быстро нахлынула реальность — страх, что он испортит этот момент, что он навредит тебе. с трудом, превозмогая желание продолжать это вечно, он резко отстранился, чуть не потеряв равновесие в седле. его грудь тяжело вздымалась, лицо в темноте пылало нестерпимым жаром.

— этого не должно быть... — бормочет артур, — что ты делаешь?.. — он нервно потёр губы тыльной стороной ладони, словно стирая прикосновение. поцелуй чувствовался грехом более тяжким, чем убийство.

— тогда почему ответил?

'зачем ты спрашиваешь?' — хочет сказать артур, но замолкает.

— потому что я дурак, — выдавил он наконец, не поворачивая головы, и голос его звучал глухо, — потому что я старый, ленивый и слабый пёс, дрянная дворняга, которая... жаждет хоть кусочка тепла, даже если оно не для него. я не думал. в ту секунду я не мог... я... не знаю, я просто не знаю, — он почти умолял тебя остановить это всё, явно хотел отпустить любые поводья и точно не хотел совершать то, что считал ошибкой.

если он позволит себе, это плохо кончится.

это никогда не кончалось хорошо.

— поцелуй меня, — просишь.

— нет, — выдохнул он резко, броско, отказывая самому себе, — нет, не буду. не надо... не проси меня об этом, девочка.

— поцелуй меня.

— ты не понимаешь, что делаешь, — продолжал он, — я... я не тот парень, который будет целовать тебя под луной и читать стихи. я... я тупой, ладно? я жестокий, и в моей голове пусто, темно.

— поцелуй меня.

— повернись лицом к лошади, пожалуйста.

ты молча смотришь на него. он начинает не выдерживать. артур видит, как ты приоткрываешь губы в намерении повторить свой запрос, и тонкая, натянутая до звона нить его самоконтроля, за которую он цеплялся изо всех сил, с жалобным писком порвалась.

'к черту. к черту всё. если я уже обречен гореть в аду... то хотя бы на минуту...'

его рука с пугающей силой сомкнулась на твоём затылке. пальцы впились в волосы, не давая ни единого шанса передумать или отстраниться. вторая ладонь стиснула твою талию с яростью, с потребностью раствориться, забыться, забранный поцелуй был восхитительным, тем, чего он так сильно хотел много лет, его губы сминали твои с жадностью умирающего, и артуру было почти больно, но все желания выражались честно, искренне, не оставляя времени на вопросы. этому он смог научиться у тебя.

он забыл про лошадь, которая беспокойно перебирала ногами, забыл про реку, про лагерь, про датча, пинкертонов, своё прошлое и несбыточное будущее. он тихо, почти неслышно простонал в твои губы — сдавленный, хриплый звук, полный мольбы и расплаты. ты поняла, что нравилось тебе больше, чем его смех. его удовольствие.

когда он наконец оторвался от тебя, его грудь вздымалась, словно он только что больше часу носился за своей же лошадью. он не отпустил тебя, продолжая крепко держать лицо в большой, грубой ладони, поглаживая распухшие мокрые губы.

он никогда не забудет. не позволит себе забыть. он запомнит всё. совсем всё.

— поехали в лагерь, — он тянет поводья лошади в сторону.

— даже не попросишь меня развернуться в седле обратно? — тихо говоришь.

он шел по траве рядом с твоим конём, намеренно оставив свою пастись в тени, чувствуя необходимость твёрдой почвы под ногами. к тому же, в случае сомнительной ситуации, он непременно поможет угомонить зверя. рука артура сжимала ремень своей кобуры, но не от угрозы, а от привычки цепляться за что-то реальное в подвешенном состоянии.

— ты хорошо держишься в седле, — откликнулся артур, — в брюках удобнее?

— да, — ты улыбаешься ему, и солнце светит на тебя, как на самое прекрасное сокровище.

— чувствуешь?

— что?

— себя. увереннее себя чувствуешь?..

— а, да, — посмеиваешься, — мне нравится езда. правда нравится.

— я рад, — кивает артур.

два дня молчания. два дня, когда вы оба походили на заговорщиков, хранящих великую тайну, но не от других, а друг от друга. другим-то всё было понятно, особенно мэри-бэт. ни одного упавшего слова о поцелуе. даже девчонкам, хотя молли, кажется, тоже смекнула, когда увидела, в каком состоянии находится артур. к тому же, ты позволяла себе смотреть на него слишком долго — ты знала, что артур робок, ты знала, что иначе он не смирится со своим желанием твоей ласки, но он старался сопротивляться в меру своих возможностей.

— локти опусти. не зажимай поводья, дай ему дышать. видишь? он чувствует, что ты сейчас главная, что руководишь, — артур идёт рядом и наблюдает за тобой.

ему вдруг захотелось, чтобы этот день длился вечно. он, ты, река и ваши лошади. это спокойно. это то, чего ему не хватает, ибо этому он обучен не был.

— вот так вот, хорошо, — хвалит тебя артур, — не устала?

— не-а, — отзываешься ты, — весь день бы его объезжала.

как звучит-то. артур усмехнулся. на тебе были брюки — дерзкое решение для женщины в нынешнем мире, которым с тобой поделилась сэди. обычно женщины в лагере прятались под юбками, если только не заставать их с утра или ночью в пижамах, что оставляло простор для воображения, но здесь... здесь всё было иначе. ткань плотно облегала твои ноги, и каждый шаг лошади отдавался в его глазах завораживающим, неотвратимым музыкальным ритмом. он видел, как напрягаются и расслабляются мышцы твоих бёдер, как они качаются в такт движению скакуна...

он не видел женщину прекраснее, говоря честно.

он чувствовал, как поднимается жар, только вот уже не от солнца, а от внутреннего беспокойства, и ему приходилось нервно расстёгивать воротник рубашки, давая коже хоть немного воздуха. он старался смотреть на реку, на деревья, на небо, но его ум рисовал только одну картину — форму твоих ног, обтянутых грубой тканью, соблазнительный изгиб талии, так отчетливо наблюдавшийся без лишних тканей.

коня что-то отвлекло — тебе пришлось сжать колени между собой и отвести его морду в изначальную сторону. это вынудило тебя шикнуть:

— упрямится.

— ты боишься?..

— в такие моменты я как-то получше чувствую его своим телом. приходится плотнее сдвигать бёдра, потому что иначе заставить его слушаться невозможно.

артур замер; твои слова, сказанные с такой лёгкой, невинной интонацией, но при этом содержащие в себе столько... явного, физического подтекста...

'она говорит о коне, артур. о коне! ты знаешь это... ты знаешь... боже', — он возненавидел затею обучать тебя верховой езде.

он представил, как ты садишься верхом на его бедра, как эти ненавистные брюки, которые сейчас сводят его с ума, сминаются или сбрасываются в сторону, и почувствовал фантомное ощущение твоего веса, распределяющегося по его телу, пока он лежит на спине, и того, как твои крепкие колени сжимают его талию, не давая шевельнуться, заставляя его подчиниться твоему ритму. в этом видении он был не артуром морганом, лучшим стрелком, а тем самым животным, которое нужно укротить, оседлать, обучить. он видел, как ты двигалась бы на нём сверху с той же грацией и силой, с какой управляешь лошадью, как ты берешь его внутрь, глубоко и полностью, или хотя бы на ту длину, на которую смогла бы, и он видит только твоё красивое, мягкое лицо, наполненное удовольствием, и слышит твой голос, командующий ему расслабиться и принять тебя.

'она о коне, артур... о коне...' — ещё более неуверенно думает он.

его лицо мгновенно воспылало, в ушах зашумела кровь.

— артур? — зовёшь ты, — что-то не так?

— всё хорошо, девочка, — откликается морган и пожимает плечами, — на сегодня хватит.

салун гудел, как потревоженный улей, наполненный запахом спирта, мокрых тряпок и табачного дыма, вившегося под потолком серыми клубами. за роялем кто-то бездарно, но внушительно колотил по клавишам, пытаясь перекричать гул голосов и звон разбиваемой посуды. артур сидел на высоком стуле у барной стойки, локтём опираясь на липкий от пролитого пива деревянный стол. в его руке покачивался бокал с янтарной жидкостью.

ты пьёшь рядом что-то послабее. тебе нравится такая компания — ты не любила салуны, поскольку в них накидывался твой отец, но, тем не менее, с артуром это ощущалось безобидно и, пожалуй, спокойно.

ленни смотрит на тебя с улыбкой... что за добродушный дурачок?.. такой очевидной для артура.

— ох, и шумно же здесь сегодня, мистер морган, не так ли? — сквозь грохот музыки прокричал ленни, широко улыбаясь, — но всё же лучше, чем сидеть у костра и слушать, как билл снова жалуется на своих блох!

артур хмыкнул, отрывая взгляд от твоего профиля, и перевёл его на темнокожего юношу:

— тише ты, — с ворчливой добротой говорил он, — билл услышит нас здесь, даже если будет спать у коновязи. ты главное в драки не влезай. я не хочу спасать твою задницу, ленни.

— ладно-ладно! — ленни посмеивается, затем поворачивается к тебе, — ты у нас теперь первоклассный ездок? может, тебе лагерем скинуться на красавицу-кобылку какую?

— я по коням, — подмигиваешь ты, — кобылы слишком норовистые. жеребцы меня лучше слушаются.

'как же это звучит... опять', — в отчаянии думает морган.

— по жеребцам, а? — ленни позволяет себе нагло поднять обе брови и усмехнуться, — то есть...

— рот свой закрой, юнец, — артур смело даёт по затылку ленни.

ты внутренне улыбаешься этому жесту. это кричало о неравнодушии артура. это позволяло тебе верить, что он не подпустит к тебе других мужчин — ты и не могла их хотеть. зачем? зачем тебе эта небезопасность, неясность, что угодно, если около артура было так хорошо и спокойно? если с ним ты могла сидеть в баре и продолжать испытывать удовольствие от жизни?

— понял-понял, — откликается ленни, — без пошлых шуток, да...

— у меня уже есть жеребец, которого я хочу оседлать, это так, на будущее, — ты позволяешь себе пьяно лукавить.

ты не знала, врёшь или нет. ты не торопилась ни в чём — и ты была девственницей. это сильно сужало спектр сексуального юмора... но, тем не менее, артур смотрел на тебя с недоумением, пытаясь понять, что ты имеешь в виду. ему было проще остановиться на варианте, что ты говоришь о лошади, а не о мужчине.

женщина в красном платье скользнула вдоль барной стойки, её опытный взгляд оценивал юнцов, пока он не зацепился за ленни. молодой парень сидел, повернувшись к залу, и совершенно не ожидал нападения, когда она легонько коснулась его плеча, наклонившись так, что её декольте оказалось едва ли не у него под носом. мальчишка вздрогнул, выронив вилку с куском холодного стейка, заикаясь и пытаясь найти место для своих глаз — ну какой же дурак, хотелось тебе сказать и посмеяться.

артур наблюдал за этой сценой с бокала. по его лицу прошла тень кривой, довольной ухмылки, скрытой под полями шляпы. он подумал о том, что, стало быть, это шанс ему остаться наедине с тобой, за который он алчно хочет уцепиться:

— эй, ленни, — фыркнул артур, наклоняясь к парню, — не будь невежливым бревном. даме, кажется, ты понравился.

ленни вспыхнул ещё гуще, бросая на артура умоляющий взгляд, полный ужаса и волнения.

— я... эм... я не думал, что...

— думай меньше, действуй больше, — отмахнулся артур, подмигнув женщине, которая хищно улыбнулась в ответ, поняв, что старший из вашей компании не возражает.

он подтолкнул ленни локтём в бок, практически сбрасывая его со стула. мальчишка, шатаясь и поправляя шляпу, поплёлся за женщиной, бросая на артура и тебя виноватые, но счастливые взгляды, пока они растворились в толпе и скрылись в темном коридоре, ведущем наверх.

и вот он остался. один. с тобой.

— бедная женщина, — бормочешь ты, — она собирается... сделать это с ленни ради денег?.. уф...

— да, выкрасть с него всё, что может быть. или они уже спали и он ей понравился.

— что-то не похоже, что они были знакомы.

— зато похоже, что он её жертва на ночь. ленни... он хороший парень, но иногда он говорит слишком много и думает меньше, чем говорит, что думает. глупый, бесполезный ребёнок, — когда артур ругался с такой усмешкой на губах, ты понимала, что это комплимент.

бокалы снова наполнились до краёв; в салуне всё ещё было было шумно, пьяный гам стоял такой, что казалось, стекла в оконных рамах сейчас треснут, но для вас двоих существовал только угловой кусочек, куда вы пересели, чтобы скрыться от основной пьяной массы и потасовок. артур сидел рядом с тобой, чувствуя, как алкоголь медленно разливается по венам тёплой, расслабляющей волной. он откинулся на спинку стула, его шляпа съехала на затылок, обнажая лоб, на котором залегли глубокие морщины забот, сейчас разглаживающиеся под влиянием жёлтой дряни и твоего присутствия.

— и этот старый дуралей... — артур смеялся, — помнишь, неделю назад? дядюшка утверждал, что он пьяный только на 'десять процентов'. и что он способен пройти по канату, натянутому между повозками, с завязанными глазами.

он изобразил, как дядя смешно размахивал руками, и его широкая грудь затряслась от хохота, который вырвался наружу низким, рычащим звуком:

— чёрт бы побрал этого старого пьяницу! — выдохнул он, вытирая выступившие на глазах слезы тыльной стороной грубой ладони, — он шагнул, да только не на канат, а прямо в корыто с водой для свиней, которое пирсон оставил позади палатки! представь его лицо... он сидит там, по уши в жиже, а его шляпа плавает рядом, как маленькая дырявая лодочка, и он орет: 'эй, я просто проверяю температуру воды, суки!'

артур рассмеялся снова, наклонившись вперёд, лбом почти коснувшись твоего плеча. ты не могла не смеяться просто потому, что он заражал тебя своей радостью. 'как же мне это нужно', — пронеслось у него в голове, пьяной и радостной мыслью. — 'смеяться... обхохатываться, как обычный человек, а не как беглый преступник'.

артур повернул голову к тебе, и в его голубоватых глазах, затуманенных алкоголем, плескалась такая бархатная, сладкая, почти обожающая теплота, которую он никогда не показывал при свете дня, если только не в неловких или нелепых ситуациях с другими людьми:

— у тебя... у тебя заразительный смех, девочка, — прошептал он вслух твои мысли о нём, точно считывая зеркало, и его голос стал тихим, бархатистым, — серьёзно. я уже забыл, когда...

он смотрел на тебя с лаской, с печалью. твоё сердце сжималось от этого — он был пьян. он хотел быть признанным тобой. а ты могла хотеть чего-то иного? если кто и был самым желанным мужчиной в твоей жизни — это артур морган, спасший тебя от отца, подобравший с улицы, как котёнка. это артур, учивший тебя верховой езде, чтобы помочь преодолеть страхи. артур. возивший тебя в города и артур, которого ты целовала, как солнце целует остужённые за ночь травы.

он влюбился.

твою мать...

да он бы умер ради тебя.

это было то самое чувство, которое он так долго подавлял, в которое он перестал верить после мэри, элизы. он думал, что его сердце превратилось в грубый камень, способный лишь биться, чтобы гнать кровь в мышцы для убийства, для преданности, отданной безвозвратно датчу, но сейчас оно взрывалось болезненно вновь, и он чувствовал себя безнадёжным и бессильным.

любить — значит быть уязвимым. любить — значит дать кому-то нож, чтобы вонзить его самому себе в горло. и он, пожалуй, просто не умел любить. не научился. он оставлял за собой череду разочарований из-за невысоких надежд. глядя на тебя сейчас, он понял, что почти желает, чтобы ты вонзила нож в его горло, потому что это единственный исход, на который он надеется.

да он бы умер ради того, чтобы не стать разочарованием в твоей жизни.

— оседлаешь меня?

ты опешила, когда услышала эти слова. серьёзно..? румянец залил твои щёки. это всё, что он сказал тебе в лицо прямо сейчас. и замер. и застыдился. что за чёрт?

'я только что это сказал. вслух. я спросил её, будет ли она ездить на мне верхом, как на чёртовом коне. я сошёл с ума. я старый, распутный дурак, и сейчас она встанет и уйдёт, и будет права... почему она так смотрит? почему она ничего не делает? почему она просто замерла? я идиот. я дурак. я не понимаю, что я сделал. она ненавидит меня, стало быть. боже, что в её глазах...? я схожу с ума, я, стало быть, схожу с ума...'

он просто накрыл твои губы своими. требовательно, идиотски. пытался заткнуть этим поцелуем собственный рот, проглотить неосторожные слова. дрянная попытка сбежать от реальности в пучину ощущений. он боялся твоего отказа, переживал, считал себя идиотом — он целовал. заставить тебя забыть этот нелепый вопрос и просто почувствовать его... его желание, его страх, его любовь, которую он умудрился испортить за одну секунду. всё это было его намерением. его дыхание сбивалось, в этом поцелуе звучал волчий крик: прости меня, не говори ничего, просто разреши.

но ты ответила. ты не могла иначе. его губы чувствовались восхитительно и правильно. он ощущался домом, крепостью, за которой ты могла спрятаться, в его руках можно было укрываться, к грудной клетке прижиматься, лицом любоваться. всем им можно было наслаждаться от и до. ты не хотела себе в этом отказывать. ты уложила обе руки на его щёки. плевать, что это был салун. плевать, что вас могли видеть — кому было дело?

он перестал стесняться, забыл про приличия, которыми так гордился. его рука, уткнувшаяся в твою шею, скользнула вниз, к поясу, и пальцы впились в ткань одежды с упорством. артур притянул тебя к себе, между вашими телами не осталось даже просвета воздуха, заставляя тебя чувствовать каждую впадину и выпуклость его грубого, напряжённого тела, его встающий член, упиравшийся в тебя мимо его воли.

это хорошо, думалось тебе.
это нехорошо, думалось ему.

нет, нет, артур — не животное. ты почувствовала, как он замедлил ритм, превратив отчаянный порыв в неспешный, тягучий танец. ты хотела утянуть его ближе к себе или прижаться вновь.

он хотел тебя. он хотел перегнуть тебя через этот бар, забыть о людях вокруг. это смешивалось со страстным желанием сберегать всё невинное и искреннее, что в тебе было:

— артур?.. — шепчешь ты, отрываясь. он ненавидел, как ты произносила его имя, потому что сердце его не выдерживало этого звука.

— я понял, — отвечает.

одну руку под твои колени, другую — под спину. он поднял тебя так, словно ты не весила ничего, прижав твоё тело к своей широкой, твёрдой груди. ноги сами собой обвили его талию; ты сидела у него на руках, и сладкая мука мгновения вызывала у артура чувство дурмана. он всё думал о своих дерзких словах и фантазиях, и теперь, чувствуя твоё тепло сквозь ткань брюк, он понял, что не может, не имеет права шутить с этим. он хочет осуществить всё, что может, что ты разрешишь. сейчас.

он развернулся, расталкивая толпу широкими плечами. он не видел никого. он только чувствовал, как ты прильнула к нему, как твои руки улеглись на его шею, как твоё дыхание обожгло его кожу, и потому артур шёл уверенно, несмотря на то, что был пьян.

'на ночь, на день, на час или неделю, на месяц или всю оставшуюся жизнь — я хочу быть её и хочу делать её своей'.

он взбежал по лестнице, не сбавляя темпа, и прошёлся по длинному, затемнённому коридору. двери по сторонам скрипели и звенели, донося странные звуки. кто-то трахался, кто-то спивался, кто-то прокручивал что-то незаконное. артур искал только одно — уединение. найдя никем не занятую комнатку, он толкнул её плечом, не выпуская тебя из объятий. она была маленькой, душной, с единственной кроватью, накрытой чистой, но грубой простыней. он вошёл, пнув ногой дверь, чтобы она закрылась за вами с глухим стуком, отрезая от остального мира, и заткнул щеколду.

он не стал сразу опускать тебя на кровать. артур прижал тебя к двери, удерживая на весу, и снова накрыл твои губы своими, хотя теперь в этом поцелуе не было прежней сдержанности — только голод и попытка его насытить. его рука скользнула ниже, большим пальцем нажимая на твоё бедро, притягивая его к своему возбуждённому паху, давая тебе почувствовать твёрдый, натянутый выступ в его штанах.

— ты ведь знаешь, что сейчас будет, верно? — отстраняется он, чтобы увидеть убеждённость в твоих глазах, и ты киваешь ему.

он не хотел задавать этот вопрос из страха услышать 'да'. и вместе с тем желал:

— ты когда-нибудь...? — артур был неловок, но искренен, мягок, серьёзен.

— нет. вообще нет.

ты никогда даже не видела полностью голого мужчину. ты не знала, что и как устроено. ты не имела ни малейшего понятия, что значит удовольствие и что мужчина способен его доставить, если он того желает. и это то, чего желал артур. то, во что ты верила.

чёрт подери. и ты выбрала его? старого идиота, который только и умеет, что... артур сглатывает.

он будет твоим первым. ему хотелось бы быть твоим единственным. он не может подвести тебя, не может не помочь. он не так хорош, как ему хотелось бы, но с тобой он готов учиться, чтобы учить.

он аккуратно, почти благоговейно опустил тебя на ноги, а затем увлёк к кровати, сажая на край:

— я был бы мягче, если бы знал, — тихо говорит морган, — ты правда знаешь, чего хочешь?

он пытался спросить о сексе. это должно было смущать тебя, но видя то, как он аккуратничает, ты почему-то не могла смутиться так, как была способна.

— артур, — говоришь ты, перехватывая инициативу вопросов, — знаю ли я что-либо? почти ноль. хочу ли я? да, очень. с тобой? да, только с тобой. почему? потому что я хочу любить тебя, артур.

когда же ты перестанешь произносить его имя так, как произносишь?.. его сердце снова трещит.

— я некрасив, — шепчет артур. он хочет, чтобы ты отказалась, но умоляет бога, чтобы настояла на согласии, — я покрыт пулевыми шрамами, тасканием вёдер, усталостью длительных охот. я не тот мужчина, который сможет... я не уверен, что смогу подойти на роль первого мужчины в твоей жизни.

— это не то, что меня волнует, — ты мотаешь головой.

— тогда что?..

— что ты хочешь только моё тело.

— это не... — артур поднимает бровь, — это не так.

— я знаю, — опускаешь взгляд вниз, — но ты сопротивляешься мне. я не хочу проснуться утром одной, артур, хотя знаю, что ты меня не оставишь. я просто хочу, чтобы ты доказал мне это.

— ох, девочка, — выдохнул он резко, отрицая твое предположение с яростной, почти болезненной убежденностью, — ты ошибаешься. дьявол, если бы мне когда-либо нужно было лишь тело, я бы нашел любую девку в борделе за доллар. я сопротивляюсь... сопротивлялся не потому, что не хочу тебя, а потому что... потому что ты слишком важна. ты... ты сама понимаешь. мы с разных жизней.

он поднял одну руку и положил её ладонь тебе на щёку:

— я не уйду. не уйду, хорошо? я не обещаю, что буду хорошим прилежным мужчиной, не обещаю, что мы будем жить вечно, как в сказке. у меня жизнь дерьмовая, и я, возможно, сегодня или завтра умру. но ты не проснешься одна. не завтра утром. я буду здесь. я буду держать тебя, пока солнце не заглянет в окно. я никогда не чувствовал себя таким настоящим и достойным дышать, как с тобой. теперь я хочу заслужить это право. я никогда не хотел ничего так сильно, как тебя. и тебя я хочу заслужить тоже. я знаю одно — я не уйду от тебя по своей воле или воле обстоятельств. я не собираюсь выбирать что-либо кроме тебя. я хочу тебя. всю тебя.

тебе было почти достаточно. это 'почти' быстро выбилось, когда артур наклонился, утягивая тебя и роняя в постель. его поцелуй пришёлся сначала в губы, затем — в макушку. он заглянул в твои глаза:

— позволишь мне сделать тебя своей? — он говорил неуверенно. это не то, что он думал, что способен когда-либо сказать.

ты сглатываешь. это то, чего ты хочешь. это то, в чём ты уверена.

— если ты научишь, — ты хочешь пользоваться полученной возможностью доставлять этому уставшему псу удовольствие, — и для начала я хочу получить ключ к твоему телу.

— у меня... у меня нет красивых слов, и тело у меня далеко не то, что в тех... книжках, которые мэри-бет читает, — пробормотал он, его голос стал низким, бархатистым, полным интимной, щемящей ласки и застенчивости, — но если ты хочешь найти ключ... — он взял твои ладони в свои большие, мозолистые руки и медленно, с благоговейной осторожностью положил их себе на грудь, прямо на сердце, которое билось под твоими пальцами, — бери.

он смотрел на тебя сверху вниз, его глаза были тёмными. никакой лампы в комнате. ничего. только луна сквозь приоткрытое окошко.

ты потянулась второй рукой к его грудной клетке. пуговки съезжали одна за одной. артур находил это естественным — сначала он обнажится перед тобой, чтобы ты не постеснялась своего тела в ответ.

— могу?

— да, конечно, — он кивает тебе.

ты стягиваешь его рубашку вниз. у него тёплое тело, слегка загоревшие руки и плечи, хорошо развитая грудная клетка — мужчина действительно выглядит как мужчина. не как неотёсанный мужик или грубый пьяница. на теле моргана были следы пуль, сражений, царапины. целое наследие — спроси о каждой метке и он расскажет тебе всю историю.

он, кажется, готов рассказать тебе всё. не только о своём теле.

артур отстегнул пряжку ремня, затем, приподнявшись, стянул тяжёлые, пропитанные дорожной пылью брюки. они сползли вниз, затем — остальная одежда. ткань была лишней. он остался перед тобой полностью обнажённым. твоё внимание к себе возбуждало его, но ты боялась посмотреть ниже.

— эй... эй, смотри на меня, девочка, — тихо произнёс он, его голос был низким и бархатистым, словно он пытался уложить ребёнка спать, — я не сделаю тебе больно, я обещаю. мы можем просто полежать так. твои правила, малышка.

ты позволяешь себе слабую улыбку. он так хорошо подводит тебя к идее о безопасности и сексуальной свободе с ним — ты не могла сделать плохой выбор, пока была с ним.

— ты можешь трогать меня только здесь, — он провёл твоей рукой по своей груди, по твёрдым мышцам плеча, — или вообще не трогать.

ты набираешься смелости, придвигаешься. позволяешь себе изучить его тело мягким взглядом сверху вниз. когда твой взор, дрогнув, всё же сполз основательно, артур с трудом выдохнул. он знал, что ты увидишь его возбуждение, полное, тяжёлое, наполненное кровью, возвышавшееся над его животом. артур знал, что у него большой член — и речь шла преимущественно о его толщине. чаще это было проклятьем, чем благословением.

у тебя этот вид вызывал странное смешение ощущений: крупный... сможешь ли ты уместить его в себе?..

— ты можешь... ты можешь трогать, если хочешь, — выдохнул он, — но... я чувствителен. там.

он всё ещё мил в своей неловкости.

ты ощущаешь, как в твоей ладони разливается неестественный, пугающий жар. словно ты касаешься раскалённого на солнце камня. он твёрдый, до жути твёрдый, натянутый так, что кажется, готов лопнуть от подступившей крови. под твоими пальцами бьётся тяжёлая, извилистая вена, и ты чувствуешь под ладонью ритм. кожа здесь удивительно гладкая, бархатистая, в отличие от грубых, шершавых рук, которые сейчас судорожно впиваются в простыню. ты видишь, как огромен он в сравнении с твоей кистью — она не может обхватить его целиком, пальцы не сходятся. головка тёмно-красная, опухшая от возбуждения, уже блестит от выступившей прозрачной влаги, и ты ощущаешь густой запах мужского тела, заполняющий твои лёгкие. видно, как каждое твоё малейшее движение отдаётся в его коленях, заставляя крупные мышцы под кожей дрожать и играть.

артур резко выдохнул, позволяя груди ненадолго расслабиться. он не смог сдержать мягкого движения бёдрами навстречу твоему прикосновению, ища большего. он опустил взгляд, зацепившись глазами за место вашего соприкосновения. его крупный член в твоей чистой ручке... и это твой первый раз. он осторожно, боясь навредить, накрыл твою руку своей свободной ладонью, направляя её, показывая, как нужно двигаться вверх и вниз, сжимая у основания и слегка ослабляя хватку у головки. с губ мужчины сорвался томный выдох.

— разденешь меня? — внезапно просишь.

— да... да, конечно. просто позволь.

он потянулся вперёд к твоей рубашке. ты чувствуешь, как его пальцы — тёплые, немного влажные от волнения — касаются твоей кожи сквозь тонкую ткань, вызывая мурашки. артур был невероятно осторожен, он боялся, потому, не спеша, начал поднимать край одежды, и ты почувствовала прохладный воздух на обнажающемся животе, тут же сменяемый жаром его тяжёлого взгляда, который не отрывался от твоей кожи ни на секунду.

когда ткань наконец скользнула выше, обнажая грудь, артур вздохнул. он не мог отвести глаз. ты видишь, как его кадык тянется в горле, как расширяются зрачки, поглощая голубой оттенок, и в них читалось первобытное, пугающее восхищение, смешанное с ребячливым изумлением. для него ты была не просто женщиной, а чем-то нездешним, святой, в которую он не смел верить.

— ты совершенна, — шепчет артур.

он стянул рубашку через твою голову, оставляя тебя абсолютно нагой перед ним, и отбросил её в сторону. она жгла ему руки. затем помог расправиться с нижней частью, ничего не оставляя. ты чувствуешь себя уязвимой и открытой, но его взгляд, полный жадной, трепетной заботы, заставлял тебя чувствовать себя желанной. его руки опустились на твои плечи, большие и тёплые, и начали медленно спускаться вниз по рукам, притягивая к себе.

как ангел.

— ты очаровательна, — снова шепчет артур, и ты неловко улыбаешься ему.

артур наконец замолкает. пусть так — пусть всё решают ваши тела. ты чувствуешь его дыхание — прерывистое, глубокое и пахнущее табаком — прежде, чем его губы накрывают твои. его рот настойчив и жаден, потрескавшиеся губы прижимаются к твоим с силой, которую он старается сдержать, но не может. его щетина щекочет твою кожу, оставляя красный след, язык, уверенный и горячий, мягко вторгается внутрь, пробуя, исследуя, владея. ты чувствуешь вкус виски и дыма. вкус артура. голова идёт кругом.

крепкие руки отрывают тебя от земли, переворачивая мир. ты приземляешься ему на колени, плотно прижимаясь всем телом к его широкой, пушистой груди. твои бёдра охватывают его мощные ноги, и прохладный воздух исчезает, уступая место обжигающему жару его кожи. ты чувствуешь, как его напряженный член прижимается к твоему низу, зажимаясь между вашими животами, и каждый тик сердца отзывается в нём глухим ударом. его грудная клетка вдавливается в твою мягкую грудь, и ты ощущаешь, как бьётся его сердце — гулко, сильно, насыщенно.

он не отпускает твоих губ, продолжая целовать тебя с возрастающей лихорадочностью, пока его ладони начинают странствовать по твоему телу, изучая каждый изгиб. пальцы одной руки запутываются в твоих волосах на затылке, слегка сжимая и отклоняя голову назад, чтобы проникнуть глубже, а вторая ладонь широким, тяжёлым движением скользит вниз по позвоночнику, ложась на твою ягодицу, сжимая. ты чувствуешь, как его пальцы впиваются в твои бёдра, помогая тебе занять положение, и этот жест — властный, но трясущийся от предельного напряжения — говорит о том, что он держится на краю. когда ты наконец усаживаешься на него, распрямляя ноги и опускаясь прямо к нему на колени, то позволяешь себе окончательно расслабиться. твои самые нежные, влажные места соприкасаются с его стоящим крупным членом, и ты чувствуешь, как он вздрагивает под тобой, а мышцы живота напрягаются.

он не отпускает твоих губ, поцелуй становится глубже, влажнее, ты чувствуешь, как его неровное, хриплое дыхание смешивается с твоим, как он с жадностью, свойственной голодному зверю, вдыхает твой запах, не желая разрывать прикосновения ни на секунду. ты ощущаешь жёсткую, густую щетину его груди, которая щекочет твои соски, посылая острые волны удовольствия вниз, к животу, заставляя тебя извиваться в его руках.

это первый раз, когда ты кого-то хочешь.

он издаёт низкий, сдавленный стон прямо в твой рот, когда ты слегка шевелишь тазом, и его пальцы впиваются в твою кожу, оставляя белые отметины, которые вскоре станут багровыми подтёками. он тянет тебя ближе, заставляя почувствовать всю длину и толщину того, что ждёт тебя, трение о которое вызывает у обоих предательскую, изнуряющую дрожь.

он полностью твой. он надеется, что ты это чувствуешь. он надеется, что ты этим воспользуешься.

артур с неохотой, словно отрывая часть самого себя, отстраняется от поцелуя, оставляя между вашими лицами щель. пальцы правой руки скользят вниз от локтя к бедру, с осторожностью прикасаясь ко внутренней её стороне, ещё не заводя руку слишком глубоко.

— позволишь мне, девочка? — шепчет артур, приоткрывая глаза, чтобы посмотреть на тебя, — я хочу почувствовать тебя.

он ждёт твоего ответа — и молчание, смешанное с робким желанием, становится сигналом. всё ещё давая тебе возможность оттолкнуть, артур медленно закрадывается к тёплому пространству между твоих ног, и от идеи от дальнейшего прикосновения его член возбуждённо натягивается. его пальцы, осторожные, несмотря на их размер, раздвигают твои влажные складки, и твой вздох застревает в горле, когда он касается самого нежного места. кожа его подушечек трётся о твою чувствительную плоть, исследуя, изучая каждый сантиметр. он вводит один палец медленно, всего на фалангу, проверяя глубину, и ты чувствуешь, как он заполняет тебя, не знавшую чужого прикосновения.

его большой палец находит твой пучок нервов чуть выше, останавливая терпкость проникновений, и начинает циркулировать вокруг него, не слишком сильно, но с настойчивостью, заставляющей твоё тело податься вперед, навстречу его руке, ища большего. он наблюдает за твоей реакцией, стыдливо надеясь, что он делает всё верно, запоминая, что заставляет тебя дрожать, что заставляет тебя хватать его за плечи.

он вновь с поражением представил, как ты седлала бы его, как твоя нежная, влажная плоть медленно, с трудом поглощала бы его массивную длину, и как раздвигались бы складки твоей киски, пока ты бы принимала его. он хочет этого. он хочет отдать тебе бразды правления, позволить тебе взять всю неудержимую, пугающую мужскую силу и использовать её для своего наслаждения. он хочет быть для тебя инструментом, покорной собственностью, ведомой твоим темпом.

артур с намерением целует тебя — иначе он просто не выкинет эти фантазии из головы. пальцы его свободной руки глубоко вплетаются в твои волосы у затылка, удерживая тебя на месте, слушая, как ты вздрагиваешь и постанываешь от его прикосновений. в то же время его ладонь, неумолимая и горячая, возвращается к твоему центру, и движения его пальцев становятся увереннее, быстрее. ты чувствуешь, как возбуждение накатывает тебя — совершенно новое чувство, которое ты никак не можешь окончательно обработать или понять, что с ним сделать. ты можешь доверять только артуру. верить в то, что он проведёт тебя вперёд.

когда твоя кисть, дрогнув, опускается вниз и наконец обхватывает его горячий ствол, артур напрягается, словно тетива лука, готовая сорваться в чьё-либо сердце. твои пальцы, тонкие и слабые в сравнении с его грубой мощью, с трудом охватывают толщину. артур мгновенно реагирует на твоё прикосновение, вздрагивая и сбиваясь. он сдерживает стон, который превращается в мычание, и его голова падает тебе на плечо, скрывая лицо в волосах. твоя рука начинает двигаться вверх-вниз, и это сводит его с ума — неопытность, но искреннее желание доставить ему удовольствие — всё это безумно разжигает похоть. он начинает двигать бёдрами в такт твоей кисти грубо и серьёзно, охотясь за удовольствием без стеснения, позволяя тем самым и тебе понять, что между вами не должно быть ничего, кроме желания наслаждаться друг другом. хотя твоя рука дарит ему дьявольское наслаждение, он чувствует ноющую, разъедающую пустоту внутри — трение великолепно, но оно сухое, не дающее того полного, всепоглощающего чувства единства, которого он возбуждённо жаждет.

артур всё же не останавливает тебя. его собственные пальцы внутри начинают двигаться яростнее, отвлечённее. он не удерживается и вводит третий палец, растягивая, заставляя взвизгнуть и сжать руку на стволе мужчины крепче. артур мастурбирует тебе почти яростно из-за недостатка внимания к своему члену, зная, что если он доведёт тебя до края прямо сейчас, то твоё собственное удовольствие, твои сжатия и стоны станут единственным, что сможет временно утолить его ненасытный голод. он хочет, чтобы ты пришла к финишу первой, прямо здесь, на его руке, пока он отчаянно трётся о твою ладонь, пытаясь выжать из этого касания хоть каплю снисхождения. в конце концов, он не может ручаться за то, что ты вообще сможешь сесть на его член, и есть большой риск того, что, попытавшись, тебе станет больно и ты откажешься от дальнейших затей, а, значит, он не справится с желанием показать тебе хорошую сторону секса с правильным мужчиной.

твоя рука, сжатая вокруг его твердого, пульсирующего ствола, мгновенно замирает, пальцы бессильно разжимаются, теряя силу, и ты перестаёшь дрочить ему, не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме подступающей волны в животе. для артура внезапное отсутствие движения становится почти физической болью, резким разочарованием, которое тут же затмевается безумным, пьянящим восторгом от того, что он видит и чувствует своими пальцами.

внутри тебя всё сжимается в тугой, пульсирующий узел. поскольку это первый раз в твоей жизни, когда тело переживает подобное, это не просто удовольствие — это настоящий взрыв, ведущий почти к тошноте и разрушающий все преграды. ощущение зарождается глубоко внизу, у самого входа, где его терпкие подушечки давят на чувствительные точки, и мгновенно разливается горячей, обжигающей лавой по венам, захватывая низ живота, проникая в бёдра и подступая к лёгким. ты чувствуешь, как мышцы внутри, до того лишь послушно обхватывавшие его, начинают бешено, судорожно сокращаться в ритмичном спазме, пытаясь вытолкнуть чужеродное тело и одновременно удержать его глубже, прикрепляя намертво. серия вздрагиваний, неведомая тебе ранее, пугающая своей силой, но такая сладкая, была наградой для артура — и он выдохнул с облегчением и возбуждением.

ты издаёшь звук, который невозможно описать — мелодичный надрывающийся стон, полный невообразимого блаженства и страдания. артур не отводит взгляда, впитывая каждый твой вздох, каждый подъём груди. он видит, как твоя голова запрокидывается, обнажая бледную, напряжённую шею, как вены на ней бьются в такт сердечному ритму, участившемуся до предела.

— вот так вот, девочка моя, всё хорошо, — шепчет он, прижимаясь к твоему ушку.

ты была бесконечно благодарна артуру за это чувство.

мужчина чувствует, как твои судороги начинают стихать, уступая место глубокой, изнуренной дрожи, и потому притягивает в объятия. он бережно, но настойчиво перехватывает твоё запястье, всё ещё сжимающее его член, и аккуратно убирает твою руку в сторону, освобождая его, несмотря на то, что его тело дико протестует против потери тепла.

— тише, — он целует твою шею, твои плечи, он огромный, горячий, ты тонешь в его руках и хватке. затем его рука перемещается на твою грудь, нежно касаясь мягкой кожи, чувствуя, как твоё дыхание постепенно выравнивается, переставая быть сбивчивым.

'я дал ей это. никто другой не видел её такой. я первый, кто подарил ей оргазм, я первый, кто войду в неё. чёрт возьми... я должен дать ей весь контроль над собой. она этого заслуживает'.

когда он притягивает тебя ещё ближе, пытаясь укрыть тебя собой, тела смещаются, и его крупный член, освобождённый прежде от твоей ладони, ложится прямо между твоих разведённых бедер. он чувствует, как влажная, горячая головка его плоти упирается прямо в твою ещё набухшую киску, вдавливаясь в мягкие, влажные складки, но не входя внутрь. чистейшая пытка — быть так близко к вожделенному входу, чувствовать жар и скольжение, но не двигаться. артур замирает, позволяя всему происходить, понимая, что это одновременно и утешение для тебя, и неосознанное обещание того, что будет дальше. артур терпел, ведомый мыслями о том, как ты сядешь на него, сдерживая порыв толкнуться вперёд, и наслаждается моментом, когда ты просто дышишь, прижавшись к нему. ты доверяешь. он не имеет права подвести.

артур слегка смещается позволяя тяжёлому, горячему стволу скользнуть по твоим влажным, пульсирующим половым губам, чтобы ты осознала, что упирается в твоё влагалище. он чувствует, как ты вздрагиваешь от этого прикосновения, и невольно сжимает тебя крепче, пока рука продолжает свои успокаивающие поглаживания вдоль хрупкого позвоночника, чувствуя под ладонью каждую косточку.

— это мой член, понимаешь? — мягко говорит артур. стеснение отступает на второй план из-за жгучего желания. он хочет, чтобы ты знала, чтобы ты не игнорировала. он делает паузу, вдыхая запах твоих волос, — слушай меня внимательно, девочка, — продолжает он, отводя лицо немного назад, чтобы заглянуть тебе в глаза, — я не буду лгать тебе. я не маленький... и, пожалуй, я крупнее, чем большинство мужчин, которых ты можешь встретить. когда... может быть, он не войдёт в тебя целиком. ты девственница. ты узкая, тесная внутри... — теперь он точно знал, о чём говорит, — я боюсь, что просто не смогу втиснуть его в тебя до основания, не причинив боли.

он целует тебя в уголок рта. ты знаешь, что он имеет в виду. и, тем не менее, факт того, что он уже занимался сексом значил, что вместить его член — вполне достижимая цель.

— я хочу, — настаиваешь ты, — пожалуйста.

— мы будем медленными. очень медленными. если он не войдёт весь, это не проблема. мы возьмём столько, сколько сможешь. главное — чтобы тебе было хорошо, понимаешь? я хочу, чтобы ты чувствовала себя заполненной, а не рвущейся.

— да, — ты на всё согласна, и это заставляет артура горько усмехнуться.

он помогает тебе перебраться через его широкие бедра, располагаясь точно над его возбужденной плотью. артур откидывается немного назад, опираясь на локти, чтобы иметь возможность видеть твоё лицо, его руки мягко, но настойчиво охватывают твою талию, помогая тебе найти равновесие. для него этот вид — ты, возвышающаяся над ним, с распущенными волосами и блестящими от вожделения глазами — верхушка невинности, смешанной с порочностью.

— вот так, милая... садись медленно. я помогу тебе. не торопись.

одной рукой он обхватывает свой массивный, пульсирующий ствол у основания, направляя багровую, налитую кровью головку прямо к твоему влажному, ждущему входу. ты чувствуешь, как этот горячий, твёрдый кончик касается твоих нежных, припухших губ, раздвигая их, и твоё тело рефлекторно напрягается в предвкушении наполняющей боли и сладости. артур чувствует твою тревогу сквозь дрожь в ваших мышцах и мягко поглаживает твои бёдра большими пальцами, стараясь успокоить тебя, пока ты начинаешь медленно опускаться вниз.

твоя плоть, хоть и мокрая от предыдущих усилий, всё еще кажется невыносимо узкой по сравнению с его размером. когда головка его члена, широкая и округлая, начинает протискиваться внутрь, растягивая узость до предела, ты слышишь его резкий вдох. артур отлично чувствует, как твои стенки сжимаются вокруг него, пытаясь вытолкнуть орган, но он остается непоколебим.

'я не смогу войти туда целиком, я просто разорву её. но, чёрт, как же я хочу попробовать. я хочу, чтобы она поглотила меня всего, до самых яиц', — артур тяжело сглатывает и прикрывает глаза на мгновение, после чего снова приходит в себя и опускает взгляд вниз, чтобы ничего не пропустить.

ты опускаешься ниже, и его член, толстый и усеянный выпуклыми венами, медленно погружается в глубину, раздвигая ткани, заполняя собой сантиметр. твой проход расширяется, обтягивая его головку, затем ствол, и ты чувствуешь, как стержень упирается и не хочет идти дальше, когда ты садишься всего лишь на половину его длины. дальше он не идёт — тебе тяжело, больно и сладко, ты не понимаешь свои чувства, насыщенная изобилием ощущений, и, останавливаясь, издаёшь что-то между всхлипыванием и стоном. артур видит, как напряжено всё твоё тело:

— всё... стой, стой, принцесса, — выдыхает артур, заметив твой испуг и остановив движение твоих бёдер сильными руками,— пока этого достаточно. ты хорошо справляешься...

снаружи остались ещё добрые сантиметры его твёрдой плоти, что вызывает у него глухое разочарование, но вид тебя, сидящей на нём, наполненной им до отказа, заставляет это чувство забыться. он чувствует, как твои внутренние мышцы ритмично сжимаются вокруг его головки, привыкая к его размеру. он поднимает голову, захватывая твои губы в поцелуй, и артур пьянеет от него, целует тебя, растворяясь в чувстве твоего мокрого тепла.

в этот момент, когда ваши языки сплетаются между собой, ты отчётливо чувствуешь, как внутри тебя, глубоко, не в силах оставаться пассивным в такой тесноте и жару, начинает резко и ритмично подрагивать член. спазмы проходят по всему его стволу, передаваясь прямо в твои чувствительные стенки, обжигая их изнутри. артур чувствует, как твоё тело отвечает ему. он стонет.

— ты чувствуешь, верно? — он отрывается от твоих губ лишь на секунду, шепча слова, которые тут же заглатывает новым поцелуе, — ты чувствуешь, как... как сильно я хочу тебя, верно?..

его палец давит на твою нижнюю губу, слегка приоткрывая её, чтобы насладиться доступом. толчок его члена внутри сопровождается влажным, чавкающим звуком, смешанным со звуками поцелуев, похотливая песня заставляет его краснеть от стыда и возбуждения одновременно. он понимает, что пока не может войти глубже.

ты укладываешь руки на его грудь, надавливая, и артур не сопротивляется, позволяя твоей силе перевести его в горизонтальное положение. спина мужчины тяжело ложится на грубую простыню. наконец-то. наконец-то он под тобой. артур распластан, смотрит снизу вверх, и этот ракурс открывает ему совершенно иную перспективу — ты возвышаешься над ним, ты можешь решить всё, ты можешь пользоваться им и доставлять удовольствие себе.

твой вес смещается, его массивный член выскальзывает наружу на пару сантиметров. это движение сопровождается откровенным, влажным звуком, от которого у артура вновь мурашки бегут по коже под рубашкой. ваша обильная, густая смазка стекает по его стволу, делая его блестящим и липким, и внезапное прикосновение прохладного воздуха к той части его плоти, которая только что купалась в неистовом жару твоего тела, вызывает у него томный стон. головка его члена теперь застряла прямо у входа, раздвигая твои припухшие половые губы, но не погружаясь глубже.

каждая клетка его тела, каждый отдел мозга кричит о том, чтобы немедленно исправить неполную связь. его мощные бёдра, привыкшие к управлению норовистыми жеребцами, рефлекторно напрягаются, готовясь к мощному, разрушительному толчку вверх. ему нестерпимо хочется рвануться навстречу, вонзиться в тебя, чтобы закончить начатое, чтобы заполнить терзающую его пустоту, образовавшуюся между вашими телами. его пальцы впиваются в мягкую кожу твоих бёдер с силой, оставляя белые, кровяные отпечатки, и на секунду кажется, что он вот-вот сорвётся и начнёт дико, безжалостно трахать тебя, забыв о всякой аккуратности.

но он сдерживает звериный порыв. он сжал челюсти.

'контролируй себя, артур. не испорти это. ты не дикий кабан в гоне', — твердит он себе, глядя на тебя снизу с мольбой и обожанием, — 'пусть она делает это сама. пусть она возьмет столько, сколько сможет. пусть седлает, как ей удобно. как ты её учил — медленно, доверительно, наращивая уверенность'.

— ты прекрасна сверху, девочка.

когда ты начинаешь подниматься и опускаться, медленно, с крайней осторожностью исследуя новую, пугающую глубину отношений, он чувствует, как твои мокрые стенки буквально сдирают с его разума любые мысли. мокрое, скользкое, вязкое, будто расплавленный воск чувство укрывает его. ты так непостижимо туга внутри, что каждый миллиметр его перемещения ощущается с сопротивлением. тебе тяжело справляться с этим, но ты не хочешь останавливаться, ты желаешь преодолеть свои лимиты, чтобы слиться с мужчиной, которого готова любить всей собой.

сердце артура сжимается от острой боли сопереживания, наблюдая за тем, как ты хмуришься и закусываешь губу, но его грудь также переполняет сладкая гордость, что ты готова идти дальше ради него, и он желает ответить тебе только большим, взять и умножить всё, что ты ему даёшь.

его ладони скользят с твоих бёдер по бокам, стараясь хоть как-то облегчить бремя, хотя он знает, что физически помочь не может.

— моя ты хорошая девочка, — шепчет он сдавленным стоном, когда ты снова опускаешься на него, заставляя его член с каждым разом глубже проникать в плоть, — ты справляешься, умничка.

он чувствует, как твои внутренние мышцы дрожат и сжимаются вокруг его головки, ствола, всё это передаётся ему в пах, разливаясь жаром по животу, заставляя его яички сжиматься и подтягиваться к телу. ему хочется просто лежать смирно, быть игрушкой, созданной для твоего удовольствия, но его бёдра предательски подрагивают, подкидывая его навстречу тебе вопреки его воле.

— не останавливайся. прими меня, сколько сможешь. пусть боль будет... пусть перейдёт в хорошее чувство.

ты отстраняешься назад, выпрямляясь на нём полностью. его взгляд резко падает вниз, туда, где ваши тела сливаются воедино. поза открывает ему панорамный, неприкрытый вид на то, как ты медленно садишься на него. он видит всё: твои половые губы, пухлые, покрасневшие от трения и возбуждения, что растягиваются до предела, обтекая его ствол, словно тонкая, глянцевая резинка. кожа бледнеет от напряжения, его член, толстый, отлично стоящий благодаря приливу крови, терпеливо, сантиметр за сантиметром погружается в твою глубину. это выглядит неестественно, почти извращённо — видеть, как такое огромное орудие вторгается в такое маленькое, нежное отверстие, растягивая его.

— боже, девочка... — с надрывом стонет он.

его взгляд гипнотизирован точкой вашего соприкосновения. артур чувствует себя грязным старым извращенцем из-за того, что смотрит на это с таким жадным, любовным вниманием, но он не может отвести глаз. видеть, как твоё тело поглощает его, как ты смиренно принимаешь плоть внутрь себя, жертвуя собой ради его нынешнего удовольствия и дальнейшего вашего общего. когда ты наконец опускаешься до самого основания, вынуждая вас соприкоснуться косточками, артур содрогается, с наслаждением запрокидывая голову: 'ты взяла меня всего, твою мать...'

ты начинаешь двигаться осторожно, робко, но каждая волна заставляет артура терять остатки человеческого облика, превращая его в существо, состоящее исключительно из нервных окончаний и чистого, обжигающего наслаждения, что является для тебя самым восхитительным зрелищем. когда ты ускоряешься, постепенно наращивая темп, артур не может не напрягать мышцы навстречу. он не пытается больше сдерживать звуки, вырывающиеся из его горла.

гортанное рычание, переходящее в вой экстаза, звучит, когда ты особенно резко опускаешься вниз. его голос, обычно грубый и бархатистый, ломается, дрожит и становится хриплым, пропитанным сырой, животной похотью:

— да-да, господи... — вырывается у него невнятное бормотание, обрывающееся судорожным вдохом, когда ты делаешь ещё одно глубокое движение. он запрокидывает голову назад, обнажая мощную, покрытую испариной шею, губы мужчины соблазнительно приоткрыты для новых поцелуев, и из них вырываются влажные, тяжёлые вздохи.

руки его больше не лежат без дела; они блуждают по твоим бёдрам, животу, сжимая и разжимая мясо, словно он пытается убедиться, что это реальность, а не жаркий бред умирающего под солнцем стрелка. его стоны становятся громче, превращаясь в сплошную, нечленораздельную мелодию. ему нравится своеобразно подчиняться тебе — он знает, что однажды покажет тебе, что будет, если он возьмёт верх, но сейчас сбывается самая развратная мечта, какую он когда-либо хотел.

каждое твоё движение вверх ощущается для него как маленькая смерть, но затем ты опускаешься вниз, и это возвращает его к жизни. трение вязкое, обильное, из-за которого в комнате раздаются влажные липкие звуки, и это звучит непристойно, но ты продолжаешь принимать всего его, несмотря на то, что он невероятно огромен для твоего маленького тельца. именно это сводит его с ума.

артур полностью сдаётся потоку ощущений. он больше не пытается контролировать своё лицо или голос. он издаёт звуки, которые сам от себя не ожидал бы услышать: скулящие и просящие.

— чёрт, м-м, ещё, ещё, милая, да, ещё, пожалуйста... — он, казалось бы, просто изводил себя. глаза, полуприкрытые, затуманенные чистой похотью, устремлены на твоё лицо. затем его веки закрываются, и он позволяет себе просто чувствовать. чувствовать, как твой жар проникает сквозь его кожу, вгрызается в мясо, заливается в кости. артур старается не давить слишком сильно, не нарушать твой ритм.

он чувствует, как его член подрагивает внутри тебя, раздуваясь, ему кажется, что он пропадает в тебе, и это определённо останется тем, что он будет хотеть чувствовать днями напролёт.

ты могла назвать это сексом, а артур бы никогда не смог назвать это тем сексом, который он знал. его член готов, кажется, разорваться от напряжения, и он ощущает первый предательский спазм в низу живота, усиливающийся из-за мелодии твоих стонов.

'нет, чёрт возьми, не так... я хочу ещё... не сейчас...'

он знает последствия, помнит страх, помнит, как легко можно разрушить всё одним необдуманным моментом слабости. мысль о том, чтобы наполнить тебя, оставить эту часть себя глубоко внутри, пьянит его до потери сознания, завораживает тварь внутри, и так трудно противостоять ей, когда ты такая горячая, такая мокрая, такая... ждущая его ласки.

но он должен быть мужчиной, а не одичавшим кобелём. он должен защитить тебя от похоти, от желаний, что ему шепчет дьявол. артур стискивает зубы, с горла вырывается низкое, страдальческое рычание, когда ты делаешь особенно глубокое, скользящее вниз движение, ощущая, как ствол сладко щекочет чувствительную внешнюю часть киски, тем самым ты и сама едва ли не толкаешь его за грань.

— стой, — команда вырывается резко, заставляя тебя испытать страх за возможную ошибку.

артур железно придерживал твои ладони над собой, пока ты ещё раз не опустилась на него и не добила его окончательно, не позволяя тебе сдвинуться с места; он замирает, тяжело дыша, весь трясущийся едва заметным для глазу образом, балансируя на краю пропасти, где одно лишнее сотрясение тела обрушит его в яму сокрушительного оргазма.

— не двигайся, — молит тебя, — если ты пошевелишься сейчас... я кончу. я... не могу... господи, я не могу кончить внутрь, это опасно, твою мать, — артур так прекрасно ругается.

к твоему же несчастью, ты слишком доверяешь артуру. ты позволишь ему делать с собой всё, что потребуется, всё, что захочется — если он скажет, что хочет сделать это внутрь, ты будешь готова нести ответственность, лишь бы он был рядом.

артур чувствует, как твои стенки тягуче сжимаются вокруг ствола, пытаясь высосать всё из члена, выпить всё, что ещё грезит выйти, и мужчина стонет, закидывая назад голову, сражаясь с желанием расслабиться и просто трахаться с тобой, игнорируя все заботы.

— просто... дай мне секунду, — не без мучения говорит артур.

ты подаёшься вперёд, маленькое движение вдоль члена, которое кажется артуру наказанием, и целуешь его губы. это то, что тебе нужно сейчас — чувствовать, что вы слиты воедино и снизу, и сверху. артур бы хотел воспользоваться зеркалом, чтобы видеть, как ты насаживаешься на его член, но с каждым новым движением губ он начинает забывать всё. он лишь закрывает глаза и стонет.

движения возобновляются, но теперь они другие, из резких и настойчивых превратились в глубокие, тягучие, похожие на мёд. ты продолжала целовать его, и артур не знал, что возбуждает его сильнее — твоя любовь или то, как притягательно ты насаживалась на него, выдыхая очаровательные звуки.

— я-я... — артур содрогается; с одной стороны он чувствует тебя придавливающим его волю камнем, который невозможно сбросить с себя, который остаётся лишь принять и расслабиться, и как можно этому отказать, если ему настолько хорошо, а с другой стороны лежит невероятная ответственность и неспособность подвести твоё доверие, — блять, я кончаю... — эти слова были волшебными для твоих ушей, но как же, чёрт подери, быстро тебя лишили заслуженного тепла, ради которого ты так работала, простым движением двух рук, поднимающих тебя выше, обнажая перед холодным воздухом.

едва твоё тело покинуло член, как его спина выгнулась дугой, голова запрокинулась назад пуще прежнего, тело напряглось, из его горла вырвался громкий, срывающийся стон, который мгновенно перешёл в бессвязное, захлебывающееся бормотание. сознание мутнело, перед глазами расцветали лилии. ты чувствуешь, как что-то опаляет твою тёплую киску, брызгая на неё, но не можешь свести взгляд с красивого лица артура, с того, как видны его зубы, его горло, его жмурящиеся глаза.

— боже, прости, — воет он. его член, пульсирующий и горячий, выстреливал тонкими длинными струями семени, попадая на пространство твоей распахнутой киски, раскрашивая кожу, стекая вниз, на его собственный вздымающийся, покрытый волосами живот. освобождённый член с шлепком упал ему на дорожку, продолжая извергать уже маленькие белые струйки, путающиеся в волосах. артур дрожал всем телом, издавая протяжные, влажные стоны, в которых слышалось и удивление, и облегчение, и стыд за эту поспешность.

ты воспользовалась мгновением, чтобы притянуться к нему ближе, сглатывая и укладываясь поверх его груди. его горячий член, остывающий и обмякающий после оргазма, уткнулся в твой живот, делая его влажным. ты позволила себе взять небольшой отдых. уставшая, изнурённая, ты только сейчас почувствовала, как гудели работавшие колени, ныли суставы.

артур сглатывает и открывает глаза. он целует твою макушку, ощущая, как сладко вздрагивает его член, прикрытый твоим телом, и глупо ухмыляется: 'никто меня ещё так...' — он не продолжает. он хочет сказать много чего, но не понимает, как правильно это сделать. никто его так не любил. никто его так не трахал. никто не лишал его дара речи. никто не был заинтересован в его душе, как ты.

ты была спокойна в его руках. ты всегда будешь спокойна, пока он рядом.

— я люблю тебя, — наконец, выдыхает артур.

почему-то ты уверена, что эти слова стоят дороже всего, что может предложить на продажу этот мир.