Глава 4. Меркнет сон, душа покидает тело, кровью залиты черепа. Часть 1
— Не… — Фан Дуаньин сел рядом с Юань Сюймяо. — Не плачь, ты ведь не провидец, откуда тебе было знать, что на острове Красного песка могут произойти столь жуткие вещи?
Цзи Чуньхуа тоже присела на корточки с другой стороны Юань Сюймяо и мимоходом коснулась его растрёпанных волос. Настроение у неё менялось быстро — вскоре она уже отбросила шокирующее известие, что «Ян Сину взял в плен Цзи Жуюя», и с удовольствием принялась гладить Юань Сюймяо по волосам.
Это же сам Юань Сюймяо! Пусть и не тот, что раньше, но выглядит ведь точно так же? Будь на его месте тот, покойный, она не то что потрепать его по голове, даже прикоснуться ко краешку его одежд не смогла бы.
Суметь дотронуться до изящного и холодного красавчика сложно, до расчётливого и скрытного красавчика — ещё сложнее, а уж до того, кто одновременно изящен и холоден, расчётлив и скрытен — труднее трудного. Превратив волосы Юань Сюймяо в куриное гнездо, Цзи Чуньхуа с удовлетворением заговорила:
— Мы ещё живы, а пока мы живы, можем изменить ситуацию. Да и тебя не назвать тем, кто не разбирается в людях. Пусть Ян Сину и обезумел, но всё ещё держится здравого смысла и не убивает невинных, возможно… мы всё-таки сможем договориться с ним.
С полными слёз глазами Юань Сюймяо кивнул, его голос звучал чуть-чуть гнусаво и обиженно.
— Мы должны выяснить историю «императорской печати» и узнать, что такое остальные «злые духи», упомянутые Ян Сину. Если сможем излечить «императорскую печать» и покончить со злыми духами на острове, Цзи Жуюю, пленённому Ян Сину, волей-неволей придётся сотрудничать с нами, а рудник не попадёт в чужие руки.
Верно, кто сумеет справиться со «злыми духами» на острове Красного песка, тот и будет распоряжаться серебряным рудником.
Но с ними ничего не мог поделать даже брандонский владыка Цзи Жуюй, иначе зачем бы ему объединяться с Ян Сину?
В такой ситуации ты ещё помнишь, что нужно завладеть серебряным рудником для Великой Юнь. Фан Дуаньин похлопал Юань Сюймяо по плечу — пусть паршивец болтает что попало и глаза у него постоянно на мокром месте, будто у трёхлетнего мальца, но и правда не бросает то, чего Юань-шоуфу хотел достичь.
— Ян Сину что, забыл забрать этого человека с собой? — Цзи Чуньхуа пихнула ногой лежащего на земле лучника из Вэйфитца. — Кто он? Почему на иноземце форма Оленьих рабов?
Юань Сюймяо утёр слёзы и поднялся на ноги.
— Он из Вэйфитца, приехал в Великую Юнь торговать вэйфитцким огнестрельным оружием и был приговорён к смертной казни. — Он перевернул иноземца и пригляделся к нему. — Его зовут Сантурас Мандарин.
— До чего странное имя. — Цзи Чуньхуа нахмурилась. — Почему Ян Сину не забрал этого Мандарина?
— Он хоть живой? — спросил Фан Дуаньин. — Ты ведь не сильно ударила его, почему он до сих пор лежит? Либо ты промахнулась, младшая наставница, либо с ним что-то не так.
— Я точно не могла промахнуться, — уверенно возразила Цзи Чуньхуа и приподняла лучника. — Может, Ян Сину бросил его как приманку… А-а-а! — взвизгнув, она отбросила иноземца. — Злые духи!
Фан Дуаньин с Юань Сюймяо одновременно подскочили.
Ещё не оправившись от испуга, Цзи Чуньхуа отряхнула руки.
— На его луке и стрелах, у него на шее червяки! По нему ползают червяки!
Фан Дуаньин остановился, а Юань Сюймяо подошёл ближе.
Брошенный на землю Сантурас Мандарин наконец очнулся и с болезненным стоном открыл глаза.
У этого человека, тоже очень белокожего, были красные глаза.
Кто знает, если бы Ляо Юйси не погибла, могла и влюбиться в другого, увидев его.
Но лицо этого красноглазого мужчины выражало ужасные мучения, а на затылке у него зияла рана, в которой кишели схожие с ней цветом розовые нитевидные черви, являя собой кошмарное зрелище.
— Небо! Это и есть злые духи! Он ведь не взорвётся кучей червяков прямо перед нами? — Цзи Чуньхуа мертвенно побледнела и едва не потеряла сознание. Она была способна отрубить голову Су Цинпину на глазах императора Великой Юнь, свободно разгуливать среди могучего многотысячного войска, сражаться с мастерами вроде Су Ваньчжи и Ян Сину — но не могла смотреть, как из тела человека выползает множество червей.
Тем более — ещё живого человека.
Сантурас Мандарин ещё не умер.
Слабо и часто дыша, он устремил взгляд на Юань Сюймяо.
— Ваше превосходительство Юань… — заговорил он, словно на волоске от смерти. — Вы… намеренно отправили нас в ад?
Юань Сюймяо опустился на колени рядом с ним и показал ему пятна болезни на тыльной стороне ладони, а затем склонил голову.
— Прости… Я не знал, что из-за моего приказа вы подвергнетесь здесь таким страданиям. Я… скорее всего, попаду в ад вместе с вами.
Сантурас Мандарин слабо улыбнулся, из ранки на потрескавшейся губе выползло несколько тонких червячков. Выглядело это жутко, но он ещё был жив.
— Ян Сину… надеялся, что я заражу вас «злыми духами»… Он думает… злые духи могут… перемещаться… после смерти человека. — Он покачал головой. — Нет… злые духи берутся… из деревьев.
— Из деревьев? — Юань Сюймяо чуть шире распахнул глаза. — Деревьев?
— Держитесь подальше… от этих деревьев… — страдальчески выдавил Сантурас Мандарин. — Они меняют цвет… Это не черви…
Он кашлянул — что-то встало у него в горле комом.
Фан Дуаньин неожиданно понял, что сейчас произойдёт, схватил Юань Сюймяо за потрёпанную одежду и оттащил подальше.
Под истошные визги Цзи Чуньхуа красноглазый Сантурас Мандарин, прибывший из-за океана удивительный лучник, взорвался и умер, обратившись грудой бледно-розовых червей.
— Я… — Фан Дуаньин взмахнул цзянем, направив удар вперёд, и задействовал накопленную за всю жизнь истинную ци, чтобы наполнить внутреннюю силу «Палящего солнца» до предела. Порыв раскалённого и незримого яростного ветра отбросил брызнувших во все стороны крошечных червей, и наивысшая истинная сила моментально уничтожила их, обратив в пепел.
В конце концов, проклятые твари только-только вырвались и ещё не выросли, потому были очень слабыми.
— Младшая наставница! — крикнул Фан Дуаньин.
Испуганная Цзи Чуньхуа ударила ладонями вперёд, выпустив дикую и прекрасную мощь храма Солнечного света, и вымела ею всю штольню.
Два потока раскалённой истинной силы слились воедино, отчего руда вокруг затрещала, заскрежетала, многие камни раскололись и обрушились. Червяки, только что появившиеся из человеческого тела, сожгло дотла и размололо в пыль.
Юань Сюймяо припал к земле, глядя, как человек в мгновение ока исчез без следа.
Всего миг назад он ещё разговаривал.
— К… к-к-какой ужас… — Цзи Чуньхуа обмякла и рухнула на землю. — Я больше не могу…
— Он сказал остерегаться тех деревьев. — Юань Сюймяо уставился на место, где Сантурас Мандарин разлетелся прахом. — Он сказал, что это не черви. Я заразился, должно быть, через кровь морской птицы, а черви, что завелись в нём, взялись с каких-то деревьев на острове? — Он моргнул. — Что за деревья такие? Если это не черви, то что?
— Не знаю. — Цзи Чуньхуа заслонила глаза руками. — Если я тоже подцеплю этих злых духов, убей меня побыстрее. Только не вздумай отпиливать часть моей кости, шлифовать в бусину и носить на поясе, иначе мой призрак от тебя не отстанет.
— Между нами нет ни безграничной любви, ни безбрежной ненависти, — с серьёзным видом возразил Юань Сюймяо. — Даже не мечтай, чтобы я подвесил тебя на поясе.
— Негодный Юань, ты после смерти разговаривать разучился? — пришла в ярость Цзи Чуньхуа. — Кто тут мечтает, чтобы ты носил при себе мою кость? Я — дева несравненной красоты, лицо-цветок, лицо-луна, благороднее нефрита, дороже золота. Сколько мужчин мечтают быть со мной до конца своих дней — но мне на них плевать! А ты… — Она хотела сказать «второсортная подделка», как вдруг вспомнила, что этот паршивец — совершенный меча из школы Киноварного холма, и второсортным его никак не назовёшь. Пришлось проглотить эти слова и злобно бросить: — Такой болван как ты недостоин моей любви и ненависти.
— Вы не могли бы посерьёзнее? — Фан Дуаньин начал размышлять о том, что «нельзя приближаться к деревьям», а эти двое своей руганью сбили его с мысли, так что он тоже разозлился. — Сколько людей погибло на острове? И сколько ещё переносят тяготы, находятся на краю гибели? Если не хотите увидеть, как ещё кто-нибудь превратится в кучу червяков, скорее отыщите решение вместо того чтобы болтать чепуху и сидеть здесь в ожидании смерти!
В гневе Фан Дуаньин излучал грозную силу.
Цзи Чуньхуа с Юань Сюймяо опустили головы и прекратили препираться.
Двое важных особ стали такими послушными, что когда воцарилась тишина, его головокружение как будто даже усилилось. Шагнув назад, Фан Дуаньин пошатнулся, неожиданно левая нога подкосилась, и он рухнул на колени.
Юань Сюймяо перепугался и торопливо подкатился помочь ему — он уже здорово наловчился поддерживать Фан Дуаньина.
— Что с тобой опять случилось?
Тот и сам не понимал, что с ним. Он постоял некоторое время, припав на колено, затем поднял руку — на тыльной стороне ладони тоже проступили жёлто-зелёные пятна.
Юань Сюймяо совершенно растерялся.
Стиснув зубы, Фан Дуаньин поразмыслил и указал на его нос.
— Моя… м-моя кровь из носа? — в полном недоумении переспросил Юань Сюймяо. — Я разбил нос, когда в потоке воды налетел на стену, об тебя не ударялся, как моя кровь могла ни с того ни с сего заразить тебя?
— Да ты всё вокруг кровищей забрызгал, ещё и свечу уронил. — Фан Дуаньин закрыл лицо ладонью. — Чуть сам себя не сжёг… Я подошёл потушить, а когда подбирал свечу, коснулся твоей крови. — Он горько усмехнулся. — А на руке у меня была царапина.
Когда морские волны хлынули в штольню, Фан Дуаньин заработал несколько мелких ранок по всему телу, так-то ничего серьёзного, но, задев кровь Юань Сюймяо, через них заразился «императорской печатью».
— Теперь вы двое и правда связаны клятвой верности и будете вместе до конца своих дней, — пробормотала Цзи Чуньхуа. — Давайте договоримся, мне вас убить до того, как вы станете обугленными трупами, или сжечь после того, как превратитесь в грибницы?
— Нет, нет и нет, — в недоумении замахал руками Юань Сюймяо. — Не говори чепухи. В ближайшее время мы не умрём, раз уж заразились «императорской печатью», сначала нужно выбраться и отыскать, где другая «императорская печать».
— Другая «императорская печать»? — Фан Дуаньин был обескуражен. — Кто?
— Так Цзи Жуюй! Он прожил уже несколько десятков лет, несмотря на болезнь. Чтобы спасти тебя и всех на острове, как можно создать переломный момент, кроме как найти Цзи Жуюя? Кто лучше него понимает, что такое «императорская печать»?
Паршивец говорил весьма разумно, и хотя его манера разительно отличалась, Цзи Чуньхуа заметила проблеск острой проницательности Юань-шоуфу. Будь Юань Сюймяо жив, он произнёс бы эти слова наверняка с иным выражением и другим тоном.
Но определённо он тоже первым делом вспомнил бы о Цзи Жуюе.
Цзи Чуньхуа ощутила капельку радости, но по большей части — сожаление.
Ян Сину не ушёл далеко — он ждал, когда оставленные в штольне «злые духи» проявят себя.
Но время шло, а трое не выбегали в ужасе.
Всё-таки Цзи Чуньхуа, Юань Сюймяо и Фан Дуаньин — не простые люди, при виде того, как живой человек взорвался червями, не испугались, как они в своё время.
Сантурас Мандарин, как и Су Жун, был в самом деле хорошим человеком.
Но на острове Красного песка хорошие люди долго не живут.
Утратив интерес, Ян Сину велел другим следовать за троицей, а сам направился к песчаной пещере.
Яму на багровом берегу выкопали вовсе не люди Ян Сину.
Остров Красного песка представляет собой нагромождение подводных камней и рифов над поверхностью моря, песчаная отмель на нём невелика. Только на западе нашлась плоская мель, пригодная для причала, где островитяне возвели плавучий мост, чтобы можно было высадиться с корабля. Особенный красный песок на острове в действительности окрашивается в результате жизнедеятельности крабов «красная дева», которые поглощают и исторгают мелкий галечник. Пусть крабов великое множество, но переработать всё им не под силу, потому подводный риф покрывает лишь мелкий слой песка.
А под багровым песком скрываются крепкие подводные камни.
Пещеры пронизывают весь остров Красного песка, а на востоке его стоит высокая гора, некогда бывшая вулканом. Пещеры в подводном рифе под песчаной отмелью в своё время были жерлом вулкана, однако впоследствии выброс лавы произошёл из восточного кратера, а западный затих.
На протяжении сотен и тысяч лет в такой естественной пещере побывали все, кто некогда жил на острове Красного песка.
И оставили всевозможные диковинные вещи.
Когда Ци Булэ с остальными провалились в пещеру, думали, что окажутся в пучине дракона и логове тигра, что внизу их непременно ждут ловушки со стрелами. Но таковых не оказалось.
Двенадцать стражей гвардии Дунлин упали ровнёхонько в глубокую яму, где всё вокруг покрывал осыпавшийся гравий, разбитая и сломанная посуда, а в стороне валялась даже кухонная плита. Ци Булэ с Лэй Чжэньсанем переглянулись. Они никогда не сходились во взглядах, но сейчас чувствовали полное взаимопонимание — это что за шутки?
Лэй Чжэньсань даже подобрал треснувшую миску, взвесил в руке и потряс — в самом деле, треснувшая миска.
На ней ещё виднелась надпись «Пятый год Ваньюэ», а на другой — «Шестнадцатый год Тяньчжи».
Ци Булэ рывком вскочил на ноги. Отверстие, через которое они провалились, уже снова закрыли. Ян Сину приказал своим замуровать их с брошенной плитой, в пещере, усыпанной кухонной посудой — что он задумал?
Нескольким из двенадцати стражей было всего по восемнадцать-девятнадцать лет. Видя, что они оказались в безопасном месте, один из них не выдержал.
— Ци-дагэ, если здесь только пещера, возможно, Ян Сину просто хочет запереть нас.
«Я и сам знаю, что Ян Сину хочет запереть нас, — подумал про себя Ци Булэ, — но этому наверняка есть причина».
Этот довольно сильный в боевом мастерстве юноша с отличными задатками носил имя Сяо Цуйшу и приходился младшим родичем Сяо Цуйлану.
— Не знаю почему, но я ужасно голоден… — смущённо проговорил он, потерев живот. — Ци-дагэ, если здесь пока безопасно, можно мне перекусить сухим пайком?
Ци Булэ на миг замер, только теперь сообразив, что уже миновал полдень.
Остальные молодые люди из двенадцати стражей тоже закивали — все проголодались.
Ци Булэ есть не хотелось. Побродив среди разбросанной всюду пыльной утвари, он понял, что на самом деле в пещере давно никто не жил и здесь, похоже, нет никаких опасностей, и кивком разрешил остальным подкрепиться и передохнуть.
Самому ему было не до еды — снаружи остался раненый Кабу, неизвестно, живой или мёртвый.
Судьба Юань Сюймяо и Фан Дуаньина, тем более, покрыта мраком.
Лэй Чжэньсань вытащил кусок вяленого мяса и принялся жевать большими кусками.
— Твою ж мать! Я больше десяти лет охранял столицу, а теперь ради какого-то ублюдка вынужден уехать за тысячи ли и терпеть лишения в этом гиблом месте, где даже птицы не гадят! Да будь проклят Юань Сюймяо! Всем и каждому известно, что смазливый Юань за взятки нарушал законы, а гвардия Дунлин ещё и охранять его должна? В мире ещё осталась хоть какая-то справедливость? Император поистине мягкосердечен, раз постоянно вспоминает милости наставника… Да если бы этот негодяй думал о его величестве, не стал бы брать взятки и творить возмутительные деяния.
— Его превосходительство Юань всё-таки вернул благосклонность его величества, — хохотнул Ци Булэ. — И ничего дурного в том, что государь почитает наставника и помнит былую дружбу.
— Да на этом острове, кроме красных крабов, ничего и нет! А! Есть ещё безумец, сбрендивший из-за проклятого Юаня! — холодно усмехнулся Лэй Чжэньсань. — Ты сам слышал этого Ян Сину, он и меня чуть не убедил! Юань как со двором Великой Юнь поступал подло, так и со своими подчинёнными. Как могут три тысячи тяжеловооружённых воинов выживать в этом треклятом месте за Кипящим морем на крохи серебра и провианта!
— И что? — вздохнул Ци Булэ. — Ты хочешь, чтобы его превосходительство Юань был более жадным до серебра и побольше выделял Оленьим рабам, чтобы им получше жилось за Кипящим морем, или чтобы он был менее жадным и пореже совершал то, что вызывает всеобщий гнев?
Лэй Чжэньсань обомлел и не сразу нашёлся с ответом.
— Разве императора не заботит происходящее на заставе Хуэйхайгуань? — спустя долгое время, заговорил он. — Разве не армия Ханьгуань должна заниматься этим? Почему дело доверили Юаню?
— Ты о его превосходительстве Чжан Цзи? — Ци Булэ рассмеялся в голос. — Да он весит больше трёхсот цзиней, несколько паланкинов раздавил, выезжая по делам, а чтобы заниматься заставой Хуэйхайгуань, ему ведь нужно туда добраться? Его превосходительство Чжан способен писать военные трактаты и составлять сборники по стратегии и тактике всех прошлых династий, но что толку? — Он вздохнул. — В заставу Хуэйхайгуань ломятся дикари в два чжана ростом — изгнанные из Брандона жители Колодезного леса пытаются прорваться за Великую стену, чтобы выжить.
— Убить их всех, — холодно отрезал Лэй Чжэньсань. — Посмели нарушить наши границы! Каждый хочет урвать кусочек плодородных земель Великой Юнь.
— Без Оленьих рабов застава давно бы пала. — Ци Булэ покачал головой. — Вообще-то Чжан Цзи всё прекрасно понимает, и всем в армии Ханьгуань это известно. Оленьи рабы в красном… личное войско Юань Сюймяо… такие заметные на заснеженных землях. Его превосходительство Юань велел им облачиться в красное, чтобы все их видели. Он не боялся, что кто-то узнает о его войске — включая и его величество.
— Владеть личным войском — преступление, что карается отсечением головы, — не согласился Лэй Чжэньсань. — Возможно, Чжан Цзи не стал докладывать императору, потому что полагался на Оленьих рабов в защите заставы, а другой бы доложил.
— Цзинь Лэлин? — Ци Булэ расхохотался. — Его превосходительство Цзинь стар и труслив. Он просчитался.
— В чём просчитался его превосходительство Цзинь? — нахмурился Лэй Чжэньсань.
— Три тысячи всадников в тяжёлых доспехах — грозная мощь. С такой силой можно прорваться через заставу Хуэйхайгуань, захватить пять уездов и восемнадцать округов и истребить весь род Пэй до единого. Хотя численность армии Ханьгуань на словах составляет четыреста тысяч, в ней зияют пустоты, а военная сила приходит в упадок, она не способна дать отпор Оленьим рабам. Пусть император юн, он прекрасно это понимает — всё-таки его обучал его превосходительство Юань. Почему прежде его превосходительство Юань не был почтителен с императором? Потому что собрал личное войско. Почему теперь его величество доверяет ему? Его превосходительство Юань вернул благосклонность императора — почему? Потому что у него в самом деле есть личное войско, но теперь он преклонил колени перед его величеством.
Лэй Чжэньсань долго шевелил извилинами, прежде чем понял, о чём говорит Ци Булэ.
— Но теперь Оленьи рабы не повинуются Юань Сюймяо, они взбунтовались! — фыркнул он.
— Предательство Оленьих рабов для Великой Юнь проблема хуже некуда. — Ци Булэ покачал головой. — Если они взбунтовались, войско в три тысячи тяжеловооружённых всадников захватит кто-то другой. Такая беда потрясёт основы Великой Юнь. — Он вздохнул. — Мы люди маленькие, наши слова не имеют веса. Надеюсь, командир сумеет уберечь его превосходительство Юаня, задаст трёпку Ян Сину и отвоюет Оленьих рабов.
— Ян Сину, этот подлый раб, отродье брандонской девки! Неблагодарная тварь! — выругался Лэй Чжэньсань. — Юаню вообще не следовало уважать его! От демона с фиолетовыми глазами добра не жди!
— Какое значение имеет, кто его мать и какого цвета у него глаза…
Их беседу прервал дрожащий голос за спиной.
— Ци-дагэ… Кажется, я… не могу перестать есть…
Ци Булэ резко обернулся и увидел, что Сяо Цуйшу подчистую прикончил всё съестное, что было у него при себе, с помрачнённым видом подобрал деревяшку и пытался её грызть.
Остальные юноши, позеленев лицами и опустив головы, пожирали принесённые запасы. Некоторые, покончив со своей порцией, повели голодным взглядом и принялись жевать мешочки из-под провизии.
Придя в ужас, Ци Булэ вихрем подскочил к Сяо Цуйшу и запечатал его акупунктурные точки. Лэй Чжэньсань присоединился к нему, и оба они моментально обездвижили молодых людей, свалив их кучей на землю. Когда подсчитали, оказалось, что восемь юношей неожиданно испытали невероятный голод и принялись тащить в рот что попало, и лишь с двумя не произошло ничего странного.
Уцелели двое братьев — старший Хун Хэ, младший Хун Ли — понятия не имевшие, почему счастливо избежали беды. Забившись в угол и глядя на побледневших товарищей, они тряслись от страха.
— Ян Сину запер нас здесь явно со злыми умыслами! — сказал Ци Булэ. — В этом проклятом месте наверняка есть что-то, отчего люди сходят с ума, лучше скорее уйти отсюда. — Он поколебался в раздумьях: восьмерых им не унести. — Сначала свяжем их, чтобы, когда к ним вернётся способность двигаться, они не могли ничего сожрать.
Лэй Чжэньсань вытащил из-за пазухи особую верёвку, которой гвардейцы Дунлин связывали пленников.
Очень удобно, что каждый из двенадцати стражей носил при себе такую верёвку.
Вскоре они накрепко связали лежащих на земле и разложили подальше друг от друга.
— Уходим! — Ци Булэ с остальными покинули казавшуюся безопасной пещеру с кухонной плитой и углубились в проход.
Как только они ушли, из-за кухонной плиты высыпалось несколько мелких камешков, и дверца давно заброшенного посудного шкафа медленно приоткрылась, образовав небольшой зазор.
В щели показался фиолетовый глаз.
Пока Ян Сину слушал беседу Ци Булэ и Лэй Чжэньсаня, наблюдал, как неожиданно обезумел Сяо Цуйшу, его фиолетовые глаза светились радостью.
Он был вне себя от восторга, ликовал до безумия.