Глава 22. Душа, вернись, вернись, душа! Часть 1
Погрузив мягкий шёлк в бронзовый таз с тёплой водой, Ами дождалась, пока ткань расправится и намокнет, отжала, развернула и, сложив в небольшой квадрат, принялась осторожно смывать кровь с Дуаньму Цуй.
По лицу то и дело катились слёзы, и ей приходилось прерываться, чтобы вытереть их.
В главном шатре царила тишина — здесь остались только они вдвоём с Ян Цзянем, сидящем на кушетке. На столе горела свеча, тщедушное пламя трепетало, словно последние проблески угасающей жизни. И всё же колеблющийся свет упрямо обрисовывал подавленную и усталую спину генерала.
— Приехал генерал Гу Чан, — негромко доложили снаружи, — его задержали за стенами Аньи.
От испуга Ами показалось, что её спина окаменела.
— Зови, — бесстрастно велел Ян Цзянь.
Когда шаги вестового удалились, он поднялся с плащом в руках и произнёс, не то разговаривая сам с собой, не то обращаясь к Ами:
— Перед приездом я пригласил Гу Чана с собой. Через три дня взятие Чунчэна, и я подумал, что ему стоит увидеться с Дуаньму. Кто же знал…
Кто мог предвидеть, что в лагере произойдёт несчастье?
— Что же делать? — беспомощно спросила Ами с дрожью в голосе. Пусть она не бывала на полях сражений, всё же понимала: сейчас Гу Чану не следует видеть Дуаньму Цуй. — Может…
Она сжала в руках белое покрывало, раздумывая, не прикрыть ли Дуаньму Цуй.
— Что делать? — усмехнулся сам себе Ян Цзянь. — Гу Чан не дурак. Раз прославленного генерала Сици задержали за стенами Аньи, как он не догадается, что в городе что-то произошло? А когда пройдёт за ворота и увидит переполох повсюду, разве у него не возникнет подозрений? Со своим необузданным нравом Гу Чан наверняка найдёт, кого допросить. По моему приказу солдаты лагеря Дуаньму не осмелятся проболтаться, но боль в глазах, скорбь на лицах, неуверенность в словах нельзя подделать. Как человек, привыкший к смертям на войне, он наверняка уже наполовину догадался.
Помолчав, он хотел было сказать что-то ещё, но вдруг услышал быстрый топот подков.
Сначала звук доносился издалека, но приблизился в мгновение ока. Лошадь заржала и фыркнула, глухо звякнула сбруя, и вскоре снаружи поднялся шум — похоже, кто-то пытался остановить прибывшего.
Солдат не успел договорить — отброшенный в сторону, он тяжело ударился о землю, грохоча доспехом.
— Топот копыт стремителен, как бурный поток, а всадник резок, как ливневый дождь, — со смехом сказал Ян Цзянь. — Ами, даже не видя его лица, можно понять, что для него важнее — по одному лишь производимому шуму.
Ами широко распахнула глаза, не понимая, почему в такой момент Ян Цзянь вдруг объясняет ей поведение военных.
Прежде чем она успела ответить, полог с треском оторвали, и в шатёр ворвался песчаный ветер. Сощурившись, сквозь мглу Ян Цзянь разглядел у шатра высокий силуэт Гу Чана.
За миг молчания прибывший выронил оторванный полог и широкими шагами приблизился к месту, где лежала Дуаньму Цуй.
Сердце Ами пришло в смятение, она неосознанно посторонилась. Гу Чан резко остановился и долго стоял, не сводя глаз с мертвенно-бледного лица Дуаньму Цуй, пока наконец, дрожа, не коснулся её щеки тыльной стороной руки.
Она была ледяной. К горлу подкатил комок, веки сомкнулись, по лицу беззвучно покатились горячие слёзы.
— Я так и знал, — глухо произнёс он.
— Что ты знал? — В тишине голос Ян Цзяня прозвучал почти безразлично.
Гу Чан отвёл руку и лишь горестно усмехнулся.
— Через три дня взятие Чунчэна. Как продвигается план военных действий? Все солдаты в лагере обучены? Башенные колесницы готовы? Провианта и фуража достаточно? Кто поведёт головной отряд? Кто будет командовать тылом?
— Ян Цзянь! — в гневе обернулся Гу Чан.
— Тело Дуаньму ещё не остыло, а ты говоришь о каких-то пустяках!
— Каких-то пустяках? — криво усмехнулся Ян Цзянь. — Генералу Гу Чану следует быть осмотрительнее в своих речах. От так называемых «пустяков», на мой взгляд, зависит твоя жизнь. Ты выпросил бирку на взятие Чунчэна, получил от чэнсяна приказ через три дня атаковать город, и сейчас разве не должен под гонги и барабаны поставить ящик с песком и созвать своих полководцев, чтобы обсудить план захвата?
Пламя ярости в широко раскрытых глазах Гу Чана могло бы испепелить его.
— И откуда ты узнал, что она мертва? — Лицо Ян Цзяня было холоднее льда. — Когда близится важный бой, главнокомандующий не должен покидать своего шатра. Этим вечером тебе полагалось заниматься подготовкой в лагере, как ты узнал о несчастье в Аньи? Ты не должен был приезжать сюда, так что ты ничего не знаешь. На твоём месте, я бы привёл в порядок одежду, сел в седло, вернулся в лагерь и всеми силами сосредоточился на грядущем сражении. А когда Чунчэн падёт, хоть с ума сходи, хоть напивайся до смерти, хоть убивайся — твоё дело.
— До чего ты жесток, Ян Цзянь, — хрипло упрекнул Гу Чан после долгого молчания. — Ты же знаешь, Дуаньму почти стала моей первой женой.
— Конечно, знаю, — вздохнул Ян Цзянь. — Но, Гу Чан, ты прежде всего генерал. Если бы не скорый штурм города, я позволил бы тебе напиться вдребезги и рыдать в голос. К сожалению, идёт война, и от тебя зависят жизни солдат всего лагеря, более того — переломный момент для обеих сторон. Уверен, ты и без меня понимаешь, так почему тратишь время попусту? Возвращайся и забудь, что сегодня приезжал в Аньи. Когда прорвёшь оборону города, чэнсян встретится с тобой наедине и известит о гибели Дуаньму. И только тогда ты будешь потрясён трагической новостью и испытаешь боль от потери любимой. Но до того сделай вид, будто ничего не произошло. Мне кажется, если бы убили тебя, Дуаньму не предавалась бы бессмысленной скорби, а надела доспехи и отправилась в бой, чтобы принести в жертву твоему бесплотному духу вражескую кровь на наконечнике своего копья. Дуаньму убили лазутчики Чжаогэ, и если хочешь отомстить за неё, нет способа лучше, нежели захватить Чунчэн. Сам решай, уехать или остаться — я всё сказал.
Больше он не добавил ни слова.
Гу Чан долго стоял без движения, вдруг выхватил саблю и отсёк прядь волос Дуаньму Цуй. Сверкнул острый клинок, пахнуло слабым ароматом.
Убрав прядь за пазуху и не проронив больше ни слова, он развернулся и устремился к выходу.
— Ян Цзянь, — неожиданно остановился Гу Чан, — если поймаешь отравителя, не убивай его, пока я не вернусь.
И, не дожидаясь ответа, удалился.
Вновь послышался топот копыт, но на сей раз не быстрый и не медленный, а беспорядочный и бесцельный, будто отзывающийся биению сердца.
Охваченная горем, Ами закрыла лицо руками, и слёзы потекли сквозь пальцы.
Этой ночью Ян Цзянь не вернулся в свой лагерь, а остался в Аньи. На следующий день до Гао Боцзяня дошли слухи о его приезде, и он с нетерпением примчался увидеться, но натолкнулся на ледяные насмешки и отпор. Ян Цзянь понимал, что весть о гибели Дуаньму Цуй не должна просочиться наружу. Он приказал всем держать рот на замке и одновременно велел вырыть глубокий погреб, поместить туда гроб названой сестры, обложить со всех сторон льдом и прикрыть большим количеством соломы, чтобы временно сохранить тело.
Надо сказать, во времена Шан-Инь зимой в зажиточных домах уже выдалбливали погреба для хранения льда, чтобы летом использовать его для приготовления прохладительных напитков. Пусть Аньи был маленьким городком, но и здесь делали запасы льда, причём большая их часть хранилась в погребе семьи Циму.
День и ночь Чжань Чжао провёл, затаившись в шатре. Ночью, когда двое солдат зашли проверить, он применил небольшой трюк — сделав тело лёгким, подскочил вверх и повис под куполом шатра, никем не замеченный. Впоследствии солдаты несколько раз проходили мимо, но внутрь уже никто не заглядывал.
Услышав от Дуаньму Цуй слова «подожди, я верну её тебе», Чжань Чжао испытал потрясение, смешанное с толикой радости, потому не ощутил, что она умерла, и боль не сковывала сердце. Откуда же ему было знать, что день и ночь он проведёт наедине с собой и обдумает в тишине все проведённые с генералом Дуаньму дни. С каждой мелочью, всё ещё стоящей перед глазами, душа наполнялась горечью. Она ведь сказала: «Я верну её тебе». Значит, она и Дуаньму — разные люди. На протяжении этих дней они с генералом Дуаньму перешли от обоюдной вражды до ночных бесед. «Чем, в конце концов, это хуже дружбы? А я спокойно смотрел, как она умирает у меня на глазах?»
В душевном раздрае ему вдруг снова подумалось: «Действительно ли они с Дуаньму — два совершенно разных человека? Разве она — не просто прежняя Дуаньму? Если не считать, что она меня не помнит, чем её капризное настроение, характер и манера держаться отличаются от Дуаньму? Потребовалось время, чтобы мы постепенно узнали друг друга, и снова — в чём отличие? За всеми её трудностями, как и давними делами юности Дуаньму, я лишь наблюдал со стороны, не в силах ничем помочь».
Нам миг чувства захлестнули его, стоило подумать о печальном, глаза обожгло слезами. Он потерял счёт времени, как вдруг услышал, что занавес слегка шевельнулся. Быстрее молнии мелькнула мысль: кто-то пришёл. Чжань Чжао немедленно спрятался во внутреннем покое шатра и оставил в занавесе тонкую щель, чтобы подсматривать за внешней частью.
Первым вошёл обычно одетый караульный, ничем не отличающийся от дозорных снаружи, а за ним следовала, как ни удивительно, Циму Ило.
Он заметил во взгляде девушки живость и настороженность, совершенно непохожие на прежние пустоту и слабоумие. Чжань Чжао удивился про себя: всего день прошёл, а она поправилась?
— Я сделала, как вы велели, Дуаньму Цуй мертва, — тихо произнесла Циму Ило, — теперь убейте мне Гао Боцзяня.
Она говорила почти шёпотом, но для Чжань Чжао её слова прозвучали как гром среди ясного неба. Руки и ноги похолодели, в оцепенении он не мог двинуться с места.
Хотя в мыслях Чжань Чжао шумело и гремело, всё же он не пропустил ни единого слова из беседы заговорщиков.
— В Аньи сейчас силки на небе и сети на земле, Ян Цзянь взял на себя командование, так что теперь убить Гао Боцзяня нелегко.
— Вы же обещали, что если убью Дуаньму Цуй, расправитесь с Гао Боцзянем, а теперь забираете свои слова назад? Мне ведь нельзя оставаться в лагере Дуаньму, если они заподозрят меня…
Что-то отчётливо хрустнуло, встревоженный звуком Чжань Чжао отвлёкся от своих размышлений и быстро взглянул наружу — Циму Ило, обмякнув, рухнула на землю, а «караульный» отвёл руку от её горла.
Всё произошло очень быстро, и Чжань Чжао понял, что враг всего лишь разрушил мост, перейдя реку, и устранил свидетеля. В безудержном гневе он хотел броситься и схватить его, но тут снаружи донеслось почтительное приветствие:
А затем — негромкий ответ Ян Цзяня.
Узнав, что он рядом с шатром, Чжань Чжао резко остановился.
«Караульный» однако ничуть не испугался — оттащил тело Циму Ило в угол и прикрыл занавесом, поправил одежду и преспокойно вышел. Поразмыслив, Чжань Чжао догадался: этот человек оделся караульным лагеря Дуаньму, и даже если натолкнётся на Ян Цзяня, сможет отговориться тем, что заходил проверить шатёр, а затем уверенно удалиться прочь. Вряд ли Ян Цзянь заглянет внутрь, но даже если и обнаружит тело Циму Ило, где будет искать того караульного? Он исчезнет без следа, и ужасная смерть генерала Дуаньму останется неотмщённой.
Чжань Чжао решил, что не станет больше совершать ошибок, схватил стоящий рядом Цзюйцюэ и с яростным криком выскочил из шатра.
Когда из предполагаемо пустого шатра вылетел человек, солдаты вокруг застыли от неожиданности. Ян Цзянь, уже успевший отправиться дальше, обернулся на звук, и при виде Чжань Чжао взгляд его стал мрачным и безжалостным.
Чжань Чжао не сводил взгляда с ничем, казалось бы, не примечательного караульного, где ему было беспокоиться о Ян Цзяне! С низким рыком он обнажил оружие, воздух прочертила серебряная дуга и устремилась в спину врага атакующей змеёю.
Тот оказался человеком непростым, увернулся и отскочил, будто у него глаза были на затылке. Но Чжань Чжао не собирался позволить ему уйти — крутанув запястьем, изменил направление удара, намереваясь задержать убийцу на месте, как вдруг уловил свист ветра за спиной. Дело принимало дурной оборот. Он выпустил из рукава тайную стрелу и одновременно развернулся, парируя удар. Клинок Цзюйцюэ прочно застрял между зубцами алебарды Ян Цзяня, от соприкосновения металла полетели искры, но в стороне уже раздался крик боли поражённого стрелой врага.
— Ян Цзянь, этот человек — лазутчик Чжаогэ, который отравил генерала Дуаньму, — сохраняя спокойствие, сказал Чжань Чжао. — Если подумаешь хорошенько, поймёшь, что в моих словах нет лжи. Не отвлекайся на меня, не позволяй сбежать настоящему убийце, скорее прикажи схватить его!
Ещё не договорив, он с силой дёрнул рукой вверх и освободил оружие из захвата. Пусть Ян Цзянь не до конца верил ему, но понимал, что лучше осудить невинного, чем отпустить виновного.
Получив приказ, солдаты немедленно окружили раненого. На губах Чжань Чжао промелькнула улыбка, он воспользовался тем, что Ян Цзянь на мгновение отвлёкся, и стремительно отступил, смешавшись с толпой.
Его одежда отличалась от формы солдат, так что он не пытался укрыться, а лишь искал возможности бежать. И действительно, в суматохе Ян Цзянь замедлил преследование. Заметив, что Чжань Чжао скрылся среди шатров, он тут же крикнул:
Вчера Ян Цзянь уже скрестил оружие с Чжань Чжао и отметил его невероятно высокое владение боевым искусством и стратегическое мышление. Раз уж след потерян, поймать его будет трудно, поэтому он придумал другой способ и поспешно отдал приказ закрыть лагерь. После прошлой ночи караулы усилили, вокруг возвели ограждения с постами охраны, на сторожевых вышках дежурили лучники — вырваться будет непросто, поэтому лучше сначала окружить Чжань Чжао, а потом отыскать его в лагере.
Меж тем, Чжань Чжао уже разгадал замысел Ян Цзяня. Воспользовавшись неразберихой, он лишь скрылся из виду — как и вчера ускользнул в свой шатёр, но проще сказать, чем по-настоящему выбраться из окружения.
Поэтому на сей раз, пустив в ход старый трюк, он не мог задерживаться снаружи слишком долго, требовалось как можно скорее найти укрытие в лагере Дуаньму.
Используя частый лес военных шатров как временное укрытие, он перемещался между ними перебежками, как вдруг впереди показался новый шатёр, которого ещё пару дней назад на этом месте, кажется, не стояло. Караульные возле него, услышав доносящиеся издалека раздаваемые приказы, повернули головы на шум. Пока они отвлеклись, Чжань Чжао молниеносно, словно дух, метнулся внутрь — только слегка покачнулся полог.
Шатёр оказался совершенно пустым, словно лишь отгораживал участок земли. Удивившись про себя, Чжань Чжао всё же прошёлся и осмотрелся вокруг, как неожиданно нога встретила пустоту. Что-то неладно! Он не успел восстановить равновесие и провалился вниз.
Решив, что угодил в ловушку, Чжань Чжао зачерпнул истинной силы из даньтяня и, оказавшись на земле, немедленно перекатился, сбив пук соломы. Он быстро вскочил на ноги, содрогнулся от холода и лишь тогда заметил, что стены целиком выложены из ровных кубов льда.
Когда глаза постепенно привыкли к темноте, Чжань Чжао разглядел, что очутился в погребе, увешанном белыми полотнами. В центре стоял огромный гроб с приоткрытой крышкой, откуда веяло стужей.
С дрогнувшим сердцем Чжань Чжао медленно приблизился к нему и ощутил леденящий холод. Толкнул крышку гроба, однако она оказалась необыкновенно тяжёлой. Сжав губы, он упёрся в неё ладонью, применив внутреннюю силу, и та с глухим звуком сдвинулась с места.
В лицо ударило таким морозом, что Чжань Чжао едва мог открыть глаза. Отдышавшись, он наконец разглядел, что гроб со всех сторон обложен грудами льда, а когда посмотрел внутрь, в голове его прогремел взрыв. Его бросило сначала в жар, затем в холод, губы задрожали, да только ни слова вымолвить не удалось.
Дуаньму Цуй смотрела на него, распахнув глаза. Ресницы смёрзлись, губы посинели и вроде бы шевельнулись, но не раздалось ни звука.
Чжань Чжао долго стоял на месте, прежде чем опомнился. Сердце едва не выпрыгивало из груди, он даже не помнил, как вытащил Дуаньму Цуй из гроба, быстро скинул своё верхнее платье и закутал её. Снова огляделся по сторонам и принялся срывать висящие повсюду траурные полотна, не заботясь, не привлечёт ли шум кого-то снаружи, и заворачивал Дуаньму Цуй слой за слоем, едва не превратив в белого медведя.
Закончив с этим, он снова забеспокоился. Коснулся её щеки, проверил дыхание — и сердце потихоньку вернулось на место. Поразмыслив, он прижал ладонь к её спине и стал вливать в неё внутреннюю силу.
Через некоторое время её забила неудержимая дрожь, иней на длинных ресницах начал таять, зубы стучали всё сильнее и сильнее.
Чжань Чжао смотрел на неё, не отрывая глаз, и даже стук её зубов казался ему самой прекрасной в жизни мелодией.
Дуаньму Цуй наконец подняла к нему голову и скривила губы, едва не плача.
— Чжань Чжао, приди ты хоть немного позже, я бы замёрзла насмерть.
Она с рыданиями бросилась в объятия Чжань Чжао, да с таким напором, что он едва не повалился навзничь — всё-таки всю ночь не сомкнул глаз, одолеваемый горестными мыслями. Покачнувшись, он восстановил равновесие и осторожно обнял её, задев подбородком её влажные волосы, и на лицо вернулась улыбка.
Она плакала и бранила Вэньгу Вэйюя весьма оригинальным и изощрённым способом — по её мнению, казни по принципу круговой поруки заслуживали восемнадцать поколений его предков и восемнадцать поколений потомков, родственники, друзья и соседи, сверх признания виновными им следовало прибавить ещё три степени наказания, и чтобы без наказания не ушли ни мужчины, ни женщины, ни старые, ни малые.
Чжань Чжао и слова вставить не мог.
— Ты не могла бы потише, — вздохнул он, насилу дождавшись, пока она устанет браниться. — Так громко кричишь, что сбежится вся округа.
— Ну и что, что громко? — удивилась Дуаньму Цуй, озадаченно посмотрев на него.
Не ответив, Чжань Чжао лишь поднял взгляд к месту, откуда свалился сюда — оттуда уже доносились голоса, мелькали силуэты людей, поблёскивали сабли и алебарды. Скоро они спустятся вниз.
С бледной улыбкой он опустил голову. Дуаньму Цуй тёрла руки и дышала на них, пытаясь согреть.
— Ну и что, что громко? — повторила она.
Она совершенно не слышала, что происходит вокруг.
— Ничего, — с улыбкой покачал головой Чжань Чжао и, поразмыслив, нежно добавил: — Можешь и погромче, ничего страшного.
Пока они разговаривали, крышу погреба с шумом сорвали, наверху резко посветлело, со всех сторон опустились стремянки, а самые нетерпеливые, размахивая оружием, с криками спрыгнули вниз.
Вздрогнув от неожиданности, Дуаньму Цуй села в объятиях Чжань Чжао и смерила взглядом нападавших. Нужды в этом не было — у всего головного отряда бешено заколотились сердца, и воины, словно расставленные восковые фигуры, застыли на месте с высоко занесёнными саблями и готовыми к атаке алебардами, не в силах решить, нападать или опустить оружие.
На мгновение воцарилась мёртвая тишина, только Дуаньму Цуй восторженно воскликнула, будто хвастаясь редкостной диковинкой:
— Смотри, Чжань Чжао, эти люди одеты совсем как мои подчинённые времён Сици! Вэньгу Вэйюй приложил немало усилий, — поразмыслив, добавила она. — Откуда он их достал? Думает, так я вспомню старых друзей и руки обмякнут? Пф!
Она фыркнула так энергично, что Чжань Чжао захотелось побиться головой о стену.
— Дуаньму, ты хоть знаешь, где мы?
Она моргнула, но пока собиралась с ответом, более десятка спустившихся солдат пришли в себя и разразились плачем и смехом.
— Генерал ожила! Генерал ожила!
Кричали они не так уж громко, но результат получился впечатляющий. Спускавшиеся по лестницам с воплями скатились вниз, а те, кто ещё не успел, быстро разнесли весть. Знавшие о прошлом Дуаньму Цуй прибавляли к известию одно слово: «Генерал снова ожила!»
Уточнение казалось весьма уместным — всё-таки способность умереть и ожить всегда была сильной стороной и уникальным талантом Дуаньму Цуй. Сама того не подозревая, она переворачивала всё вокруг вверх дном, словно притягательная, вдохновляющая, могущественная стихия.
Дуаньму Цуй широко раскрытыми глазами смотрела на неразбериху вокруг. Чувствуя, как голова пухнет, Чжань Чжао тихонько вздохнул про себя и помог ей подняться на ноги, прошептав:
— В Бездне… — неожиданно прозрела Дуаньму Цуй, но осознание уступило резкой боли выше колена, и она немедленно пришла в ярость. — Кто мне так ногу уделал?!
В отличие от Чжань Чжао, который в Бездне испытывал трудности и опасности на каждом шагу, пережитое при погружении в Бездну Дуаньму Цуй можно было разделить на четыре этапа.
Этап первый: падение в Бездну.
Этап второй: обманутая монстром-Бездной, она решила, что героически погибла по имя великого дела. Поскольку Яньло не спешил забрать её, ничего не оставалось, как ожидать в этой убогой, совершенно не соответствующей высшему классу приёмной, и пока она ждала, воспоминания о прошлом мелькали перед глазами тысячей изгибов и сотней изломов. Всё, чего она не понимала раньше, теперь увидела со всей ясностью. На душе стало тяжело, и стоило вспомнить о поступках Шанфу во времена Сици, она недовольно закатила глаза, а затем припечатала: «Цзян Цзыя, какой же ты мелочный старикашка».
Кто мог подумать, что в этот момент генерал Дуаньму рассказывала о своём прошлом, и на мгновение между ними возникла эмоциональная связь. Устами генерала она излила свои мысли и чувства, неожиданно поразив Чжань Чжао до глубины души.
Что до Чжань Чжао, она думала о нём очень мало, потому что при одном воспоминании о нём её охватывала нестерпимая мука. Боль обрушивалась подобно горному камнепаду, но забыть, чтобы избежать страданий, оказалось труднее, чем сучить шёлк — нить за нитью, из самой глубины сердца, будто кто-то держал конец и тянул наружу вместе с сухожилиями и кровью, так мучительно, что от каждого вдоха и выдоху к глазам подступали слёзы. Она могла лишь заставить себя не думать, не вспоминать, отвлечься на что-то другое.
На что отвлечься? Разумеется, разнести главного виновника в пух и прах, не оставить от него камня на камне — иначе почему она так искусно обругала Вэньгу Вэйюя? Лишь по той причине, что отточила брань до совершенства.
Этап третий: неожиданно появилась другая барышня Дуаньму (или, точнее будет сказать, генерал Дуаньму) и велела ей скорее уходить. Придя в изумление, она хотела расспросить подробнее, но трясина забурлила, генерал переменилась в лице и потащила её на берег, торопливо бросив на ходу: «Иди к выходу, живее!»
Этап четвёртый: решив разобраться потом, она бросилась к выходу, но едва ушла от опасности, холод пронзил её до костей. Приглядевшись, она увидела, что оказалась в гробу, конечности уже оцепенели от мороза, так что даже пальцем не пошевелить, оставалось лишь мысленно сетовать на свою судьбу: «Знала бы, ни за что бы не ушла! Оказывается, меня решили пытать морозом. Но я только слышала, что во дворце Яньло поливают головы кипящим маслом и вырезают сердца кинжалом, когда успели добавить пытку холодом в гробу?»
Что произошло дальше, уже описано выше, не будем повторяться. Ей потребовалось увидеть Чжань Чжао, чтобы осознать: она не умерла. Хотя Дуаньму Цуй и предполагала, что её одурманила какая-то нечисть Подземного мира, лишь благодаря подсказке Чжань Чжао поняла, где находится.
Она была поражена, и в то же время её переполняло безграничное любопытство к Бездне. К тому же, здесь, в Сици, всё, чего касался взгляд, вызывало воспоминания, более двух тысячелетий назад погребённые в сердце. На миг её охватило смятение, она шла нетвёрдо, словно бродила во сне.
Когда их взгляды встретились, оба словно увидели призрака.
Получив доклад караульных, что Дуаньму Цуй вернулась из мёртвых, Ян Цзянь поначалу не до конца поверил, поспешил увидеть собственными глазами и столкнулся с ней лицом к лицу. Её брови, глаза и губы — кто ещё это может быть?
Прежде Дуаньму Цуй видела лишь простых солдат Сици и пусть была потрясена, уже успокоилась, а теперь встретилась с важной фигурой. Ян Цзянь выглядел точь-в-точь, как в её воспоминаниях, величественным и могущественным, не хуже настоящего. Округлив глаза, она прошла несколько шагов вперёд, долго смотрела на него, а потом вдруг сделала то, от чего Ян Цзяня едва не вырвало кровью.
Протянула руку и ущипнула его за ухо.
Ян Цзянь не успел опомниться и позволил ей.
На ощупь приятно. Поразмыслив, она потеребила свисающую прядь волос Ян Цзяня.
Потерев её подушечками пальцев, Дуаньму Цуй с тяжёлым вздохом изрекла:
Похоже, барышня решила, что все в Бездне — надувные куклы, и ей непременно нужно проверить материал на ощупь.
На глазах у всех лицо Ян Цзяня покраснело, затем побледнело, пока наконец его терпение не лопнуло.
— Что ты делаешь? — разозлился он.
Не ожидавшая, что поддельный и низкокачественный товар ещё и посмеет зло таращиться на неё, Дуаньму Цуй немедленно зыркнула в ответ.
Между делом она намотала волосы Ян Цзяня на палец, как будто нарочно потянула, а когда он вскрикнул от боли, отпустила его и быстро отскочила назад.
Ярости Ян Цзяня хватило бы, чтобы один будда пришёл в мир, а другой вознёсся на небеса. Столпившиеся вокруг солдаты разинули рты: всё-таки эти двое — военачальники, и людям низшего ранга не следовало болтать о них просто так, хотя сдерживать смех было невероятно трудно. Некоторые даже уговаривали себя: «Держимся! Даже если помирать будем, должны удержаться!»
Только Чжань Чжао забеспокоился. Он и подумать не мог, что Дуаньму Цуй способна на такие уловки. Опустив голову, взглянул на свисающие через плечо волосы и незаметно смахнул их за спину.
А Дуаньму Цуй, сияя от удовольствия, посмотрела на названого брата, наклонив голову набок.
Она обратилась к нему таким упрекающим и избалованным тоном, что Ян Цзянь не нашёлся с ответом.
Как бы то ни было, она умерла и снова вернулась к жизни. Сколько бы он ни злился на неё, всё равно не мог не лелеять и баловать. Пусть Ян Цзяня и одолевали сомнения, он решил уступить ей пока.
— Сначала переоденься, скоро подадут обед.
Он перевёл взгляд на Чжань Чжао.
Этот молодой человек и выглядел-то странно, но самое удивительное — почему, как только он пришёл, мёртвая Дуаньму снова ожила?
Чжань Чжао потоптался в нерешительности и уже было шагнул вперёд, как Дуаньму Цуй схватила его за плечо и настороженно посмотрела на Ян Цзяня.
Она не произнесла того, что подразумевала: всё равно ведь ты не настоящий…
— Хочу спросить его кое о чём, — раздражённо буркнул Ян Цзянь.
— Он с тобой не знаком. Что ещё за вопросы, которых нельзя задать при мне? — влезла не в своё дело Дуаньму Цуй, не интересуясь мнением Чжань Чжао, затем посмотрела на него, не заботясь, не разозлила ли брата. — Идём со мной, не обращай на него внимания.
И действительно потянула его за собой, да только после пары шагов идти стало неудобно, и она запрыгала на одной ноге. Чжань Чжао не оставалось ничего другого, кроме как поддержать её.
— Твой шатёр в той стороне, — шёпотом напомнил он.
Только оказавшись здесь, перепутала направление.
Она развернулась в нужную сторону и попрыгала дальше.
Ян Цзянь мысленно пожелал ей споткнуться.
Стоявшему рядом с ним заместителю со стороны показалось, что всё это выглядит подозрительно.
— Генерал, как-то странно… что генерал Дуаньму умерла и снова ожила… — не удержавшись, прошептал он.
— Что тут странного? — С трудом обуздал гнев Ян Цзянь. — Лишь после смерти проявляется истинная природа.
"Душа, вернись, вернись, душа!" — строка из поэмы Цюй Юаня «Призывание души».