Юань Сюймяо, подвешенного за шею, вдруг утащили в другую штольню над пещерой. Хотя произошло всё в мгновение ока, из-за огромной силы натяжения верёвка едва не задушила его насмерть.
Дуаньму Цуй проспала до позднего утра.
Обитель Возвращения к истине уже находилась на грани разрушения, вокруг стоял гомон, внутри находиться было опасно, промедление — смерти подобно.
Бросаясь от одной мысли к другой, он поднял цзянь и ткнул им в грудь оболочки в сине-зелёных лохмотьях.
К этому моменту даосская обитель на вершине горы полыхала пожаром, ослепительно яркие языки бушующего пламени вздымались над крышами на два чжана в высоту. Густой чёрный дым незримо тонул в ночной тьме, однако пепел сгоревшей листвы кружился в завихрениях ветра по всей Уданшань, будто сонмы неупокоенных душ.
Едва оказавшись в покоях, Дуаньму Цуй заявила, что её клонит в сон, и под этим предлогом выдворила приставленную к ней прислугу. Заперев двери, задула лампы и долго прислушивалась в темноте, а когда удостоверилась, что снаружи всё затихло, переоделась в заранее подготовленное платье дворцовой служанки и сквозь стену выскользнула из комнаты. Прежде Гунсунь Цэ нарисовал ей карту, как добраться от покоев вдовствующей императрицы до жилища Яо-мэйжэнь, со множеством развилок и поворотов, но только совсем её запутал. В итоге она сердито зыркнула: «Просто скажите мне, в каком направлении идти, всё равно я могу проходить сквозь стены».
— Подношение красавицы?
— В смысле, бросился спасать? — не понял Юань Сюймяо. — Кабу здесь, он тяжело ранен.