Сердце. I
Вокруг так много людей. Они разные — снующие вдоль улиц и проспектов, пялящиеся на вывески баннеров, прижавшиеся к витринам магазинов. Высокие, низкие, молодые и старые… Где-то совсем близко раздаётся шум клаксона, и я оборачиваюсь, чтобы наверняка заметить едва успевший притормозить автомобиль. Сердечный ритм ускоряется, и в этот самый момент страх сковывает тело. Запоздало и не нужно — «тойота» стоит на месте, рычит своим двигателем, но терпеливо ждёт, когда проскочивший на заканчивающийся зелёный свет кролик отпрыгнет дальше. Выдыхаю.
Меня не пугают машины, не пугают люди, не пугает, впрочем, даже сложившаяся ситуация в мире. Вполне возможно, что я не доживу до момента вторжения инопланетян, удара астероида об Землю, схода ледников. Нет, не так. Я не доживу абсолютно точно.
Сердечный ритм успокаивается. Ощущения на руке, наконец, оживают — дают понять, что датчик сработал, что организм в бешенстве. Улыбаюсь самому себе, уважительно кланяюсь водителю. Он забавный — тёмные усы скрывают недовольные губы, и я хочу представить, что из его рта извергаются только приятные слова. Мир и без того груб, так зачем добавлять этой грязной реальности. Крепче сжав кипу бумаг в сгибе локтя, перехватываю коробку с тортом и спешу. Спешу домой. Прошло уже много времени с тех пор, как я был в своей квартире. Наверняка всё уже запылилось и каждый из самолётов пора проверить на целостность. Вдыхаю глубже тёплый воздух улицы, но теперь уже с пешеходной части, чтобы не доставлять неудобств. Хватит с меня. Спешу, не обращая внимания на прохожих, что пялятся в экраны десятков мониторов в витринах.
Плевать, что говорят в новостях — мир так изменился за последние двадцать лет, но иногда я всё ещё думаю, знали ли мои родители, что всё будет именно так. В мыслях заевшая мелодия, которая должна заглушать неправильный ритм моего сердца, которое только пришло в норму, так что я смог уйти из пропахшей лекарствами комнаты. В носу больше нет трубок, и это радует. Да, радует. Улыбаясь, чувствую, как щёки начинают гореть от этого действия, и дурацкая детская песня в голове сменяется не менее глупыми мыслями о том, что нужно сформулировать желание для того, чтобы задуть свечку.
На самом деле оно уже давно придумано. Жаль, что несбыточное.
В кармане вибрирует телефон — приходится перехватить всю свою ношу в одну руку, чтобы выудить его и принять вызов. Это мой врач, друг, приобретённая семья. Каждый раз подходит разное определение, но сейчас, я уверен, мне звонит семья.
— Чимин! — Голос в динамике запыхавшийся, отчасти расстроенный, даже плаксивый. — Ты ушёл! Я просил подождать меня, отвёз бы тебя домой…
— Хён, всё хорошо, — с губ срывается усмешка. Сокджин-хён часто забавляет меня. Сейчас своей деланной обидой, вчера влажными глазами, выражающими сочувствие. — Я хотел зайти в кондитерскую, а ты бы меня отговаривал. А мне очень нужно было купить торт.
— Ах, ну конечно… Конечно. — Сокджин-хён притворяется, что понимает, но я привык считывать его. Приходится дать ему время на паузу. — Чимин-а! Ты провёл в палате так много времени, ты вообще слышал, что произошло ночью? Какой, к чёрту, торт?!
Смех прорывается наружу. Прохожие по сторонам торопятся пройти мимо, и излишне громкий перелив звука должен бы их тревожить, но они заняты своими жизнями. Они боятся, тогда как меня совсем не беспокоят тревожные сводки новостей.
— Это бенто-торт, хён. Я хочу загадать желание. — В трубке недовольное сопение, переваривание информации, но возразить он не посмеет. Я в выигрышном положении, могу торговаться. — Ты не можешь отобрать моё желание.
— Загадай отсутствие катаклизмов и сигнал пейджера, малыш. Напиши мне перед сном… — Конечно, Сокджин-хён не смеет отказывать мне. Я стараюсь не злоупотреблять, но сейчас мне нужен этот торт. Слышу, как телефон в чужих руках ставится на громкую связь, потому что качество звука неотвратимо изменилось. Хён нервничает, я больше не в его юрисдикции. — И утром напиши… Когда проснёшься. Много не активничай и не засиживайся за работой. Я в курсе, что ты набрал себе проектов перед тем, как лёг в больницу.
— Всё-то ты знаешь, хён. Не переживай. В конце концов, может, завтра по улицам будут расхаживать другие формы жизни, и пейджер перестанет иметь значение?
Вопрос издевательский, хоть я и пытался сказать это шутливым тоном, но усталость сильнее моих голосовых связок. Под возмущённые кряхтения сбрасываю вызов и задираю голову к небу. Оно почти не поменялось. Можно сказать, что такое же голубое, как было в детстве, юности и даже две недели назад, когда мне пришлось лечь в больницу для восстановления и очередного обследования. Поднеся ладонь ко лбу, чтобы загородить солнце, смотрю внимательнее — маленькие облака похожи на барашков, и это мило. Сентябрь хорош почти чистым небосводом и тёплыми деньками. Даже если пейджер, выданный в больнице, не зазвонит, я не расстроюсь — уже перестал ждать. Стоит просто отпустить, и всё придёт само, кажется, так всегда говорила мама.
Дойдя до шумного перекрёстка, слышу с огромных экранов репортаж на повторе, но как же не хочется фокусироваться на нём.
«Пока рано говорить о природном объекте, но мы рассматриваем все возможные версии: от вредных частиц до метеорита или даже… искусственного оборудования».
Очередной эксперт, который вызывает внутри только протест и желание усмехнуться. Ночью небо и правда было слишком… ярким? Но, кажется, все повернулись на идеях существования внеземных цивилизаций и визита инопланетян на Землю. Хотя не мне отнекиваться от этих гипотез. Не в моей семье. До дома каких-то двадцать минут пешком, и самым логичным выбором остаётся путь через парк, подальше от экранов и приёмников, вещающих апокалиптичные сводки. Это всё ерунда.
Замедляясь, как только ступаю в зелёную зону, снова задираю голову. Шелест пока не пожелтевших листьев манит к себе, хочет отвлечь, а я ведусь на это как барашек за пастухом. Почему бы и нет. Один взгляд на собственное запястье — там часы, что отслеживают пульс, состояние сердца, раскачку клапанов… Столько примочек в такой маленькой вещице, и хочется проверить её в действии. Снова. Прикусив губу, веду отсчёт: три, два… один. Крепче удерживая больничные выписки и торт, срываюсь с места. Кто знает, сколько ещё осталось бегать, сколько приборам ещё считать линии пульса, а свободу хочется почувствовать уже сейчас. Под ногами слегка влажная трава, но плевать. Добежав до небольшой аллеи, падаю прямо там. Вокруг зелень и тишина, наверняка я выделяюсь даже так — красные волосы точно заметны в любых кустах. Сокджин-хён всё время говорит, что меня удобно искать в толпе и покраситься было моим лучшим решением. Думаю, так и есть. Небо постепенно темнеет, мои двадцать минут до дома неотвратимо растягиваются — пусть так.
— А тут мягко, — усмехаюсь себе под нос, ёрзая плечами по траве, не боясь испачкать бежевый свитер. — Отличное место, Чимин.
В душе так спокойно… Даже не сразу замечаю, что часы снова пищат. Ловлю только последние аккорды, перед тем как он замолкает — успел отдышаться в этих городских зарослях. Всё внимание на барашков, сосредотачиваюсь. Их гонки — одно из моих любимых развлечений. В конце концов, можно позволить себе такое иногда. Впереди снова рабочий ритм, поступки взрослого, ответственность, пока Сокджин-хён меняет свои роли по отношению ко мне, миксуя врача/друга/семью между собой, контролируя моё здоровье. ВПС — редкостная гадость, но даже с этим удалось сродниться за двадцать пять лет жизни. Повернув голову, замечаю коробку с бенто-тортом и снова улыбаюсь. Это моя глупая надежда, это не поступок взрослого, но к чёрту. Хочу успеть насладиться всем, что могу попробовать. Каждой попыткой.
— Нельзя, чтобы ты растаял, да?
Говорить с предметами и животными — очередная детскость, и я ведусь на это. Мой проводник желания может пострадать, придётся поспешить. Остаток пути до дома проходит слишком быстро, но не настолько, чтобы часы снова издали противный звук. Интересно, Сокджин-хён получает статистику с них в реальном времени? С его напускным беспокойством, даже не сомневаюсь в том, что он сейчас мучается в желании позвонить снова. В сухом остатке: после обеда покинул больницу, заглянул в кондитерскую, уловил обрывки новостей, которые задержали меня на какое-то время, потом парк… Да, двадцатью минутами не ограничилось, и дверь в квартиру открылась уже ближе к вечеру.
— Салли? Малышка? — зову подругу, семью, которая требует заботы о себе уже от меня.
Оглядев углы прихожей, аккуратно ставлю белые кеды на обувницу и, бросив бумаги на высоком узком столике, прохожу с тортом в гостиную. Сквозь окна виднеются сумерки, тёплый сентябрьский ветер пока не попадает в комнату, но я уже спешу пустить его. Салли сидит на подоконнике, машет хвостом из стороны в сторону и смотрит. Следит за небом, как и я некоторое время назад. Опускаюсь на корточки, устроив локти на подоконнике — хочу присоединится к ней, вдруг увижу что-то достойное сводок новостей. Мне нравится расположение моего дома: достаточно удалённое от центра, рядом почти нет ярких вывесок, так что иногда можно всё же заметить россыпь звёзд на небе. На случай, если кто-то всё-таки повесит неоновый баннер, я подстраховался. Повернув голову, устраиваюсь щекой на предплечьях и смотрю на кошку. Она заинтересована в видах, и даже отсутствие барашков и облаков других форм ей не помеха. Зарываюсь ладонью в белую шерсть, ответом следует урчание, и, без преувеличения, это мой любимый звук. Под него легко засыпать, уткнувшись носом в шерсть, так что утром она будет повсюду. Под него не удаётся грустить, даже когда очень хочется поддаться этому искушению. На периферии зрения покачиваются гирлянды, перевожу взгляд на них, в комнату, к стенам. Скольжу. Мои личные созвездия полны пластика и светодиодных лент, но они мне нравятся.
— Куда же ты смотришь? — Возвращаюсь к Салли. На пару секунд замираю на её сосредоточенности, но желудок издаёт вой. И снова приходится брать за себя ответственность. — Надеюсь, ты не лазала по полкам, пока меня не было?
Даже если и лазала, Сокджин-хён не сдал кошачьего преступления. Он заходил ко мне каждый день дважды, и я могу представить, что сначала Салли встречала его с трепетным ожиданием увидеть в дверном проёме меня, но через пару дней привыкла, встречая уже именно хёна, что всегда ласково чешет за ушком и не кричит, если она сбивает дорогой сердцу самолётик из папиной коллекции.
В животе уже ожесточённый бой голода и терпения — сдаюсь.
Сначала стакан воды с лимоном и льдом, параллельно раскидываюсь овощами, стараясь не порезаться и уместить их в небольшой миске. Торт ждёт меня на низком столике перед диваном, где я второпях оставил его, когда хотел наконец-то поздороваться с Салли и открыть окно. Моё желание зреет в мозгу, пополняется деталями в воображении, прорастает в неблагодатной почве реальности. Я проговаривал его сотни раз, пока был на обследовании, пока шёл домой, пряча его среди других мыслей. Оно сокровенное, даже если глупое и отчаянное, так что руки действуют всё быстрее, чтобы приблизить момент, когда свеча погаснет, пряча мой шёпот в полумраке комнаты.
Я поужинал, мамочка-хён. Ставлю телефон в режим не беспокоить, хочу отдохнуть.
Отчёт прошёл, на его место приходит отсчёт. От шестидесяти до сорока, пока гашу свет во всей квартире, оставляя только гирлянды. От сорока до тридцати, пока вытаскиваю спички. От тридцати до пятнадцати, пока раскрываю коробку и ставлю свечку, что предусмотрительно шла в комплекте. Оставшиеся секунды на то, чтобы чиркнуть спичкой, поймать отблески огня, пропустить его нелепое тепло под кожу. Оно нереальное, как и моё желание, но я уговариваю себя, что всё правда.
Огонь полыхает, а может, это светодиоды подбрасывают фантазийные картины. Я снова в детстве, где дни рождения даже на больничной койке. Снова в празднованиях Нового года, когда Сокджин-хён звал к себе задуть новогодние свечи на большом торте. Я снова в своей квартире, которая когда-то была не только для нас с Салли — вмещала маму и папу, которые отказывались принимать ВПС как самое ужасное. На этих воспоминаниях усмехаюсь. Наверное, это от них. Казалось бы, учёные, а в сказки верили не хуже детей. Мне нравятся такие сказки, поэтому наклоняюсь ближе к торту, прикрывая веки.
— Я хочу почувствовать любовь. Хочу, чтобы сердце заходилось не от бега или повышенного давления в лёгочных артериях. Хочу, чтобы оно билось, потому что я люблю кого-то до ужаса. Дай мне влюбиться и успеть почувствовать, каково это.
Шепчу, как мантру. Шепчу прямо в пламя. Шепчу в спешке, будто кто-то мог бы подслушать. На глаза лезет непрошеная влага, но я даже не думаю останавливаться. Жадно прошу того, что не смогу получить. Мне вполне ясно дали понять, что ожидания донора в первой очереди является не самым хорошим признаком. Просто полюбить становится таким сложным… И от того настолько потрясающе желанным. До одури, до потери пульса — хотя насчёт последнего Сокджин-хён бы не согласился, но пусть. Так мне хотя бы было не жаль.
Свечка гаснет быстро, уносит мои тихие просьбы, дарит иллюзорную надежду, и это уже огромный прорыв. Медицина учит не надеяться попусту.
Медленно моргаю, пропускаю через себя темноту. Пытаюсь полностью подчинить этот магический миг себе. Кажется, даже свет в комнате изменился — с тёплого на холодный, с голубоватыми отблесками из окна. Улыбка поднимает уголки губ, это приятно. Есть что-то потустороннее в шуме ветра, в том, как трутся друг об друга пластиковые звёздочки. На пару мгновений это всё завораживает меня, пленяет. Но всё заканчивается, когда Салли громко кричит, смешивая своё коронное «мяу» с шипением, и несётся от окна к полкам. К полкам, на которые ей совершенно точно нельзя.
— Салли! — Вскакиваю, срываясь к окну. Это был сложный выбор: спасать папину коллекцию самолётиков или контролировать, чтобы кошка в своей придури не выпала из окна, когда пойдёт на новый круг бега. — Чёрт, не возле окна же!
Пальцы на раме, тянусь закрыть, но осекаюсь. Мне нужно несколько мгновений. Сердце заходится моим нелюбимым ритмом, голубого свечения вокруг всё больше, а в голове обрывки из услышанных новостей.
«Я видела яркий свет, а потом услышала взрыв! Было очень страшно!»
«Правительство создало комиссию в случае происшествия. Мы призываем граждан не поддаваться панике и доверять только официальной информации».
По их картинке сейчас свечение должно взорваться прямо возле моего окна. Считаю секунды. Хочется выругаться на торт и дурацкую свечку.
— Салли? — кричу назад, но не слышу её копошения. Никак не могу отпустить ручку рамы, пытаюсь рассмотреть хоть что-то, прежде чем захлопнуть окно. — Малышка, иди в спальню.
Будто кошки могут слушаться команд. Будто Салли хоть когда-то так делала. По голой ноге елозит шерсть, мои часы издают первый писк, пока страх парализует конечности. Теперь тёплого света нет вовсе, всё заслонил собой яркий голубой. Прикрываю веки, считаю и представляю свою улицу в её первоначальном виде. На первом этаже кафешка с курочкой — один; ближе к перекрёстку прачечная — два; напротив моих окон парк, что простирается на несколько районов — три.
Внезапно становится очень темно. Даже для позднего вечера, даже для закрытых глаз.
— Слиш… слишком темно, — шепчу сам себе, но в унисон с моим звучит незнакомый голос.
— Ты когда-нибудь видел следы ветра на Луне?
Дёргаюсь, как от раската грома. Совсем не ожидаю увидеть на парапете собственного балкона человека, но он там. Голубое свечение исчезло, а я пялюсь во все глаза на незнакомца и не могу пошевелиться, только хватаю губами воздух.
— На Луне нет ветра… — зачем-то отвечаю, поддаюсь игре заместо того, чтобы вызвать полицию. Это так странно и непостижимо, что человек сидит на уровне тринадцатого этажа, ничуть не выражая опасений на этот счёт, и пялится на почти невидимые звёзды, но я зачем-то вытаскиваю из памяти всё, что знал о космосе от родителей. — Там нет ни ветра, ни воздуха.
— Но тогда куда пропадают следы? — Его голос глубокий и низкий, отчасти задумчивый, пусть и кажется, что этот вопрос был задан просто так.
— Ни… никуда. В этом и суть, они остаются на поверхности Луны очень долго.
В какой-то момент понимаю, что высунулся из окна почти до пояса, а часы не пищат. Мне интересно наблюдать за этим парнем — он странно-спокойный. Сеет своими вопросами безмятежность, но тут же отбирает её, когда меланхолично поворачивается в мою сторону, оторвав взгляд от небосвода. Сокджин-хён говорил, что гармины отлично служат для измерения сердечного ритма, что считывают уровень насыщения крови кислородом, отслеживают мерцательную аритмию, и, кажется, все показатели сейчас должны сходить с ума. По крайней мере, отсутствие нормального дыхания у меня точно присутствует. Но часы молчат. А я пялюсь на незнакомца, скольжу по нему взглядом, изучаю. Его тёмные кудри колышутся, подаваясь ветру, и хочется вскрикнуть: «Ха! Зато тут ветер есть!» Чувствую себя идиотом, поэтому молчу, пока писк наконец-то не просыпается на пару с моей паникой.
— Эй. Ты на высоте тринадцатого этажа! — Сам ныряю в гостиную, спешу сквозь неё, захлопнув окно. В спальню, где балкон, где загадочный парень с вопросами о следах на Луне.
Старательно замедляюсь, зачем-то вспоминаю о голубом свечении, и новая волна страха атакует тело. Нужно скорее закрыть все окна, проверить замки, включить-таки ненавистный новостной канал, но я поддаюсь другой стихии. Пару мгновений сомневаюсь, но не могу поступить иначе. Если верить сводкам, рядом с домом может быть опасно.
— Хэ-эй… — Медлю, подходя к закрытой балконной двери. Не тороплюсь со словами, не спешу в шагах. Не хочу напугать. — Слышишь меня? Там может быть опасно, сейчас я открою дверь, а ты не падай вниз, ладно?
— Я не могу упасть, — улыбается незнакомец, повернув голову в мою сторону. — Я же держусь двумя руками.
Ну, конечно… Осторожно открыв дверь, оглядываю балкон на случай, если всё это какая-то приманка, но нет. Ничего. Пусто. Парень на моём балконе один. И я чувствую себя обязанным помочь.
— Да, ты держишься. А теперь, слезай и зайди в квартиру, чтобы я мог всё закрыть. Обещаю, если ты всё честно расскажешь о том, как оказался на моём балконе, я не стану даже вызывать полицию. Но сейчас мы оба не в безопасности на улице. — Протягиваю ему руку, надеюсь подстраховать, но он как-то излишне легко перевешивается, и в один прыжок оказывается прямо передо мной.
— Тут даже нет чёрных дыр, разве это не самое опасное и…
Дрожь в моих руках передаётся телу дальше, разрастается мурашками. У нас нет времени на эти вопросы. Быстро схватив парня за запястье, втаскиваю его в квартиру и закрываю балкон, запирая ручку. Нужно пару минут… Нужно отдышаться. Упираюсь лбом в холодное стекло и, кажется, это немного помогает. Проморгавшись, замечаю под ногами Салли. Она будто пытается спрятаться, топчется совсем близко, мотая головой то в мою сторону, то куда-то за мою спину, к незнакомцу.
— Итак… — Следует начинать правильно. Разворачиваюсь, подобрав кошку на руки. Это ощущение безопасности и защиты одновременно. Передо мной тот же парень, но только сейчас замечаю на его лице странные отблески, которые не увидел в темноте улицы. — Ты что, готовишься к Хэллоуину? Рановато… — пытаюсь перевести в шутку, но на самом деле не могу отвести взгляда от его щёк и скул, усеянных голубыми кристалликами разных размеров. Довольно необычно для парня, но, в целом, почему бы и нет. Хотя даже для репетиции праздника дата на календаре не подходит.
Его тон сигнализирует непониманием. Он склоняет голову вбок, к плечу, и изучает меня в ответ — иногда Салли делает то же самое. Забавно.
— Как ты оказался на моём балконе? Тебе что-то нужно? — Стараюсь не покупаться на чужую миловидность. Кошачье урчание помогает сердечному ритму восстановиться, а может, дело в том, что от парня не исходит абсолютно никакой опасности. Я в этом уверен.
— Просто… Я знал, что найду тут друга. — Незнакомец тоже слишком уверен.
— Прости? — Салли шипит одновременно с тем, как шок срывается с моих губ, и парень отшатывается назад. Будто не он недавно говорил, что чёрные дыры — самое страшное. Будто самое пугающее — это кошка.
— Я искал своего друга, но, видимо, он забыл о встрече. Почему там опасно?
Друга… Моя семья жила в этой квартире очень давно. Вряд ли тут был кто-то ещё, хотя, может, он говорит про Сокджин-хёна. Тут же отметаю эту мысль, потому что незнакомец смотрит на меня как-то по-особенному. Возможно, я напоминаю ему его друга? Тогда он совершенно точно говорит не о хёне. Шагаю ближе, но он дёргается, когда понимает, что кошка всё ещё у меня на руках.
— Это Салли, — выбираю свою тактику ответов. — Она не кусается. Думаю, ты пугаешь её больше, чем она тебя. — Парень протестующе качает головой, но я не даю вставить ему и слова. — Надо включить новости. Ты видел голубой свет? Прямо перед тем, как я вытащил тебя с улицы.
— У вас тут всё светится… — звучит тоскливо.
Опустив кошку на пол, хочу шагнуть к парню. Меня ведёт что-то внутри, будто стремится облегчить его «страдание», хотя трудно сказать, кто из нас двоих подвержен этому больше. Шагаю как раз в тот момент, когда он опускается на корточки прямо посреди спальни и обхватывает свои колени руками, зарываясь в них носом. Почему-то мне тоже тоскливо, а он продолжает:
— У меня дома было много света, но тут его… катастрофически много. Ничего не видно на небе.
— Да-а. Моя мама тоже ворчала на вывески. — Тепло воспоминания пронизывает сердце, я улыбаюсь. Глотаю ком печали, заменяя его счастьем, и думаю о том, что мне совсем не хочется вызывать полицию. Есть что-то в этом парне, от чего во мне просыпается желание помочь ему. Он выглядит потерявшим ориентиры. — Говорила, что хочет смотреть на звёзды, а не на тучи.
— Прямо как моя Роза. Она тоже была прихотлива к тучам. — Его слова тонут в его же предплечьях, но не стираются. Мне интересно, кто эта Роза. Может быть, если связаться с ней, она помогла бы ему. — Но, думаю, моей Розы уже нет. Я не видел её слишком долго, а ведь даже цветы не умеют ждать вечно.
Незнакомец обгоняет меня на поворотах вопросов, даёт ответы заранее, и я путаюсь. Сам не понимаю, откуда это жалящее желание помочь. Сокджин-хён всегда говорил, что доброта — мой порок, но я не собираюсь это менять. В конце концов, мой порок куда более прозаичен.
— Хочешь торт? — спрашиваю, двигаясь к выходу из комнаты. Наверное, это мой первый правильный вопрос. Ощущается именно так, потому что парень вылезает из своего «кокона».
— Он белый? — по-детски, даже немного капризно.
Позади еле слышимые шаги, но я не опасаюсь поворачиваться к незнакомцу спиной. Приборы, что следят за моим состоянием, только подтверждают это. Мой проводник желания всё там же, на низком столике напротив дивана в гостиной. Прохожу мимо, через арочный проём — в кухню. Может, стоит зажечь свечу заново? Дать гостю загадать что-то своё, чтобы содрать печаль с его лица… Кажется, что-то не сделано… Кажется, что-то забылось в череде новых событий. И, схватив две вилки, поворачиваюсь к дивану, внезапно осознав собственный промах.
— Как тебя зовут? — Человек напротив меня фиксируется в новом положении. Он тянется ко мне одной рукой, будто собирался ткнуть в лопатку или позвоночник, может, хотел дотронуться до волос. И он не одёргивает ладонь, даже когда сталкивается с моим взглядом. — Ты чего?
— У меня нет имени. Когда-то Роза давала мне имя, но на моей планете они не используются, так что я не помню его.
Сердце ощутимо замедляется, затем резко подскакивает к горлу. Писк в ушах грозится размести последние крохи самообладания, за которые я так старательно держусь, пока незнакомец возвращается к дивану и беспечно садится на пол, пялясь на подтаявший бенто-торт.
— На твоей… — сглатываю ком, — планете?
Это не правда. Не правда. Не правда. Мой порок не мог привести к тому, что я собственноручно впустил нечто неизведанное в свой дом. Это не правда.
«Местные жители сообщают о яркой вспышке в небе, в результате которой наблюдается мощный взрыв. На место происшествия уже прибыли сотрудники полиции, пожарной службы и специального подразделения армии».
— Ты можешь дать мне имя. — Пожимает плечами и смотрит в мои глаза совсем неискушённо. Он просит. — У тебя же тоже есть имя, так?
— Чимин, — киваю, осекаюсь тут же, — подожди… — Шаг назад. Слежу за местоположением Салли, чтобы она тоже держалась подальше. — На твоей планете?
— Голубой свет, — подтверждает он, указывая пальцем на окно и обводя его целиком невесомым жестом.
— Вот чёрт… — В мозгу угроза ядерного взрыва. Так долго избегать новостей о пришельцах. Игнорировать все давнишние рассказы родителей об их открытиях и иных формах жизни… Настолько уйти в себя и болезнь, настолько стремится побороть её, чтобы самостоятельно впустить то самое пугающее, в свой дом. Скользнув взглядом на полку с папиной коллекцией, чувствую долю предательства, но не могу определить я ли предатель или предали меня, не уточнив, что всё серьёзно и стоило обратить внимание на мир вокруг. Загаданное вечером желание теперь звучит ещё более глупо. Мне не выбраться, но я наивно уточняю: — Ты же шутишь, да?
Хочу услышать смех. Мечтаю разбить сомнения. Жажду услышать имя незнакомца, чтобы проклясть его во всех поколениях за такие выходки.
— А мне точно нужно имя? — Он не отвечает на мой вопрос, не смеётся. Только утыкается взглядом в торт и шепчет еле слышно: — Имя похоже на эхо. Оно будет говорить до тех пор, пока кто-то помнит о тебе. Ты будешь потом помнить обо мне?
Паника охватывает лёгкие, прибор на запястье вопит сиреной. Мне нужно время. Нужно отдышаться. Нужно принять таблетки. Сделать хоть что-то.
— Я… Мне надо в ванную… — лепечу как ребёнок, с трудом связываю слова под раздражающий писк и опасливо отшагиваю к выходу из гостиной. Нельзя оставлять его так. Нельзя, но дыхание сбивается, диктуя свои условия. — Посиди тут, ладно? — Ловлю кивок, найдя взглядом кошку, и уже хрипло командую: — Салли, оставайся тут.
Этот парень с кудрявыми волосами и странными кристаллами на лице почти в тон его глаз. Парень с глубоким голосом и тенью геометричной улыбки. Тот, кто выглядит как человек… От него не исходит опасности. Сочится лишь интерес, лёгкая тоска, желание найти того, кого он искал. Его страх перед кошкой выглядит более чем настоящим. Я всё это чувствую, сам не знаю, каким образом — он не опасен, но сама ситуация до царапания под кожей страшная. Я — идиот и придурок. Не добряк — Сокджин-хён ошибался. Тихо крадусь по собственной квартире, отмеряя каждый удар сердца новым движением.
— Боже… — шепчу, защёлкнув замок в ванной и оперевшись спиной на дверь. Лопатками чувствую холод дерева, дальше двигаюсь на автомате. Где-то на задворках памяти лежат координаты лекарств, это всё, что я могу достать из своего сознания. — Может, позвонить хёну?..
Мой же вопрос вызывает смешок в пустоту. Упираюсь руками в грани раковины, надеюсь найти в этом стабилизацию, но тщетно. Сокджин не помощник, а этот парень не опасен… Наверное. Нарисованная мной картина мира успокаивает, в неё хочется поверить. Нет, думаю, это даже не моё представление. Это мамина репрезентация. Её. Она считала, что на задворках вселенных могут быть абсолютно разные виды, но, как и люди, есть такие, которые не причиняют зла и боли. Мне всегда казалось, что она просто успокаивала меня на пороге открытий, но сейчас, наверное, я понимаю, о чём она говорила.
И всё же, мне стоит держаться подальше.
— Что ж… — Вернувшись в гостиную, нахожу незнакомца на том же месте. Салли приблизилась к нему на несколько движений кошачьих лап, они боязливо пялятся друг на друга, и я сдаюсь. Сдаюсь, корректируя свой план совсем немного. — Имя… Не уверен, что могу дать тебе его, ведь я тебя не знаю.
— Но без имени ты и не узнаешь меня. Тогда как нам познакомиться и стать друзьями? — Его голос сквозит расстроенными нотами. Моя реакция странная, бережливая, не правильная. В грудной клетке свербит, но уже не физически. Передо мной пришелец. Передо мной парень, что снова забирается в кокон из рук и ног, снова обнимает себя, говоря тише: — Роза как-то сказала, что каждое имя — это маленькая звезда. И если ты знаешь имя человека, ты знаешь, где она сияет. Ты не хочешь знать?
— Хочу, — подтверждаю вслух, ставя печать собственной честности. Мой шаг навстречу почти белый флаг. — Тогда… Может, Джинён?
Он вылезает из своей «раковины», смотрит сначала с интересом, но тут же кривит геометричные губы, демонстрируя недовольство.
— Нет. Такие звуки похожи на гудение пустоты космоса.
Мычу без слов. Думаю. Думаю, думаю… Впервые слышу о том, как звучит нечто такое далёкое. Взгляд стремится к окну — там, в черноте опустившейся ночи виднеются созвездия. Поразительно. Я жду, будто космические просторы дадут подсказку, что-то, что идеально подошло бы. На секунду даже мерещится, будто и правда слышу, будто что-то из самых глубин сознания прорываются наружу нужные буквы и их сочетания — я рисую чужую судьбу собственным голосом, облекаю в форму, закаляю.
— Тогда, может, Тэхён? — это имя мне откликается, произношу без тени сомнения. Оно органично вспархивает с губ, селится в навострённых ушах пришельца. Я почти уверен, что нечто нашептало мне это имя, но выдаю за свою придумку, отчаянно желая увидеть чужую улыбку.
— Тэхён… — он смакует привкус имени на языке. Пробует, задумчиво потирая кончиками пальцев кристаллы на скуле. И спустя пару мгновений, наконец, улыбается. — Тэхён… мне нравится.
— Славно. — Дублирую его реакцию. Честно отвечаю на неё, потому что внезапно чувствую тепло, но не могу позволить себе долгую слабость. — Итак. Я — Чимин, ты — Тэхён, кошка — Салли.
Я не понимаю, как нужно разговаривать с ним. Кажется слишком дурацким то, что я пытаюсь делать… Он говорит о Луне, звёздах, свете нашей планеты в сравнении с его собственной — я слушаю. Вникаю, опасливо садясь рядом с ним и протягивая одну вилку. По крайней мере, мне будет с кем разделить абсолютно «не работающий» торт. Хотя бы так. Противоречиво, но его слова задевают что-то внутри, в этом куда больше смысла, чем могло бы показаться. Облизывая вилку с налётом белого крема, погружаюсь в собственные мысли, перематываю к началу нашего разговора. Следы ветра на Луне теперь звучат для меня метафорой, я ныряю ещё ниже в семантику слов, разрываю грунт.
— Ну конечно… — шепчу, перебивая Тэхёна, который даже не замечает, а мне вдруг всё становится понятным. Следы на Луне — что-то незаметное, но ощутимое для памяти, для следа, который остаётся в душе от пережитого. Он надул меня, но, вопреки логике, улыбка снова выползает из своего убежища.
Отчасти даже жаль, что я могу помочь ему совсем немного. Шипение Салли возвращает меня к реальности, в которой пришелец сидит на полу моей гостиной, деля со мной торт. Пришелец, который искал тут друга, а нашёл только испуганного и бесполезного меня с зашкаливающими показателями сердечного ритма.
— Хэй, Тэхён… — кажется, я перебил его, но извинения не зреют на кончике языка. — Я помогу тебе, ладно? Отведу тебя туда, где тебе дадут временный дом.
Его ладонь движется. Замирает в опасной близости от моей на полу. Прикусываю губы, чтобы не сказать ничего лишнего — в истории поиска телефона уже сохранены адреса приютов для обездоленных. Это лучший вариант. Это правильный вариант. Тэхён не касается меня, но каждая клетка кожи будто реагирует на минимальное расстояние наших рук. Его взгляд полон сосредоточенности и смятения с лёгким флёром обиды, но, думаю, он понимает. Отчего-то мне так кажется.
— А я не могу остаться тут? — Длинные пальцы постукивают по ковру, и этот звук отвлекает. Я делаю правильный выбор, даже если зубы уже крошат сухую кожу губ. Даже если желание задержать дыхание почти непреодолимое. Тэхён пригибается ближе, почти вплотную к моему носу, так я наконец могу разглядеть цвет его глаз в полной мере, убедиться, что в них отражение вечного. Слепок космоса. Он мечется взглядом по комнате позади меня и заговорщически шепчет: — Это потому что Салли пугающая?
— Вам… с Салли лучше находиться порознь. — Киваю, несмотря на то, что это звучит полным бредом, но слов лучше подобрать всё равно не могу. — Верно.
— А ты придёшь туда, Чимин? — В вопросе надежда и дружелюбие, мне сложно отрезать их от себя. Будто бы я знаю Тэхёна слишком давно, хотя на самом деле прошёл от силы час за поеданием торта.
Он встаёт первым. Поднимается на ноги, одёргивая джинсовую рубашку, протягивает мне руку помощи, и отказаться невозможно. В глотке тугой ком сожаления, на кончике языка привкус предательства почти незнакомца, но это правильный выбор. Я в этом практически уверен. Даже несмотря на то, как тепло и доверительно мою ладонь обхватывает его крупная. Даю обещание, которое опасно выполнять, которое не планирую выполнить вовсе. Тэхён — пришелец, я — человек с врождённым пороком сердца. Нам лучше держаться подальше друг от друга.
— Если ты придёшь, звучит хорошо, — улыбается он, сея гадкую горечь у меня под нёбом, но мы уже уверенно движемся к выходу из квартиры.
Туда, где я оставлю его и больше, надеюсь, не увижу.
— Попрощаешься с Салли? — Шутка не скрашивает враньё. Делает только хуже, потому что Тэхён слишком забавно морщится, оглядываясь в поисках кошки.
Сердце пропускает несколько ударов, готовлюсь услышать первый писк и хочу заглушить его громким поворотом ключа в замке со стороны лестничной клетки. Для Тэхёна есть куда более безопасное место, где о нём смогут позаботиться.