день влюбленных.
да, чудесный, думал тилл, вглядываясь в едва пробивающийся сквозь плотные шторы тусклый февральский свет. чудесный – для тех, кто точно знает, что чувствует, и что хочет сказать. для тех, кто без запинки ответит на вопрос: «кто мы?» тилл же мог только мычать в ответ, и то, где-то глубоко внутри своей взъерошенной головы.
иван, должно быть, еще спал. его легкое, мерное дыхание, почти неслышное, но такое знакомое, доносилось из соседней комнаты, обволакивая собой все мысли тилла, все его нерешительность, превращая в нечто теплое и почти осязаемое. они действительно жили вместе. их утренний кофе, который иван всегда готовил покрепче, а тилл помягче, но пили они его из одинаковых кружек. вечера перед телевизором, когда они могли часами молчать, и это молчание было куда красноречивее любых слов. их общие друзья, их шутки, их маленькие ссоры из-за несвоевременно оставленных носков или слишком громкой музыки. все это было так реально, так прочно, что казалось невозможным не назвать это… чем-то.
слово «отношения» крутилось на языке, обжигая своей неопределенностью. оно подразумевало, возможно, признания. а что, если иван вовсе не желает таких рамок? что, если он доволен тем, что есть, этой уютной, необъяснимой близостью, которая не требовала названий? тилл сам боялся этих названий, боялся испортить то хрупкое и ценное, что они выстроили. но и «друзья»? нет. это было еще более абсурдно. друзья не делят одну кровать, не ловят чужой взгляд через комнату, ощущая, как что-то обрывается внутри от нежности. друзья не знают каждой родинки на чужом теле и не умеют читать по изменению настроения в одном лишь повороте головы. нет, друзьями они не были.
и вот, наступил этот проклятый день. четырнадцатое февраля. день, когда весь мир, казалось, требовал проявления чувств, упакованных в бантики и обернутые в розовую бумагу. день, когда тилл чувствовал себя особенно бестолковым и неуклюжим. особенно — в готовке. это был его вечный позор. он мог построить дом, починить машину, написать песню, но поджарить яичницу так, чтобы она не превратилась в нечто несъедобное, было для него непосильной задачей. любая попытка приготовить что-то мало-мальски приличное заканчивалась либо пожарной сигнализацией, либо походами в ближайшую пиццерию, либо, что чаще всего, героическими усилиями ивана по спасению кулинарной катастрофы. поэтому вариант завтрака в постель отпал сразу же, даже не успев зародиться в его мозгу. праздничный ужин? смешно. тилл представил себе ивана, сидящего за столом, с вежливой улыбкой пробующего его «шедевр», и его тут же пробил холодный пот. нет, только не это.
он спустил ноги на холодный пол, ежась от прохлады, и побрел на кухню. нужно было что-то придумать. что-то, что покажет ивану… что покажет ему, что он ему небезразличен. но как это показать, если ты полный ноль в самых романтичных, стереотипных проявлениях заботы? тилл налил себе воды, облокотился о холодную столешницу, наблюдая, как на стекле запотевает влажное пятно от его дыхания. друзья. многие друзья действительно обмениваются подарками в этот день. это как день рождения, но только для всех влюбленных… или для всех, кто хоть к кому-то испытывает теплые чувства. так он мог бы выразить свою… привязанность? свою… симпатию? и при этом не бросаться в этот омут слов, в котором он рисковал утонуть. да, подарок. это не будет выглядеть странно. он убеждал себя в этом, сжимая стакан в руке, пытаясь поверить в собственную логику. это был самый простой, самый безопасный способ. и самый отчаянный, потому что в глубине души он понимал: это не просто дружеский подарок. никогда не было просто.
печенье. слово казалось коротким, хрустящим и совершенно безобидным. ну что там может пойти не так? мука, сахар, масло — база, которую даже ребенок осилит. тилл приободрился, поправил воображаемый поварской колпак и замер, прислушиваясь.
из комнаты ивана доносились приглушенные звуки: мерный стук клавиш, тяжелые вздохи и шорох бумаг. иван работал. это был идеальный момент. тилл прокрался на кухню на цыпочках, словно совершал ограбление века, и начал выуживать из недр шкафов ингредиенты.
процесс пошел. тилл смотрел в рецепт на экране телефона, но буквы расплывались, а здравый смысл потихоньку покидал его. он швырял муку в миску, и та вздымалась белым облаком, оседая на его ресницах и кончике носа. масло никак не хотело смешиваться, превращаясь в какие-то подозрительные комки. тилл хмурился, мешал массу с таким остервенением, будто пытался кого-то придушить, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что эта субстанция сероватого цвета больше похожа на цемент или на варево из котла старой ведьмы, чем на тесто. он продолжал сыпать что-то на глаз, надеясь, что кулинарная интуиция проснется в нем хотя бы сегодня.
резкий трезвон телефона заставил его подпрыгнуть. суа.
— тилл? боже, я наконец пойду на свидание с мизи, я так скучала по ней, — голос подруги в трубке вибрировал от восторга, перекрывая шум работающего миксера, который тилл судорожно пытался выключить. — а ты как со своим парнем?
вопрос ударил под дых. тилл замер, сжимая в руке испачканную в тесте лопатку.
— он мне не парень. мы.. э.. — промямлил он, чувствуя, как щеки начинают гореть не хуже разогревающейся духовки.
— ага, мы просто делим кровать, проводим вместе каждую минуту, у вас даже кольца парные есть… ты слепой? или просто притворяешься?
— не мешай мне, я… я готовлю, — отрезал он, пытаясь вернуть себе самообладание и достоинство, которого в этот момент, в фартуке и в муке, у него было маловато.
— тилл, прошу, нет. пожалуйста, отойди от кухни ради безопасности всего жилого комплекса, — в ее голосе послышался искренний ужас.
— я тебе перезвоню, — буркнул он и сбросил вызов.
суа всегда слишком много знала и слишком громко говорила. парень? нет. просто иван. иван, который был его миром, его личной гравитацией, но назвать его своим парнем — это значило признать нечто такое, от чего у тилла подкашивались ноги.
он сердито зачерпнул тесто ложкой, формируя неровные кляксы на противне. пергамент шуршал под его пальцами, а в воздухе уже витал какой-то странный, едва уловимый химический запах, но тилл списал это на чистящее средство. он засунул противень в недра духовки, повернул ручку температуры до упора (чтобы быстрее, логично же?) и самодовольно улыбнулся, вытирая руки о штаны.
— ну вот, осталось засечь десять минут... — прошептал он, глядя на циферблат.
он уже представлял, как вытащит идеальную выпечку, как иван выйдет из комнаты на запах и…
но вместо аромата домашнего печенья в нос ударил едкий, черный дым. тилл моргнул, не понимая, откуда он взялся. внутри духовки, за прозрачным стеклом, произошло нечто немыслимое: его печенья не подрумянились, они вспыхнули. маленькие, яростные огоньки весело заплясали на поверхности пергамента, пожирая его кулинарный шедевр за считанные секунды. прошло всего три минуты, а кухня начала стремительно заполняться сизой гарью.
тилл застыл с открытым ротом, наблюдая за тем, как его «безопасный» подарок превращается в локальный апокалипсис.
— тилл, ты в порядке? — голос ивана звучал приглушенно, в нем слышалась странная смесь тревоги и чего-то еще, чего тилл сейчас не мог разобрать.
иван подошел вплотную, и тилл невольно замер. влажное полотенце коснулось его лица, осторожно, почти невесомо стирая слой черной сажи. иван сосредоточенно разглядывал его кожу, будто искал серьезные раны, а не просто следы кулинарного побоища. его пальцы, держащие ткань, чуть подрагивали.
— прости. я хотел тебя немного порадовать, — тилл наконец нашел в себе силы заговорить, хотя голос предательски охрип. он отвел взгляд, чувствуя, как нелепо выглядит в этом дыму, с обожженными кончиками пальцев и разбитыми надеждами на нормальны праздник. он мягко убрал руку ивана, пытаясь вернуть себе хоть каплю независимости.
ивану, к слову, повезло что он вышел из комнаты вовремя.
он появился бесшумно, как он всегда это делал, но в этот раз в его движениях не было привычной ленивой грации. он действовал быстро: распахнул окно, впуская воздух, который тут же вступил в схватку с гарью, и ловко переправил дымящееся месиво в раковину, залив его ледяной водой.
иван не отстранился, но замер на мгновение, глядя на пустую раковину, где покоились останки печенья, а затем снова перевел взгляд на тилла. в его глазах, обычно таких глубоких и непроницаемых, сейчас плескалось что-то обезоруживающе честное.
— тилл, я... эм... вообще-то, я тоже кое-что подготовил, — иван неловко кашлянул, и на его губах промелькнула та самая улыбка, обнажающая характерный неровный клык. — я забронировал нам столик в ресторане на вечер. я, конечно, должен был тебя спросить, наверное, это звучит как свидание, но...
тилл почувствовал, как мир вокруг него на секунду замер. сердце, которое только что обливалось кровью от стыда, вдруг совершило безумный кувырок.
— иван! — выдохнул он, широко раскрывая глаза. — серьезно? ты забронировал нам столик??
— ну... что-то вроде, — иван выглядел сейчас удивительно уязвимым, совсем не тем уверенным человеком, к которому тилл привык. — ты хочешь?
— еще спрашиваешь? — тилл почувствовал, как губы сами собой растягиваются в нежной, немного дурацкой улыбке.
он сделал шаг вперед, сокращая то небольшое расстояние, что еще оставалось между ними, и уткнулся лбом в плечо ивана, обнимая его крепко, до хруста, будто пытаясь впитать в себя это внезапное тепло. иван не сразу, но так же нежно обхватил его в ответ, прижимая к себе, и тилл почувствовал, как его пальцы зарываются в его волосы, успокаивая, усмиряя внутреннюю бурю.
— наше первое свидание? — прошептал иван куда-то в макушку тилла, и в его голосе было столько неуверенности, что тиллу захотелось смеяться и плакать одновременно.
— наше первое свидание, — подтвердил тилл, закрывая глаза и наконец-то чувствуя, что он на своем месте.