Глава 20. Вода спала и камни обнажились. Часть 4
Вечером, раздеваясь ко сну, Дуаньму Цуй потянулась к поясу, но, едва коснувшись узла, отдёрнула пальцы от резкой боли. Поднесла к глазам — на указательном и среднем уже вскочили волдыри.
Нахмурившись, она взяла иглу, чтобы проколоть их, и вдруг вспомнила слова Чжань Чжао.
«Повезло, ожог не серьёзный, волдыри не образовались. Подержи подольше в холодной воде, ни в коем случае не забинтовывай и не чеши, даже если будет чесаться — и через пару дней всё само заживёт».
Дуаньму Цуй подумала о маленьком горшке с рисовой кашей и дикорастущими овощами.
«Мне одному хватило бы и каши, чтобы насытиться».
Он ведь ранен? Можно ли наесться такой простой пищей?..
Она словно увидела перед собой глаза Чжань Чжао, в которых плясали едва заметные смешинки, его спокойный и тёплый взгляд, как будто он снова говорил ей: «Если генерал останется на обед, разумеется, нельзя, чтобы еда была такой пресной. Подождите немного, я сейчас вернусь».
От расстройства Дуаньму Цуй долго сидела, не двигаясь с места, но потом вдруг набралась решимости, отбросила иглу и устремилась наружу.
Покидая шатёр, она едва не врезалась в Ами.
— Барышня, куда это вы? — удивилась та.
— Скоро вернусь. — Она двигалась необычайно быстро, и когда отзвучали слова, удалилась уже на несколько чжанов.
— Генерал, послать с вами кого-нибудь? — крикнула ей вслед Ами.
Ами со вздохом вошла внутрь и увидела, как в ворохе стёганых одеял и меховых плащей что-то поблёскивает. Подошла посмотреть поближе — это оказался Пронзающий сердце лотос.
Даже оружие с собой не взяла — видимо, и правда недалеко вышла и скоро вернётся.
Покачав головой, Ами принялась приводить в порядок спальное место Дуаньму Цуй и вдруг ахнула, едва не подскочив на месте.
Она ведь пообещала Чжань Чжао пойти к Гао Боцзяню и вызволить Циму Ило и слуг, как же из головы вылетело?
Дуаньму Цуй промчалась в такой спешке, что караульные у ворот лагеря не посмели задавать вопросов. Только когда она была уже далеко, один шёпотом спросил другого:
— Генерал вышла так поздно, почему её никто не сопровождает?
Тут мимо них вихрем пронеслась Ами. Переглянувшись, караульные вздохнули с облегчением: раз госпожа Ами с ней, беспокоиться не о чем.
Вскоре Дуаньму Цуй добежала до главной улицы, где стоял дом семьи Циму. Как обычно, с наступлением ночи Аньи словно вымер — по пути ей не встретилось ни души.
Невесть отчего её не покидало чувство, будто кто-то следует за ней.
Пройдя ещё несколько шагов, она не выдержала и оглянулась. От непроглядной тьмы за спиной сердцебиение участилось.
Посмеиваясь про себя над собственной мнительностью, Дуаньму Цуй хотела было отправиться дальше, как вдруг почувствовала странное дуновение. Даже не успев разглядеть, что это было, она быстро пригнулась, перекатилась по земле и только тогда подняла взгляд — потоком прозрачной воды сверкнул клинок, и зловеще поблёскивающее остриё ударило прямо туда, где она только что стояла.
Едва она восстановила дыхание, за спиной что-то звякнуло. Прислушиваясь к ветру, Дуаньму Цуй ловко перевернулась и краем глаза заметила длинную цепь, унизанную колючками и медными шипами. Ярость в её сердце сменилась потрясением. Чтобы стреножить коня такой шипастой цепью, нужно, чтобы, воспользовавшись суматохой, неожиданно напали двое человек. Значит, сейчас число её противников возросло до трёх?
Как и ожидалось, нападавший с саблей развернулся к ней и снова замахнулся.
— Смерти ищешь! — зло бросила Дуаньму Цуй и протянула руку к поясу.
Нащупав пустоту, она в ужасе покрылась холодным потом: «Я же оставила Пронзающий сердце лотос в шатре!»
В сражении с мастером боевых искусств недопустимо ослаблять бдительность. Взяв себя в руки, Дуаньму Цуй ребром ладони ударила противника по запястью. Тот быстро отшатнулся и изменил направление удара, целясь по ногам.
С невероятной точностью предсказав движение клинка, Дуаньму Цуй ловко придавила рукой тупую сторону сабли и, используя силу удара, подпрыгнула вверх. Нападавший холодно ухмыльнулся, взмахнул оружием, отбрасывая её, и низко рыкнул:
Вновь услышав за спиной позвякивание, Дуаньму Цуй поняла, что дело плохо, бросилась на землю, однако всё же недостаточно быстро — и налетела на колючую цепь. Медные шипы вонзились ей в поясницу, от боли едва не хлынули слёзы. Стиснув зубы, она приготовилась к новым ранам, резко схватила цепь обеими руками и потянула. Один из нападавших не удержался на ногах и оказался рядом с ней. Скрипя зубами, Дуаньму Цуй молниеносно набросила цепь ему на шею и с усилием затянула. Глаза мужчины вылезли из орбит, он изо всех сил пытался вырваться, но Дуаньму Цуй, зло усмехнувшись, дёрнула ещё сильнее. Неожиданно ногу пронзила острая боль, она боком полетела на землю, во время падения успев заметить стоящего на гребне крыши человека. Мельком глянула на ногу — выше колена торчала тяжёлая оперённая стрела.
Так замысливших убить её не трое!
Дуаньму Цуй ударилась оземь, хрипло дыша. Убийца легко спрыгнул с крыши, и втроём они окружили её. Один из них присел на корточки рядом с тем, которого она задушила шипастой цепью, и вскоре присоединился с остальным, отрицательно покачав головой.
Тот, кто выстрелил ей в спину, наклонился к Дуаньму Цуй и, схватив за подбородок, развернул её лицо к лунному свету.
Убирая руку, он вдруг увидел, как она осклабилась в усмешке.
Сердце его дрогнуло от испуга, но не успел он опомниться, как земля ушла из-под ног — Дуаньму Цуй, воспользовавшись моментом, молниеносно обхватила ногами его лодыжки, а затем перевернулась, придавив его к земле. Он попытался подняться, но Дуаньму Цуй оказалась быстрее — одной рукой выдернув торчащую над коленом стрелу, она воткнула её ему в лицо с такой яростью, что пробила череп насквозь, надёжно пригвоздив к земле.
Застигнутые врасплох её неожиданной атакой, остальные двое наконец вступили в бой: один из них без лишних слов с силой пнул её по раненой ноге. Послышался хруст ломающейся кости. Дуаньму Цуй содрогнулась всем телом и едва не потеряла сознание от боли.
— Руби ей голову! — рявкнул убийца.
Второй тихо откликнулся и взмахнул сверкнувшей в лунном свете саблей. Голова Дуаньму Цуй гудела, едва не раскалываясь на части.
— Чжань Чжао! — из последних сил хрипло крикнула она.
Нападавший на миг замер, серебристый клинок завис в воздухе.
— Кого она зовёт? — в недоумении повернулся он к товарищу.
— Не знаю, давай уже, не дожидайся новых проблем! — сдавленно простонав, прошипел тот.
Убийца с саблей кивнул и снова занёс оружие, но когда собрался резко опустить его, неожиданно почувствовал за спиной приближение мощной силы, яростной и стремительной. Оглянуться он не успел — его отбросило в сторону, он тяжело ударился о стену и с глухим звуком рухнул на землю.
Второй в испуге поспешил отступить на пару шагов, прежде чем обнаружил, что незнакомец, наклонившись, стоит к нему спиной. Вне себя от радости, он направил силу в запястье, намереваясь захватить противника петлёй из шипастой цепи, но едва цепь шевельнулась, перед глазами его что-то сверкнуло, внутренности обожгло холодом…
Охваченный невыразимым ужасом, он медленно опустил голову и даже в ночном мраке разглядел, как под воротом тёмной одежды расплывается ещё более чёрное пятно…
Наконец он не выдержал и упал на землю. В свой последний миг он увидел, как незнакомец поднял на руки Дуаньму Цуй.
Нападение было так тщательно спланировано, однако ей всё же удалось избежать смерти.
Чжань Чжао стремительным шагом вернулся в дом семьи Циму, пинком распахнул двери спальни и опустил Дуаньму Цуй на кровать.
В темноте комнаты слышалось её слабеющее дыхание, зрачки блестели, точно капли чёрного лака, всё сильнее пахло кровью.
Руки Чжань Чжао дрожали так сильно, что зажечь фитиль лампы от пламени запала удалось далеко не с первой попытки. Когда он наконец приблизился с лампой к Дуаньму Цуй, в голове у него зашумело. Неосознанно стиснув зубы, он застыл на месте.
Всё её тело было в крови, свежая кровь продолжала сочиться. Местами одежда окрасилась в багровый, и он не мог понять, куда она ранена.
— Нога и поясница, — сорванным голосом подсказала Дуаньму Цуй, видя, что он не двигается.
Вздрогнув всем телом, Чжань Чжао очнулся и, не проронив ни звука, попытался развязать её пояс, однако узел оказался таким сложным, что лишь затянулся ещё туже.
— Прошу прощения, — сказал он, собрав волю в кулак.
На талии нательное бельё местами прилипло к ранам, образовав неразделимое кровавое месиво. Не в силах больше смотреть, Чжань Чжао подложил ей под спину Цзюйцюэ — знал бы, что у неё так пострадала пояснице, не стал укладывать её прямо на кровать, чтобы, переворачивая, не причинить ещё больше мучений.
Затем он осмотрел её ногу, осторожно срезав прилипшую ткань. Эта рана оказалась ещё более тяжёлой — в сплошном кровавом пятне над коленом зияло сквозное отверстие. Чжань Чжао не знал, не задета ли кость и мог лишь проверить на ощупь. Прежде чем дотронуться до неё, он помедлил и посмотрел на Дуаньму Цуй.
Если кость раздроблена, боль от прикосновения будет невыносимая.
Чжань Чжао отвёл взгляд и, действуя со всей возможной нежностью, медленно ощупал её ногу вокруг колена, осторожно обхватил ладонями, и Дуаньму Цуй, вскрикнув от боли, резко села и схватила его за ворот одежды, в ярости выпалив:
Её выпад был столь неожиданным, что Чжань Чжао, застигнутый врасплох, едва не потерял равновесие. Видя, что Дуаньму Цуй смотрит пустым, рассеянным взглядом, он понял, что она не в себе от боли, и, приобняв её за плечи, почувствовал, как сильно напряжено её тело.
Не сознавая, на кого уставилась, Дуаньму Цуй ещё сильнее сжала руки, так что даже костяшки пальцев побелели.
— Чжань Чжао, я убью тебя, — свирепо повторила она.
На душе было тяжело, но он ничего не мог с этим поделать.
— Хорошо, поспи сначала, потом убивать будешь, — мягко сказал он, потихоньку уложил обратно на кровать, другую руку медленно завёл ей за шею и отвёл в сторону её пышные длинные волосы. Огонь в глазах Дуаньму Цуй наконец потух, веки сомкнулись, и только с губ продолжало срываться: «Убью тебя, убью…»
Волосы на её висках намокли от пота. С переполненным сострадания сердцем, Чжань Чжао прислонился лбом к её лбу, прижался к её нежной щеке, но ощутил ещё больше влаги и услышал затихающий шёпот: «Убью… у…»
Даже в забытьи её облик излучал убийственный холод. Ласково коснувшись её лица кончиками пальцев, Чжань Чжао поцеловал её ледяные губы.
Она наконец затихла, дыхание стало неглубоким, тело расслабилось.
Разжав её пальцы, вцепившиеся в его одежду, он обнаружил, что и ладони изранены. Осторожно опустив её руки, он сделал глубокий вдох, встал и быстро шагнул за порог.
Перед глазами неожиданно потемнело, он покачнулся и поспешно схватился за дверную раму. Сделав пару шагов в сторону кухни, он поразмыслил и метнулся обратно в комнату. Порывшись в шкафах, отыскал белое шёлковое платье и разорвал на полосы, пошарив за пазухой, нащупал лекарство для колотых ран, разложил всё на кровати, чтобы перевязать ей раны, вдруг вспомнил, что ещё не вскипятил воду, и снова бросился на кухню.
Хорошо, что Дуаньму Цуй уже потеряла сознание, и кровотечение остановилось.
Когда всё было готово, Чжань Чжао промыл её раны смоченным в горячей воде шёлком, наложил тугие повязки на руки и поясницу, однако, обрабатывая рану над коленом, нахмурился: он мог лишь вправить кость, всё остальное было не в его силах, нужно как можно скорее отнести Дуаньму Цуй в лагерь.
Вздохнув, он вдруг подумал, что будет вправлять ей кость уже второй раз.
«Чжань Чжао, если когда-нибудь уйдёшь с должности в управе Кайфэна, всегда можешь стать костоправом».
«Да, от посетителей не будет отбоя, за день буду получать доу золота».
Только почему его посетитель, что первый, что второй раз — она?
Прикрыв глаза, Чжань Чжао медленно опустил ладонь на её колено, слегка надавил, резко распахнул глаза и сжал руку.
Тело Дуаньму Цуй изогнулось от судороги, и она проснулась.
Не тратя время на разговоры, Чжань Чжао тут же зажал её колено между двумя наспех сколотыми щепами, плотно замотал тканью и наконец вздохнул с облегчением.
Когда он снова посмотрел на Дуаньму Цуй, она не плакала и не стонала от боли. Её бледное, без кровинки, лицо выглядело, напротив, необыкновенно спокойным, а тёмные глаза смотрели на него с какой-то невыразимой нежностью.
— Матушка, — вдруг позвала она и протянула к нему руки.
Если бы не ужасные события этой ночи, Чжань Чжао и правда не знал бы, смеяться ему или плакать.
Сначала грозилась убить его, а теперь называет матушкой?
К счастью, как бы непривычно Дуаньму Цуй себя не вела сейчас, он уже ничему не удивлялся. С мягкой улыбкой он взял её за руки и присел рядом с кроватью.
Она не ответила, продолжая смотреть на него этим странным взглядом, а потом вдруг чуть наклонила голову с очаровательной наивностью маленькой девочки.
Чжань Чжао неожиданно осознал, что на самом деле совсем мало знает о ней.
Он никогда не слышал, чтобы она упоминала свою семью, и даже забыл, что у всех людей есть родители. И пусть Дуаньму Цуй была бессмертной, родилась она всё-таки в смертном теле.
В момент самой мучительной боли всё потеряло значимость, и она вдруг вернулась во времена своего детства, всеми помыслами устремившись к матери?
Сердце Чжань Чжао сжалось от горечи, затем наполнилось нежностью. Дуаньму Цуй приподнялась и, неожиданно расплывшись в радостной улыбке, потянулась к нему.
Чжань Чжао обнял её одной рукой, другой тихонько поглаживая по волосам. Дуаньму Цуй редко бывала такой милой и хрупкой, а теперь так спокойно прижималась к нему. Он хотел было сказать что-нибудь, но отказался от этой идеи, лишь потрепал её по голове — сейчас она скучала по матери, и он мог подарить ей только такие же тёплые объятия, но не ласковые материнские утешения.
— Матушка, я вспомнила, это Сюнфэй, — мягко произнесла она вдруг.
Чжань Чжао окаменел. Быстро опустив голову, он посмотрел на Дуаньму Цуй, но она уже закрыла глаза, лишь в уголках застыли непролитые слезинки, да длинные ресницы трепетали как веера.
Чжань Чжао становилось всё труднее дышать, грудь его бурно вздымалась, сердце бешено колотилось.
Что она только что сказала? Сюнфэй?
Не говоря уже о том, что она — генерал Дуаньму из Бездны, даже будь она настоящей бессмертной Дуаньму, он никогда не называл ей своё второе имя — Сюнфэй, потому что ей не хватало терпения слушать о таком. Даже обращаться к нему по чину или званию она считала слишком обременительным и звала его просто: Чжань Чжао, Чжань Чжао. Если спросить её, кто такой Сюнфэй, она наверняка уставилась бы на него и спросила: «Откуда мне знать?»
Почему она вдруг ни с того ни с сего назвала это имя?
Очнулась Дуаньму Цуй к полудню следующего дня. Открыв глаза, она увидела, что в шатре толпятся несколько служанок, неподалёку от кровати о чём-то перешёптываются двое лагерных лекарей, а её раны уже перевязаны надлежащим образом.
С души словно камень упал. Поразмыслив, она захотела сесть, выразительно посмотрела на служанок, и одна из них поспешила поддержать её, а другая подложила ей под спину одеяло.
— Где Ами? — спросила Дуаньму Цуй, оглядевшись вокруг.
Не успела она произнести эти слова, как та уже откинула полог и вошла в шатёр — видимо, поспешила на шум.
Дуаньму Цуй знаком велела ей подойти ближе и отослала всех остальных.
— Ему не создавали сложностей? Где он?
Едва кивнув, Дуаньму Цуй ненадолго задумалась.
— Тела нападавших удалось забрать?
— Лица незнакомые, у них при себе не было ничего лишнего, так что никаких зацепок.
— Наверняка прибыли издалека, — холодно усмехнулась Дуаньму Цуй. — Прошлой ночью я утратила бдительность и предоставила им удобный момент для атаки.
— Барышня, вас тяжело ранили. — Ами ещё не оправилась от пережитого страха. — Повезло, что Чжань Чжао оказался поблизости.
Не ответив, Дуаньму Цуй вдруг подумала кое о чём другом.
— Весть о покушении на меня ещё не распространилась?
— Чжань Чжао принёс вас прямо перед рассветом, — покачала головой Ами, — караульные внутри и снаружи держат рот на замке, никакие новости не просочились.
— Прекрасно, сотрём их репутацию в порошок, — улыбнулась Дуаньму Цуй.
— Барышня, вы получили такие раны, так чья репутация пострадала?
— Почему бы тебе не пустить слушок, — тоже усмехнулась Дуаньму Цуй, — что прошлой ночью кто-то собирался меня убить, но я со всеми покончила.
Они ещё немного пошутили, и Ами, выйдя из шатра, направилась в небольшой военный шатёр справа. Чжань Чжао спал на кушетке на боку, прямо в одежде, на которой темнели пятна крови.
— Чжань-дагэ? — поколебавшись, шёпотом позвала его Ами, но он не откликнулся. Тогда она, помедлив, протянула руку, чтобы потрясти его за плечо, как Чжань Чжао резко распахнул глаза и молниеносно схватил её запястье.
Ами вскрикнула от боли, и он в тот же миг разжал руку.
— Простите, я подумал… — неловко выдавил он.
— Чжань-дагэ, барышня сказала, что ты можешь войти, — прошептала Ами, потирая запястье и не смея взглянуть ему в глаза.
На миг замерев, Чжань Чжао вскочил на ноги и вышел. С силой прикусив губу, Ами посмотрела ему вслед, но полог шатра почти сразу опустился, лишь на мгновение впустив внутрь луч света, в котором золотым цветом вспыхнули и сразу погасли кружащиеся в воздухе бесчисленные пылинки.
Оставаясь на прежнем месте, Ами медленно села, опершись на кушетку, и вдруг зарылась лицом в постель. Глаза невыносимо защипало. От постели ещё слабо пахло Чжань Чжао — теплом, да ещё тонким ароматом неизвестных лекарственных трав, и Ами сама не заметила, как по щекам покатились слёзы.
Со вчерашней ночи она не смела поднять голову и посмотреть на него.
«Как же быть? — как в тумане думала она. — Чжань-дагэ поручил мне всего одно дело, а я и его не смогла выполнить».
Прошлой ночью, прибежав в лагерь Гао Боцзяня, она узнала, что Циму Дин и Циму Дянь уже умерли под пытками; когда же спросила о Циму Ило, Гао Боцзянь вдруг стал увиливать, сначала сказал, что девушка тоже мертва, а на вопрос, где её тело, опять замялся с ответом.
Недоверие Ами возрастало с каждым его ответом. Она сразу вспомнила, какие слухи ходят в армии о Гао Боцзяне, и её взгляд метнулся к внутренним покоям. Гао Боцзянь, совсем потеряв самообладание, попытался загородить ей обзор и принялся, перескакивая с пятого на десятое, болтать не по делу.
Это лишь укрепило подозрения Ами. Она неожиданно оттолкнула Гао Боцзяня и рванулась во внутренние покои. От представшей картины вся кровь бросилась ей в голову.
Раз уж с него сорвали маску, Гао Боцзянь больше не пытался перевести разговор в другое русло.
— Барышня Ами, это генерал Дуаньму направила вас сюда? — со скрытой издёвкой спросил он.
Не обращая на него внимания, Ами молча подошла к кровати, развязала свой плащ и завернула в него совершенно нагую Циму Ило, во взгляде которой, казалось, совершенно не осталось жизни.
— Из уважения к генералу Дуаньму я готов пойти на некоторые уступки, но не слишком ли вы наглеете! — разозлился Гао Боцзянь.
Ами помогла девушке встать, даже сквозь толстую ткань плаща почувствовав, какая Циму Ило худая, и как сильно она дрожит.
Снаружи её попытался задержать господин Цюшань.
Видимо, прекрасно понимая, что его господин — бесстыжий развратник, он говорил не слишком уверенно, но держался какого-никакого здравого смысла.
— Барышня Ами, генерал ведь тоже назначен чэнсяном. Пусть даже генерал Дуаньму здесь, вы должны проявить к нему толику уважения. А сейчас разве вы не всё равно что отвесили ему пощёчину?
Ами на миг поколебалась, но всё же двинулась к выходу из лагеря.
Следом неслись гневные вопли Гао Боцзяня:
— Значит, так Дуаньму Цуй воспитывает своих подчинённых?!
Хотя можно ли назвать это безумием? Она не закатывала истерик, лишь смотрела пустым, застывшим взглядом, не говорила ни слова, никого не узнавала и, сжавшись в комок, лежала в углу шатра тихо, будто мёртвая.