6 глава POV Till
Рисунок лежал на столе, как обвинительный акт, завернутый в комплимент. Иван подкинул ему рисунок, когда он сидел на паре. Этот эскиз он потерял, когда был в библиотеке, но рядом с рисунком было… добавлено что-то, что рисовал явно не он. Там рядом находилась стилизованная корона, тень-крыло. Эта чертовая добавка была талантливой. Она невероятно сочеталось с костюмом. Это бесило больше всего.
Тилл пялился на листок, курил на балконе третью сигарету подряд. В голове крутился саркастичный, противный голос Суа: «Флирт, говорю же. Он тебе в твоей же мрачной эстетике признание в любви нарисовал. Будь современнее!»
— Заткнись, — буркнул Тилл в пустоту, хотя Суа была в своей комнате. — Это не флирт. Это психологическая война.
Но война предполагала равенство сторон. А этот рисунок был ударом ниже пояса, потому что попадал точно в то самое место, которое Тилл считал своей неприкосновенной территорией — в его творческий мир. Иван не лез с дурацкими извинениями или попытками поговорить. Он молча сказал: «Я дополню». Это было хуже любого «раздражаешь».
Мысль о деловом предложении, которое подкинула Суа, сначала вызвала у него рвотный позыв. Работать с ним? С этим вечно улыбающимся паяцем, чье лицо до сих пор иногда всплывало в кошмарах вперемешку с блестками и звуком толпы? Но потом в дело вступила холодная, клиническая часть его сознания. Да, это был идеальный удар. Перевести все в сухие, деловые рамки. Свести Ивана к функции «исполнитель». Лишить его возможности быть «жалким» или «искренним». Просто использовать, как когда-то использовали его самого. Поэтичная, блять, справедливость.
И вот он стоит в коридоре, перед этой глыбой былого блеска, и выдавливает из себя предложение, как приговор. Говорит, глядя на огнетушитель на стене, потому что смотреть в эти вдруг ставшие серьезными глаза — невыносимо.
– Я хочу предложить тебе работать вместе с моим итоговым проектом. – Он ждет истерики, благодарности, той самой дурацкой улыбки.
Иван просто смотрит. Улыбка не появляется. Он выглядит… сосредоточенным.
— Хорошо, давай, — говорит Иван, и его голос звучит глухо, по-деловому. — Пришли текст. Я изучу.
И уходит, оставив Тилла в легком ступоре. Готовый сценарий, где он должен был отвергнуть или унизить. Иван принял правила. Без эмоций. Что за черт?
Текст сценария был отправлен холодным, сухим письмом без обращения. Ответ пришел через шесть часов.
- Тилл, я прочитал. Сильная работа. «Тень» это не антагонист, это изнанка «Короля», его подавленная ярость на сам факт своего существования…. Если позволишь, предлагаю по костюму следующее…
Далее шел четкий анализ по пунктам: ткань, крой, символика цвета, возможные решения по пластике. Ни одного слова о прошлом. Ни одного намека. Профессионально, умно и… жутко раздражающе. Этот ублюдок действительно вник. И, черт возьми, он понял суть лучше, чем некоторые одногруппники с режиссерского.
Первая рабочая встреча была назначена в нейтральной зоне — в полупустой аудитории вечером. Тилл пришел заранее, настроив на себе маску «презрительного циника» версии 2.0. Иван вошел ровно в срок, с папкой и планшетом. Одетый во все черное, без намека на былой гламур.
Выглядел, будто собирается на похороны.
«Моих надежд», — мрачно пошутил про себя Тилл.
— Начнем? — сказал Иван, открывая папку.
И они начали. Сначала Тилл говорил сквозь зубы, односложно. Иван задавал точные вопросы: «Почему здесь тень отрывается? Это бунт или отчаяние?», «Хочешь, чтобы движение было резким, ломаным, или плавным, как дым?».
Постепенно Тилл, увлеченный своим же детищем, забыл о роли. Говорил больше, жестикулировал. Спорил.
— Нет, черные перья не подойдут, это уже будет ворон, клише, — отрезал он на одно из предложений Ивана.
— Согласен, — кивнул Иван, делая пометку. — Тогда, может, фактура рваного бархата? Чтобы тень буквально была обтрёпанной, неровной?
— Думай глобальнее, — фыркнул Тилл, не замечая, что впервые за всю их историю общается с Иваном как с равным. — Она же не просто рваная. Она разорванная. Между долгом и желанием исчезнуть. Как шрам.
Он замолчал, поняв, что сказал слишком много. Слишком лично. Иван не поднял глаз от эскиза, только карандаш в его руке на секунду замер.
— Шрам, — повторил он тихо, не как вопрос, а как констатацию. — Значит, не просто ткань. Должен быть элемент… натянутой кожи, рубца. Я попробую.
И снова ушел в работу. Не копался. Не лез в душу.
Через два часа у них были наброски, которые Тилл внутренне, скрепя сердце, признал гениальными.
Когда они собрались уходить, в дверях аудитории показалась какая-то девушка с яркими волосами. Увидев Ивана, она засияла.
— Иван, ты где пропадаешь! Мы с… — её взгляд упал на Тилла, на его готический вид, на разбросанные мрачные эскизы. Оживление на её лице сменилось вежливым любопытством. — О, ты, кажется, работаешь.
Иван что-то ответил, представил Тилла просто по имени. Девушка (Мизи, кажется) кивнула Тиллу с открытой, дружелюбной улыбкой, в которой не было ни капли того мерзкого, слащавого интереса, которого Тилл панически боялся. Было просто: «О, коллега Ивана. Приятно».
Они ушли. Тилл остался один в опустевшей аудитории, собирая бумаги. В голове стояла противоестественная тишина. Не было привычного гула ненависти, стыда или паники. Была усталость и странное, непривычное чувство… удовлетворения от работы.
«Черт, — подумал он, закуривая уже на улице. — Он действительно хорош. И это, блять, самое страшное».
- Ну как, состоялось первое свидание творческих личностей? Он уже написал тебе песни, или вы пока только обменялись эскизами как суровые мужики?
Тилл фыркнул, но уголок его рта самопроизвольно дернулся.
- О, боги. Он пообщался с тобой и все не испортил. И, видимо, еще твои идеи принял? Это серьезнее, чем кольцо с бриллиантом. Поздравляю, вы теперь в творческом браке. Когда развод?
Тилл вырубил телефон. Но осадочек, как говорится, остался. Неприятный. Потому что война кончилась, даже не начавшись по-настоящему. А что началось вместо неё, он понять боялся. Но одно было ясно: тому жалкому фанату в старой потрепанной футболке здесь места не было. Здесь были только он, Тилл, и Иван, который, кажется, тоже куда-то исчез, оставив вместо себя только внимательного, немного уставшего парня с карандашом в руках.