5 глава (POV Ivan)

После кухонного инцидента с «цирковым представлением» Иван погрузился в состояние глухого, раздражённого затишья. Он чувствовал себя так, будто пытался сыграть искреннюю драму, а ему вручили гротескную маску и вытолкнули на сцену абсурда. Каждая попытка быть нормальным, просто быть, разбивалась о ледяную стену, возведённую тем, кто когда-то эту стену должен был обожать.

Он сосредоточился на учёбе с таким фанатизмом, которого от него не требовали даже самые строгие продюсеры. Конспекты были исписаны до полей, он первым записывался на все дополнительные мастер-классы, отрабатывал этюды в пустых аудиториях до поздней ночи. Это была побегство. От тишины за стеной, от встреч в коридоре, от собственного неловкого отражения в зеркале, которое теперь казалось ему лицом неудачного актёра, играющего неправильную роль.

Единственным островком нормальности оставалась Мизи. С ней он мог расслабиться, потому что она помнила всего его — и айдола, и переутомлённого школьника, и сейчас видела просто Ивана.

— Значит, холодная война в самом разгаре? — как-то спросила она, попивая сок в студенческом кафе. — Никаких новых дипломатических прорывов? Посольских скандалов?

— Дипломатические каналы заморожены, — мрачно констатировал Иван, ковыряя вилкой салат. — Если под «посольским скандалом» подразумевать очередное игнорирование в очереди за почтой, то да. Он делает вид, что я — часть интерьера. Причём неудобная и не в его вкусе.

— Жёстко, — Мизи покачала головой, но в её глазах искрилось любопытство. — А что, если он не играет? Что если ему в самом деле все равно?

Эта мысль, высказанная вслух, была как удар под дых. Она казалась даже более унизительной, чем прямая враждебность. Быть невыносимым раздражителем — это одно. Быть ничем — совсем другое.

— Тогда мне остаётся только последовать его примеру, — пожал плечами Иван, но внутри что-то сжалось.

Однако игнорировать Тилла полностью было невозможно. Он был частью пейзажа его новой жизни. Иван ловил себя на краеугольных, почти шпионских наблюдениях. Тилл выходил из комнаты всегда после полуночи, чтобы курить на пожарной лестнице. Слушал он не только мрачный рок, но и какую-то сложную, почти классическую инструментальную музыку. В пятницу к нему приходила девушка (а может, просто знакомая) — высокая, с чёрными волосами и лицом, не выражавшим ровным счётом ничего. Они уходили куда-то, не разговаривая, но их тишина казалась обжитой. Иван окрестил её в уме «готической феей».

Как выяснилось, её зовут Суа.

Эта девушка появилась в поле зрения Ивана в очередной раз, став невольным свидетелем мини-кризиса. Как-то вечером Иван, возвращаясь с пробежки, увидел их у входа в общежитие. Тилл что-то говорил, хмурый и жестикулирующий. Суа стояла, засунув руки в карманы кожанки, и слушала с видом учёного, наблюдающего за интересным, но не особо важным экспериментом. Их взгляды на секунду встретились с Иваном. Тилл, естественно, тут же отвернулся, сделав вид, что вглядывается в даль. А Суа… Суа просто смерила Ивана долгим, оценивающим, леденяще-бесстрастным взглядом. Это был не взгляд как на врага. Это был взгляд энтомолога на редкое, но неопасное насекомое. Она медленно, почти незаметно, приподняла одну бровь, как будто ставя в уме галочку напротив какого-то своего внутреннего пункта, затем кивнула Тиллу, и они ушли.

Этот взгляд оставил Ивана в недоумении на ступеньках. Он чувствовал себя разобранным на части, проанализированным и отложенным в сторону. Это было… ново.

Перелом, впрочем, случился в самом неожиданном месте — в университетской библиотеке. Глубокий вечер, почти ночь. Иван, задыхаясь от дедлайна по истории театра, засел в одном из дальних залов, где царила благоговейная, пыльная тишина. Он уткнулся в книги, делая заметки, и только через час, оторвав затекшую шею, заметил фигуру за соседним столом.

Тилл.

Он сидел, сгорбившись над ноутбуком, в наушниках, которые полностью скрывали его уши. Его пальцы быстро стучали по клавиатуре, на экране мелькали строки текста с отступами и диалогами. Он был сосредоточен, его привычная колючая маска слегка размылась, уступив место выражению глубокой поглощённости. На него падал мягкий свет лампы, отчего пепельные волосы и резкие линии скул казались менее враждебными, а скорее… уязвимыми.

Иван замер, наблюдая. Он впервые видел Тилла занятым своим делом, а не исполняющим роль «Тилла, который ненавидит Ивана». Это было гипнотизирующее зрелище. Он даже разглядел, как те самые перчатки с отрезанными пальцами лежали рядом, а на тонких, подвижных пальцах Тилла поблёскивал простой серебряный перстень.

И тут Тилл что-то ища, потянулся к полке за своей спиной и нечаянным движением локтя смахнул на пол стопку своих бумаг. Раздался негромкий, но в тишине оглушительный шорох. Тилл вздрогнул, резко снял наушники, и его взгляд упал на рассыпавшиеся листы. На его лице мелькнула чистая, незамутнённая досада — не театральная злость, а бытовое раздражение человека, которого отвлекли от важной работы.

Не думая, движимая старой, отточенной годами вежливостью, Иван встал и начал молча собирать бумаги с пола. Он поднял несколько листов, исписанных тем же быстрым, угловатым почерком, что и на экране. Это был сценарий. Диалоги, ремарки…

Тилл замер, увидев его. Но на сей раз в его глазах не было ледяного шока или ненависти. Было недоумение, смешанное с той же досадой. Он молча протянул руку, не роняя взгляда.

Иван подал ему бумаги. Их пальцы не коснулись. В воздухе повисло тяжёлое, густое молчание, нарушаемое только тиканьем часов где-то вдалеке.

— Спасибо, — наконец выдавил Тилл, почти беззвучно, отводя глаза обратно к экрану. Это была автоматическая, базовая вежливость, как если бы бумаги поднял библиотекарь или случайный прохожий.

Но для Ивана это прозвучало как прорыв. Как первая реплика в пьесе, где до этого были только паузы и хлопки дверей.

— Не за что, — так же тихо ответил Иван, возвращаясь на своё место. Его сердце почему-то бешено колотилось, как после сложного танцевального па. Он не стал больше смотреть в сторону Тилла, уткнувшись в свой конспект, но уже ничего не видел.

Он сидел и чувствовал, как в нём зарождается новая, странная решимость. Не желание «подружиться» или «загладить вину». А более простое и более сложное одновременно: понять. Понять, кто этот парень, пишущий сценарии в ночной библиотеке. Кто этот человек, чья жизнь когда-то вращалась вокруг него, а теперь строит свою собственную, отдельную орбиту, на которой Иван оказался не солнцем, а всего лишь неудобным астероидом.

Когда Тилл через полчаса начал собираться, Иван не поднял головы. Он слышал лёгкий скрип стула, шуршание ткани, шаги, удаляющиеся по паркету. Иван выдохнул, только когда звуки окончательно затихли.

На полу, под соседним столом, лежал один забытый листок — не из стопки сценария, а клочок из блокнота, скомканный и выброшенный. Машинально, почти против воли, Иван наклонился и поднял его. На листке был набросок — не текст, а рисунок. Угловатый, сделанный шариковой ручкой, но удивительно выразительный. Это был эскиз костюма: длинный, струящийся плащ, фантастические застёжки, острые плечи. Внизу, в уголке, мелким почерком было написано: «для сцены 5, тень короля».

Иван долго смотрел на этот рисунок. На талант, который он в Тилле никогда не предполагал. На мир, который существовал совершенно отдельно от него. Он аккуратно разгладил листок и, после секундного колебания, положил его в свою. Как первый материальный артефакт из той вселенной, что существовала по ту сторону захлопнутой двери. Вселенная, которая оказалась куда сложнее и интереснее, чем он мог предположить.