Одна молодая писательница. Рассказ.
Одна молодая писательница (у нее только недавно вышел дебютный роман) очень хотела нравиться именитым собратьям по перу. Особенно, почему-то, мужчинам. Может оттого, что, когда молодой писательнице было три года, из их семьи ушел отец, а может и не поэтому. Молодой писательнице мечталось, что однажды возрастные дядечки, лауреаты «Большой Книги» и «Ясной Поляны», будут уважительно пожимать ей руку, звать на разные там фестивали, помещать ее книги в «лонги» и «шорты» премий, и вообще признавать за свою. Вот это была бы жизнь, думала молодая писательница, тогда я ощущала бы себя целой и в принципе чувствовала бы себя хорошо.
И однажды, о, невиданная удача, молодую писательницу позвали на крупную книжную ярмарку. Еще и не куда попало (куда звали обычно), а за границу, в Прагу! Организаторы фестиваля помогали молодой писательнице оформить шенген, интересовались наличием пищевых аллергий и предпочтительным временем вылета – все это казалось подарком судьбы. Хотя книга молодой писательницы и была весьма коммерчески успешной и даже гордо носила плашку «бестселлер» в некоторых сетевых книжных. Но больше всего будоражил список других участников делегации. Вернее, один конкретный участник – Большой Писатель, обласканный критиками, и до недавних пор даже имевший свое литературное ток-шоу на телевидении. Молодая писательница так сразу и стала его называть про себя – Большой Писатель, с заглавной буквы, вроде как Кэрри Мистера Бига в «Сексе в большом городе».
На первом ужине в Праге молодую писательницу волей случая сажают прямо напротив Большого Писателя. Он годится ей в отцы. Молодая писательница хочет заговорить – в конце концов, они же коллеги.
– Скажите, а права на переводы вы через агента продаете? – спрашивает молодая писательница, чтобы что-то спросить.
Большой Писатель, будто впервые заметив молодую писательницу, хмурит седеющие брови. Может, я что-то не то ляпнула, думает молодая писательница. Большой Писатель пускается в пространные рассуждения: профессия литературного агента, по его мнению, собственно, совершенно бесполезная, даже вредная. Он близко дружит (на этих словах Большой Писатель прикладывает ладонь к груди) с главредами своих европейских издателей, и те охотно покупают права. Молодая писательница молчит и почтительно кивает. По тому, как Большой Писатель разъясняет особенности ремесла, молодая писательница понимает, что он принял ее, видимо, за кого-то из организаторов, или, быть может, за переводчицу.
- Я тоже, эм… Писательница. – поясняет молодая писательница. – Но меня пока еще не переводили.
Большой Писатель пьет Бехеровку, и, увлеченный собственными мыслями, кажется, не слышит молодую писательницу. Тут представитель принимающей стороны звонко стучит ножом по бокалу. Время приветственной речи.
На следующее утро участники фестиваля собираются в холле гостиницы на экскурсию. Молодая писательница надела новое красное платье в крупный цветок с рукавами-фонариками. Оно ей идет. Вообще молодая писательница хорошенькая, и даже не так, как хороши многие двадцативосьмилетние девушки, а, скажем так, симпатичнее среднего. Вокруг мэтра кружок, молодая писательница втискивается.
Пожилая писательница в бархатных брюках и голубой блузе (большие тиражи, экранизации, почти нет премий), сидевшая накануне слева от молодой писательницы, представляет ее кружку. Хотя вчера уже представлялись.
В автобусе молодая писательница сидит в первом ряду (ее укачивает). Большой Писатель поднимается по ступенькам в салон. На секунду задерживает взгляд на рукавах-фонариках, потом на декольте молодой писательницы, и выдает:
- Ты на цыганочку похожа. У тебя были цыгане в роду? – и подмигивает.
Прежде, чем молодая писательница находится с ответом, Большой Писатель уже проталкивается (у него внушительные габариты) по проходу вглубь автобуса. Почти всю дорогу молодая писательница только и думает о том, что, конечно, зря надела это платье. И вообще зря его купила. С ее-то черными волосами (правда крашенными, свои у нее русые) и темными глазами она теперь, конечно, похожа на цыганку. И в целом выглядит как дура, слишком нарядно. Шовинистский ли комментарий Большого Писателя, или это она сама шовинистка, раз расстроилась, а то был и вовсе комплимент?
В музее Франца Кафки Большой Писатель дополняет рассказ гида таким тоном, как будто именно он, а никакой не Макс Брод, собственноручно спас от огня бессмертные рукописи. Гид под впечатлением от обширных познаний Большого Писателя. Молодая писательница все приглаживает рукава-фонарики, чтобы те не слишком выпирали.
– Я тоже люблю Кафку, – зачем-то говорит молодая писательница у витрины с подписанными Кафкой докладами для «Страхового общества рабочих Королевства Богемия».
– А о чем ваш роман? – спрашивает Большой Писатель.
– Он, эм, о взаимоотношениях нарциссической матери и ее дочери, о том, как…
– Очень интересно, я бы почитал, – Большой Писатель, не дослушав, пожимает голое предплечье молодой писательницы, не то по-отечески, не то не по-отечески.
В тот же день проходит круглый стол о состоянии книжной индустрии в России. Большой Писатель вещает – год назад он эмигрировал в Германию из-за несогласия с политикой.
– Я всегда знал, к чему все идет, – гордо заявляет Большой Писатель, – дальше будет только хуже.
– Что ж ты тогда на федеральном телевидении работал, раз знал, – едко комментирует на ухо молодой писательнице стоящая рядом пожилая писательница.
После участники ярмарки едят трдельники (или трдло, хрен его знает, как правильно), которые продаются в ларьке неподалеку от Карлова моста.
– Пока жена не видит, – смеется Большой Писатель.
Он заталкивает в рот уже вторую сдобную спиральку. Жженый сахар липнет к его подбородку. Он шутит про свой лишний вес, но так, как шутят только мужчины, которые не сомневаются, что, набери они еще даже двадцать кг и потеряй последние волосы, все равно останутся привлекательны. Молодой писательнице очень приятно, что ее вроде как приняли в тусовку. Она хвалит выступление Большого Писателя на круглом столе.
- Смотри не влюбись, - фамильярно бросает ей Большой Писатель.
Наверное, у него просто чувство юмора такое, бумерское, думает молодая писательница, которой становится немного не по себе. За ужином она на всякий случай по поводу и без упоминает своего московского бойфренда.
На второй день ярмарки молодая писательница покупает свою книжку – Большой Писатель сказал ведь, что хочет почитать. Но сразу подарить не решается, таскает с собой в сумке. На презентации нового романа Большого Писателя аншлаг. Большой Писатель в последнее время перешел на иносказания, притчи – хочет, чтобы его продолжали печатать в России. Новый роман в рассказах, по словам модератора – сложный, модернистский, ломающий «четвертую стену». Большой Писатель читает один рассказ. Молодой писательнице нравятся ранние исторические романы Большого Писателя, но глубокий замысел его нового опуса ускользает, оставляя едва уловимое чувство неловкости. Женский персонаж в только что зачитанном совершенно картонный, пошлый, утилитарный.
- Ну, как вам? – спрашивает за обедом, зачерпывая ложку наваристого гуляша, Большой Писатель.
- Я… Вы знаете, люблю переварить… Поразмыслить, чтобы оно все осело…
Большой Писатель на секунду меняется в лице.
- Я читала ваш роман, мне очень понравилось, вы талантливая, - обращается к молодой писательнице пожилая писательница.
Молодая писательница сдержанно благодарит. Ее никогда не заботит мнение изначально расположенных к ней людей. Значение имеет только та похвала, которую нужно выгрызть зубами. Может это оттого, что мать у молодой писательницы была холодная и, как сейчас модно говорить, «эмоционально недоступная», а может и не поэтому.
Зал, в котором выступает молодая писательница, в три раза меньше того, где блистал Большой Писатель. Стулья стоят полукругом в два рядка. Не все места заняты: кое-где зияют пустоты, и молодой писательнице стыдно, и кажется, что зал выглядит, как беззубая улыбка. В последний момент входит Большой Писатель, садится на крякнувший стул во втором ряду. Молодая писательница открывает бутылку воды, пытается отломать крышечку до конца, но в Европе они неотделимы от колечка. Что-то связанное с защитой окружающей среды, на законодательном уровне, чтобы спасти черепах и еще, наверное, кого-то. Молодая писательница обливается водой, вытирает ладони о серые шерстяные брюки. Сегодня она оделась скромнее, памятуя фиаско с цветочным платьем. В остальном презентация проходит неплохо. На сессии вопросов и ответов Большой Писатель поднимает руку.
- Что ты хотела сказать своим романом, какую основную мысль донести?
У молодой писательницы ощущение, что ее поймали на краже с поличным. На краже звания «писатель». Ведь она ничего не собиралась «сказать» своим романом, просто хотела понять для себя и для других сложные взаимоотношения между женщинами, и чтобы сюжет интересный, и чтобы ей самой хотелось бы такую книгу прочесть… Очевидно, что молодая писательница все делала неправильно, впустую транжирила буквы на предложения. Она мямлит что-то про родовые сценарии и багровеет.
Несколько человек подходят к молодой писательнице за автографом.
- Ваш роман – лучшее, что я читала за последний год! Он просто невероятный!
Девочка с длинными, ниже копчика, волосами, переминается с ноги на ногу и просит сделать фото с молодой писательницей. Молодой писательнице приятно, но не сильно. Как мы помним, ее мало заботит мнение изначально расположенных к ней людей.
Группа возвращается в гостиницу.
- Полчаса на переодеться, и выезжаем на прощальный ужин в ресторан! – складывая ладони рупором, кричит представитель принимающей стороны.
- Можно я подарю вам свой роман? – спрашивает молодая писательница у Большого Писателя.
Большой Писатель внимательно всматривается в лицо молодой писательницы, будто оценивает на кастинге.
- Конечно, я буду очень рад. И подпишешь.
Молодая писательница тянется в сумку за книгой, но Большой Писатель уже шагает к лифтам, бросает, оборачиваясь на ходу:
- Занеси мне минуток через пять в четыреста второй номер! Жду!
Пожилая писательница закатывает глаза.
Спустя ровно пять минут молодая писательница стучит в дверь Большого Писателя.
- Проходи, проходи, - воркует Большой Писатель.
Молодой писательнице приятно, что у Большого Писателя ровно такой же номер, как и у нее, что как минимум с точки зрения расходов они для ярмарки равноценны. Пахнет крепким алкоголем и резким мужским одеколоном. Молодая писательница присаживается, снимает пленку с книги, достает приготовленную ручку.
- Жаль, что у нас всего двадцать минут до ужина… Но ничего, мы успеем! - не то опять по-бумерски шутит, не то не шутит Большой Писатель.
Молодая писательница подписывает книгу.
- Мне тут местный абсент подарили, предлагаю испробовать, - Большой Писатель ставит на столик бутылку с гипнотически-зеленой жидкостью.
- Спасибо, я крепкое не пью, - отказывается молодая писательница.
- Так я могу за вином сбегать. На ужин если что опоздаем, сами доберемся, на такси, - подмигивает Большой Писатель.
- Так, что ты мне тут написала… Я рассчитывал, конечно, на более личное пожелание, ну да ладно…
Большой Писатель откладывает роман молодой писательницы на кресло, разливает абсент в два стакана.
- Его правда надо со жженым сахаром употреблять, ну ничего, и так сойдет. Да ты попробуй, надо же продегустировать местное, ничего с тобой не будет!
Большой Писатель выпивает свой стакан залпом и накрывает ладонь молодой писательницы своей. Пальцы теплые, немного влажные. И на мгновение, на какую-то долю секунды, молодая писательница думает, что, может и ничего страшного, если она сейчас выпьет и переспит с Большим Писателем, раз он так хочет. Наверное, даже делать ничего особо не надо будет, просто полежать немного. А потом он, пожалуй, будет ее пропихивать в премиальные списки, в серьезные журналы… И тут же, ужаснувшись, молодая писательница вскакивает, как ужаленная, бубнит извинения и кидается к двери. Хватает ручку, дергает: вверх-вниз, вверх-вниз. За спиной раздается хрип. Обернувшись, молодая писательница видит: Большой Писатель держится за сердце, сползает со стула.
Молодая писательница бросается к стационарному телефону, стоящему на комоде под телевизором. Протяжный гудок из трубки. Она не знает, как позвонить на ресепшн.
Лицо Большого Писателя накрывает глубокая серая тень. Что это – инфаркт, инсульт? Молодая писательница совсем не разбирается в симптомах. Она вытряхивает потертый рюкзак Большого Писателя на ковролин. До отказа забитая тканевая косметичка в клетку, будто женская.
Молодая писательница вываливает содержимое косметички перед Большим Писателем. Разлетаются блистеры, коробочки, катятся спреи и какие-то пузырьки. Грустно поблескивает одинокий, скомканный, точно фантик с растаявшей конфетой, презерватив «Визит» в синей упаковке. Большой Писатель нашаривает дрожащими пальцами нужное лекарство. Молодая писательница суматошно открывает пластиковую бутылочку с водой, и в этот раз ей даже удается отодрать крышечку до конца.
Большой Писатель, давясь, запивает таблетку. Молодая писательница кое-как, опасаясь, что ее спина переломится пополам, волочет Большого Писателя и помогает ему лечь на постель. Инстинктивно (или, может, она видела это в каком-то фильме?) расстегивает несколько верхних пуговиц на его рубашке. Седая курчавая грудь Большого Писателя, покрытая бурыми пятнышками, тяжело вздымается.
- Нет, не надо! – глаза Большого Писателя испуганно блестят.
- Они потом… Счет выкатят… Знаю я этих европейцев… А вдруг страховка не покроет… У меня нет таких денег! Маше, надо позвонить Маше!
Молодая писательница открывает в незапароленном мобильном Большого Писателя список последних вызовов. Нажимает на «Жена». На третий гудок отвечает недовольный женский голос.
- Договорились в роуминге не звонить, что стряслось?
- Здравствуйте, я организатор пражской книжной ярмарки, - отвечает немного струсившая молодая писательница, - Ваш муж, ему плохо, он сказал позвонить вам… Он не хочет вызывать скорую…
- Он что, много пил? Какая боль? Он может говорить? Дайте ему трубку.
Молодая писательница боится, что Большой Писатель помрет прямо сейчас, и вся литературная тусовка узнает, что она была в этот момент в его номере, и так ее все и запомнят. Скажут, что Большой Писатель откинулся прямо на ней.
- Мне уже лучше, да, не беспокойся, просто… Чуть прихватило, если опять, то я сразу врача вызову, обещаю.
Голос у Большого Писателя слабый, какой-то будто даже детский, точно он говорит не с женой, а с мамой. Молодая писательница на всякий случай пишет смс-ку пожилой писательнице, что плохо себя чувствует и пропустит ужин.Тем временем Большой Писатель возвращает молодой писательнице свой телефон.
- Если приступ повторится, сразу вызывайте скорую, – строго наставляет напоследок сердитая Маша. – надеюсь, организаторы ярмарки покроют расходы.
Молодая писательница вдруг видит Большого Писателя совсем другими глазами: обыкновенным, уязвимым, изношенным. Несмотря на заверения Большого Писателя, что ему уже гораздо лучше, она решает остаться на какое-то время и все-таки проконтролировать ситуацию. Через пятнадцать минут Большой Писатель уже мирно храпит. Молодая писательница сидит на диванчике, караулит сон мэтра. Читает в телефоне его старые интервью. Размышляет, сможет ли превратить произошедшее в рассказ. Когда начинает светать, на цыпочках подходит к двери, разбирается с хитрой задвижкой, мельком замечает, что ее роман валяется на полу. Уходит к себе.
Утром, поспав всего пару часов, в отельном ресторане за завтраком молодая писательница подсаживается к Большому Писателю. Большой Писатель елозит вилкой по тарелке с фасолью и сосиской, едва отмечает присутствие молодой писательницы кивком. Как ваше самочувствие? В ответ невразумительное мычание. Почему Большой Писатель вдруг так холоден и неразговорчив? Может, она вчера его чем-то обидела? Оправился ли он от своего ночного приступа? Молодая писательница хлебает кислый апельсиновый сок и терзает картофельный хашбраун. Большой Писатель поднимает на нее набрякшие глаза.
- Полистал я с утра пораньше вашу книжку… Есть, конечно, вопросики к вашему редактору. Кто-кто вас ведет? Ни разу не слышал про такую. Если хотите, могу дать контакты двух профессионалов, может, они вас возьмут.
Начало не обещает ничего хорошего. Молодая писательница сперва еще пытается мямлить что-то в защиту своей редакторки и текста, но быстро сдается. Большой Писатель нездоров и сильно не в духе. Он вываливает на молодую писательницу целый ворох претензий, адресованных даже не лично ей, а, такое ощущение, всей современной российской литературе, написанной женщинами. Или не только женщинами.
- Хотя толку-то, у вас у всех там языки в жопе. Надо браться за серьезные темы, вы хоть новости смотрите? А не мусолить свое тяжелое детство и обильные месячные.
На этих словах Большой Писатель встает, сгребает свой рюкзак и, шаркая, выходит из ресторана. Ну не мог он успеть прочитать хотя бы половину главы, или мог?
Во Внуково, в зоне выдачи багажа, пожилая писательница подходит попрощаться. Она видит, что молодая писательница расстроена.
- У тебя уже все есть, - многозначительно изрекает пожилая писательница.
Молодая писательница не уверена, что поняла смысл сказанного. Где-то в глубине терминала звучит гулкое объявление из громкоговорителя: «В связи с закрытием воздушной зоны по требованиям безопасности, все рейсы задерживаются на неопределенный срок.» Писательница катит свой чемодан к выходу и решает, что больше не будет дарить свои книги кому попало.