Слушая музыку Духа. Глава 9. Диалог с традицией. Часть 1

Listening to the music of the Spirit. The art of discernment. David Lonsdale, S.J.

Игнатьевское распознавание

Практика распознавания, описанная мной в данной книге, принадлежит традиции распознавания и духовного руководства, которая происходит от Игнатия Лойолы. Она представляет собой современное переосмысление, интерпретацию и адаптацию практики, оставленной Церкви. Игнатием. В этой связи следует отметить два факта об Игнатии. Первый — это то, что он сам намного больше интересовался практикой распознавания, чем его теорией. Его в основном заботили пастырские соображения: развить навыки, которые бы позволили ему, как он выражается, «помогать душам». Он интересовался теорией не ради неё самой, но только в той мере, в которой она подводила основу и поддерживала практику, делая его более эффективным духовным руководителем. Второй — в вопросе распознавания Игнатий был не новатором или изобретателем, а скорее тем, кому удалось подытожить предшествующую традицию.

Игнатий не сам изобрёл искусство распознавания, которое он передал своим последователям. Оно пришло к нему из двух основных источников. История его собственной жизни, которую он рассказал Луису Гонзалесу да Камара за несколько лет до своей смерти, повествует о том, как Игнатий учился распознаванию посредством рефлексии над своими собственными изменениями и динамикой своих чувств в разных ситуациях. Другим источником, из которого он учился распознаванию, стало для него чтение — традиция христианского распознавания, которую он унаследовал у духовных писателей, живших до него. Его своеобразие, если можно так назвать, заключалось в его способности заметить и отрефлексировать свой собственный опыт, в готовности усваивать из книг всё, что помогало ему интерпретировать свой и чужой опыт, и в его таланте выбирать из традиции всё, что имело отношение к его собственным обстоятельствам. Эти качества помогли ему создать упорядоченную последовательность практических шагов и набор принципов, которыми могли пользоваться другие люди как в своей собственной жизни, так и для того, чтобы помогать другим возрастать в жизни Духа. Следовательно, Игнатий сыграл роль озера, в которое прямо или косвенно влилось множество рек. Практика распознавания, которую мы обсуждали в этой книге, является рекой, вытекающей из этого озера.

Игнатий и более ранняя традиция

В процессе работы над развитием искусства распознавания и составления рекомендаций, которыми могли бы пользоваться другие люди, Игнатий обильно черпал из писаний других авторов. Однако он подходил к источникам очень избирательно. Он обращался с этой унаследованной духовной мудростью как старатель, намывающий золото. Он тщательно просеивал её через свой собственный опыт и брал из неё только нужные ему самородки, а остальному позволял течь мимо.

Западный мир познакомился с духовностью и образом жизни мужчин и женщин, сформировавших монашеский образ жизни в пустынях Египта в третьем веке, благодаря Иоанну Кассиану. Он посещал пустынные монастыри во второй половине четвёртого века и предпринял попытку разъяснить их духовность в своих писаниях. Большая часть того, что было известно в средневековой Европе о духовности пустыни, происходило от него; так что об Иоанне Кассиане даже было сказано, что «все духовные руководители, которые позднее в изобилии появились в западной Европе, были его потомками»[1]. Кассианово знание духовности пустыни сохранилось в Средние века и перешло дальше в эпоху Игнатия благодаря университетам и монастырям несколькими способами: через собственные писания Кассиана, через компиляции текстов разных авторов, собранных вместе по разным темам, и через писания монашествующих и богословов, которые усвоили дух Кассиана и сделали его своим.

Читал ли в действительности Игнатий писания Кассиана или получил его учение косвенным путем через других людей, но духовность пустыни, по-видимому, его очень привлекала. Он как будто интуитивно чувствовал сродство с духом и образом жизни первых монахов-пустынников, и в каком-то смысле это неудивительно. Опыт Игнатия в Манресе и годы его паломничества чем-то походили на приуготовительные периоды одиночества в удаленных пустынных местах, которые проходили Антоний и другие. Позже он поддерживал тесные отношения с картезианцами и даже какое-то время обдумывал, не принять ли их отшельнический образ жизни. Как и отшельникам пустыни, Игнатию было необходимо разработать практику личного распознавания, потому что в течение нескольких лет он был паломником-одиночкой, стремящимся найти свой собственный путь последования Христу. Более того, та полная самоотверженность, духом которой пропитаны «Духовные упражнения», очень похожа на чистоту сердца, которую искали пустынники и пустынницы. И Кассиан, и Игнатий считали единение нашей воли с Богом целью духовного поиска; и оба подчёркивали важность желания в этом поиске. Более того, для них обоих непрерывная схватка со злом была неизбежной частью поиска подлинного ученичества (ДУ 136—148), хотя Игнатий и его товарищи испытали это на себе в большей степени в миру, чем в одиночестве пустыни.

К этому сходству между подходом Игнатия и монашествующих пустынников мы можем добавить тот факт, что образ жизни, который учредил Игнатий, представлял собой разрыв с современными ему устоявшимися формами христианской жизни, как это было и у монашествующих пустынников. Ранние иезуиты удалялись от установившихся схем религиозной жизни в ситуацию паломничества, где, лишённые монашеского уклада больших общин, стабильности, размеренного образа жизни, общего богослужения и управляющего капитула, они должны были полагаться в основном на свои собственные внутренние ресурсы, чтобы оставаться верными своему призванию. И действительно, многие из самых ранних иезуитов были буквально одиночками: не отшельниками в пустыне, но странствующими евангелистами, как Франциск Ксаверий и Пьер Фавр. Их домом, по словам их товарища Джерома Надаля, доверенного переводчика Игнатия, была дорога.

Вдобавок к этому и роль того, кто преподаёт духовные упражнения, и роль настоятеля как она описана в уставе иезуитов, особенно в отношении первых подготовительных лет, очень похожи на роль духовного отца или матери в традиции пустыни. Можно утверждать, что программа подготовки, изложенная в уставе иезуитов, является программой, формирующей апостольских одиночек. В её структуре заложена надежда на то, что, пройдя программу, человек станет настолько опытным в личном распознавании, что будет способен самостоятельно, лишь от случая к случаю советуясь со своим настоятелем или духовным руководителем, принимать решения о своей личной жизни и о служении, которые отражают ценности распознающей любви, воплощённой в «Духовных упражнениях».

Более того, среди тех, кому Игнатий помогал с распознаванием, помимо членов ордена иезуитов было множество мирян и епископов, чей статус наделял их большой ответственностью и влиянием, и которые при этом были очень одиноки. Его письма свидетельствуют о том, как он помогал им делать личный выбор относительно использования их богатства и власти в ситуациях, где для того, чтобы осуществить на практике евангельские ценности, им часто приходилось сопротивляться благоразумным советам своего окружения и оставаться в одиночестве. Игнатий любил большие города и перенёс духовность пустыни на рыночную площадь и во дворцы сильных мира сего.

Протестантский принцип

Благодаря учёбе в Париже, а также, позднее, своей проповеднической деятельности Игнатий непосредственно соприкасался с событиями и спорами Реформации. Некоторые из первых иезуитов участвовали в Тридентском соборе и в официальном диалоге между католиками и лютеранами. Исторически, начиная со времен Реформации, католики и протестанты делали акцент на разные элементы церковной жизни. Следует отметить, что здесь мы говорим не о двух разных церквях, а о двух разных, но взаимосвязанных мировоззрениях или традициях мысли и действия. Католики, например, подчёркивают важность правоверия, правильного учения, универсальных норм в этике и духовности, необходимость регулярного участия в таинствах, действенность таинств, сообщающих благодать, независимо от духовного и морального состояния тех, кто отвечает за их преподание, а также присутствие Святого Духа в иерархии и институтах Церкви. Протестанты, в свою очередь, придают большую значимость таким вещам как чтение Библии как слова Божьего, личный опыт, свобода и ответственность в этике и духовности, личное обращение и преданность Христу, личная вера, понимаемая как всецелое доверие и прилепление к Богу и присутствие Духа в сердце и уме каждого человека.

Хотя Игнатий всей душой принимал иерархические и институциональные воззрения Церкви, характерные для католического богословия его времени, тем не менее в игнатьевской духовности и игнатьевском распознавании также работает и протестантский принцип[2]. Сам Игнатий, как мы видели, во многом учился распознаванию, рефлексируя над своим собственным опытом. Не один раз он защищал ценность собственного опыта от претензий инквизиции и отстаивал перед ней интерпретации этого опыта, так как ей казались сомнительными его вера и то, что на тот момент он ещё не окончил утверждённого курса богословия.

Процесс духовных упражнений побуждает к личному обращению и преданию себя Христу, отчасти сходными с теми, которые описываются и проповедуются евангелическими протестантами.

Хотя Игнатий любил и много трудился для обновления католической церкви, к которой он принадлежал без всяких колебаний, тем не менее игнатьевская духовность привлекает тех, кто принадлежит к протестантским традициям, отчасти благодаря тому вниманию, которое он уделяет личному распознаванию[3]. Более того, в каком-то смысле игнатьевское распознавание — это протестантская деятельность, потому что игнатьевская традиция признаёт важность для христианской жизни личного поиска, личного усвоения слова Божьего через библейские тексты, сердечного обращения и личной преданности Христу как основания для христианского ученичества. Более того, игнатьевское распознавание поощряет людей использовать слово Божье для рефлексии над своей собственной историей и опытом, а также учит их составлять свои суждения и делать выбор на основании этой рефлексии, как раз потому что история и опыт отдельных людей и сообществ внутри Церкви являются очень важными проводниками того, что говорит Дух.

И всё же задача игнатьевского распознавания не в том, чтобы противопоставить отдельного человека и Церковь, и не в том, чтобы наивно или агрессивно поддерживать человека против института, когда возникает напряжение или конфликт. Как мы видели, действенное игнатьевское распознавание означает, что мы признаём, что Дух Божий использует все имеющиеся в Церкви средства (да в сущности и вне её тоже), чтобы говорить с нами и направлять нас. Оно подразумевает рассматривание всех форм, в которых Бог встречает нас, будь они личные или институциональные, с целью сформировать свою жизнь и мир в соответствии с Божьими желаниями. В этом отношении игнатьевское распознавание, по-видимому, сочетает лучшее из католического и протестантского подхода в христианстве.

Протестантский принцип проявляется в игнатьевской духовности и распознавании ещё одним способом. Мы знаем, что эффективное распознавание отдаёт должное как интеллектуальному, так и эмоциональному измерению нашей жизни. Здесь тоже со времен Реформации существуют довольно заметные различия в акцентах между католиками и протестантами. Католическая традиция подчёркивает важность рассудка в христианской жизни и поэтому некоторым образом в недостаточной степени задействует эмоциональную сторону человеческого бытия. Эта тенденция обнаруживается в нескольких сферах. Католицизм настаивает, что истинное знание и правильный образ действий, который проистекает из него, необходимы для спасения. Католики и протестанты, таким образом, расходятся в своём понимании того, что из себя представляет вера. Для католиков вера преимущественно видится как вероучение: согласованная система доктрин, в которые все принадлежащие к Церкви должны верить и, когда это необходимо, защищать. Протестанты же, напротив, склонны видеть веру как личное, исполненное доверия пребывание в Боге и во Христе. И в то время как католики настаивают на правильном знании, протестанты, в противоположность этому, склонны концентрироваться на таких вопросах как доверие и зависимость от Христа как единственного Спасителя, место религиозных чувств в христианской жизни, а также изменения в переживаниях человека как признак достоверности личного обращения.

Игнатьевская традиция духовности, следовательно, может претендовать на то, что использует протестантский принцип, подчёркивая место чувств в христианской жизни. В игнатьевском распознавании, как мы видели, человеческие переживания не игнорируются, не отрицаются, не раздавливаются в отношениях между человеком и Богом, но являются важным и неотъемлемым фактором. Распознавание в игнатьевской традиции является протестантским в том смысле, что некоторые желания и чувства считаются не только знаками подлинного обращения и преданности Христу, но и указателями на то, куда ведёт нас Дух. Игнатьевское распознавание приветствует чувства и поддерживает совместную работу ума и сердца.

Влияние игнатьевской традиции распознавания

В настоящее время интерес к практике игнатьевского распознавания растёт в основном благодаря практике ретритов с индивидуальным духовным руководством, особенно среди римокатоликов, членов епископальной церкви, методистов, квакеров и членов реформатских церквей в англоговорящих странах. Это связано с тем, что в последние годы иезуиты и ассоциированные с ними организации заново открыли важность игнатьевского распознавания.

Игнатьевская духовность в целом широко распространилась в Римско-католической церкви с шестнадцатого века и далее из-за многочисленности иезуитов, их вездесущности и влияния. Большую часть этого времени, однако, на первый план выходили и пользовались популярностью не рекомендации по распознаванию, а другие элементы наследия Игнатия. Вскоре после смерти Игнатия Общество Иисуса стало всё больше институционализироваться — тенденция, продолжавшаяся и в двадцатом веке. Другие основатели религиозных конгрегаций, особенно в девятнадцатом веке, принимали те или иные элементы наследия Игнатия, особенно его подчеркнутую миссионерскую направленность, аскетические принципы и методы медитации, изложенные в «Упражнениях» (которые, к слову сказать, чаще преподавались с акцентом на интеллект, а не на чувства), а также структурные и институциональные аспекты устава иезуитов.

Что касается духовных упражнений, то, хотя они широко использовались в течение четырехсот лет и оказали сильное влияние на католиков, это не было связано с их учением о распознавании. Упражнения, как правило, рассматривались с одной из двух точек зрения: либо как школа созерцательной молитвы, либо как руководство по аскетике. И хотя упражнения легли в основу бесчисленного множества ретритов, они в основном принимали форму проповеди, обращённой к группе или большой конгрегации, а не индивидуального руководства, и в этих обстоятельствах из упражнений старались извлечь в первую очередь идеи, которые можно было превратить в проповедь или беседу.

Традиция игнатьевского распознавания в Римско-католической церкви не продолжилась, кроме как в виде относительно второстепенного элемента игнатьевской духовности. На практическом уровне оно передавалось иезуитскими духовными руководителями, некоторые из которых оставили после себя тексты, а на теоретическом уровне — в богословии Франсиско Суареса и его последователей. Но с шестнадцатого века и до времени Второго Ватиканского собора оно считалось относительно второстепенным элементом игнатьевской духовности. Только в последние тридцать лет распознавание стало признаваться ключевым аспектом пути христианского ученичества, который оставил нам Игнатий.

Несмотря на присутствие того, что мы назвали протестантским принципом в игнатьевском распознавании, игнатьевская духовность до очень недавних пор не проникала ни в какие другие традиции, кроме римско-католической[4]. Но и здесь тоже на первый план выступали другие элементы, такие как например, преданность Игнатия делу миссии, его учение о молитве и медитации или те или иные структурные аспекты устава иезуитов. Присутствие иезуитов в Англии и доступность «Духовных упражнений» и других католических книг, которые черпали вдохновение в игнатьевском подходе к молитве, оказали влияние, например, на англиканство семнадцатого века и на Джона Донна в особенности. Здесь внимание привлекли методы и структура медитативной и созерцательной практик из «Духовных упражнений». Намного позже Джон Уэсли прочитал жизнеописание Игнатия и выразил сдержанное восхищение им в своем дневнике, хотя Игнатий не числится среди католиков, оказавших наибольшее влияние на духовный рост Уэсли.

Во второй половине девятнадцатого века образовалось небольшое число англиканских и американских епископальных религиозных конгрегаций, которые до определённой степени находились под влиянием игнатьевской духовности. Они вдохновлялись миссионерским посылом Игнатия и практикой регулярных ретритов, включая тридцатидневный, хотя большей частью они сохраняли монастырское устроение, и на ретритах больше проповедовали, чем предлагали индивидуальное духовное руководство. В конце девятнадцатого века американский баптистский пастор Уолтер Раушенбуш был так впечатлен рвением Игнатия и «силой и сплоченностью ордена иезуитов», что в 1887 году основал «Малое Общество Иисуса» для работы среди городской бедноты.

Более недавние следы игнатьевской духовности обнаруживаются в континентальных протестантских церквях. В библиотеке Дитриха Бонхёффера был (частично неразрезанный) экземпляр «Духовных упражнений». Это наводит на мысль о том, что он обращался к книге, когда завёл в своей подпольной семинарии практику ежедневного молитвенного чтения Писания. Однако несмотря на то, что игнатьевская духовность проникла в англиканскую и протестантскую традиции, нынешний интерес к игнатьевскому распознаванию среди членов этих церквей коренится в основном в недавних прямых контактах с Римско-католической церковью, а не в явном непрерывном или широко распространённом игнатьевском влиянии в этих церквях.

Редактура: Ольга Ануфриева.

Продолжение перевода книги следует.

[1] «Иоанн Кассиан», Оуэн Чедвик, Лондон Cambridge University Press, 1968, стр. 162.

[2] Я рассматривал взаимоотношения между игнатьевской духовностью и Церковью более подробно в своей предыдущей книге «Глаза, чтобы видеть, уши, чтобы слышать: введение в игнатианскую духовность» (Чикаго: Loyola University Press, 1990), гл. 9 и 10. О «протестантском принципе» см. Томас А. Кларк, «Протестансткий принцип», The Way Supplement, № 68 (лето 1990), стр. 52-61).

[3] См. «Почему игнатианская духовность цепляет протестантов», Джойс Хаггетт, The Way Supplement, № 68 (лето 1990), стр. 22-34.

[4] Для знакомства с дискуссией о распространении игнатьевской духовности за пределами католицизма см. «Влияние игнатианской традиции» Филипа Шелдрейка в The Way Supplement, № 68 (лето 1990), стр. 74-85