Глава 20. Вода спала и камни обнажились. Часть 2
Ами сообщила Гао Боцзяню только о том, что генерал Дуаньму зовёт его к себе и не слишком распространялась о прочем. Тот, видимо, решил, что Дуаньму Цуй пригласила его на ужин, весь раскраснелся, пришёл в необычайное волнение и всю дорогу засыпал Ами настойчивыми расспросами. Господин Цюшань, помахивая веером из перьев, следовал за ним. Как человек мудрый, он не разделял беспочвенную радость своего генерала — по зрелом размышлении, «приглашение» Дуаньму Цуй выглядело подозрительно, но чем именно, он всё же сказать не мог.
Только войдя в главный шатёр, Гао Боцзянь понял, что неверно оценил ситуацию. По обе стороны стояли солдаты с алебардами, Дуаньму Цуй с бесстрастным выражением лица, подперев рукой щёку и опустив голову, сидела за стоящим на возвышении генеральским столом. Услышав приближающиеся шаги, она явно поняла, кто явился, но даже не подняла взгляд. Гао Боцзянь собрался было заговорить, как господин Цюшань неожиданно пихнул его локтем и принялся всем лицом усиленно указывать на человека, стоящего на коленях перед столом.
…показался Гао Боцзяню знакомым. Он не мог сходу вспомнить его имя, но по одежде понял, что перед ним подчинённый из его лагеря. Сердце его пропустило удар: хорошенькое дело, его пригласили прийти, а в шатре стоит на коленях солдат, служащий под его знаменем…
С этой мыслью он обратил взгляд на второго коленопреклонённого — это был немытый и нечёсаный парнишка лет четырнадцати, одетый в лохмотья.
Ами быстро подошла к Дуаньму Цуй и прошептала:
— Барышня, генерал Гао здесь, можно начинать суд?
— Дождёмся Чжань Чжао, — покачала головой та.
Обомлев, Ами только тогда заметила, что его нет в шатре, и удивилась про себя: Чжань Чжао ведь уже притащил Чэн Ци, куда ещё он отправился?
Но момент для расспросов был неподходящий, так что ей пришлось отступить и пригласить Гао Боцзяня занять место. Тот, благодаря очередной «подсказке» господина Цюшаня наконец вспомнил человека на коленях — это же стрелковый старшина Чэн Ци из его лагеря — и немедленно ощутил себя будто на подстилке из гвоздей: Чэн Ци ведь тогда заявил, что знает, где голова заместителя Юя, и даже направил людей на поиски — по идее, это должно считаться за заслугу, почему же он стоит здесь связанный? Неужели дал ложные сведения? О нет, какой ужасный позор! Оскорбить генерала Дуаньму подобным образом… И как потом показываться на глаза чэнсяну?
Дело затрагивало его будущее. С печально поникшими бровями он тяжело вздохнул про себя, как вдруг почувствовал, что полог откинули, и поднял взгляд. В шатёр стремительным шагом вошёл ясноглазый мужчина в голубом одеянии. Поскольку такую одежду Гао Боцзяню не доводилось видеть, он невольно пригляделся.
Чжань Чжао остановился в чжане от стола и слегка кивнул Дуаньму Цуй. Она понимающе наклонила голову и бесстрастно произнесла:
— Как ты и просил, я пригласила в шатёр генерала Гао Боцзяня. Ты сказал, что Чэн Ци имеет отношение к смерти Юй Ду, так поведай же, на каком основании.
Слегка усмехнувшись, Чжань Чжао указал на коленопреклонённого неряшливого подростка.
— Этого юношу зовут Ци Цзэ, он — слуга семьи Циму. — Затем он обернулся к пареньку и мягко попросил: — Ци Цзэ, расскажи о событиях той ночи, подробно и с самого начала.
Тот, и так напуганный до смерти, дрожа от страха, поведал по порядку обо всём, что происходило той ночью: как вошёл в спальню Циму Ило и притворился спящим, как его ударили по голове, засунули в мешок и унесли, как по пути похитителей кто-то резко окликнул, как Чжань Чжао спас его, и опасность миновала — пусть рассказывал он не слишком внятно, но весьма подробно. А когда его попросили описать внешность человека, который остановил солдат, по деталям стало ясно, что то был Юй Ду.
Гао Боцзянь, всё ещё пребывая в недоумении, подумал, что проблема лишь в действиях его подчинённого, своевольно похитившего человека и нарушившего запреты Цзян Цзыя. На лбу его выступила испарина, только он хотел вставить слово, чтобы сгладить ситуацию, как услышал мрачный голос Дуаньму Цуй.
— Значит, когда вы ушли, Юй Ду был только ранен, а вовсе не мёртв?
Ци Цзэ не сразу сообразил, кто такой «Юй Ду», и замялся.
— Именно так, — ответил вместо него Чжань Чжао.
— А потом? — Дуаньму Цуй и бровью не повела. — Это ещё не доказывает, что ты не убивал Юй Ду.
Чжань Чжао будто предвидел её вопрос.
— О том, что было дальше, — неторопливо, с лёгкой улыбкой промолвил он, — возможно, лучше расскажет Чэн Ци.
Шагнул вперёд и выдернул кляп у него изо рта.
Пока Чэн Ци не мог говорить, его тело дрожало, как от холода. Теперь же, когда его избавили от кляпа, он с переполненным ненавистью взглядом вдруг прополз на коленях немного вперёд и принялся отбивать перед Дуаньму Цуй земные поклоны — будто лбом давил чеснок.
— У генерала светлый ум, вы поймёте, что ничтожного несправедливо обвинили.
Дуаньму Цуй холодно усмехнулась, но даже не взглянула на него, продолжая смотреть на Чжань Чжао.
— По-твоему, дать ему высказаться — значит, разрешить взывать к справедливости?
Посмотрев на Чэн Ци, Чжань Чжао заговорил на удивление мягко и беззлобно.
— Ты ведь сознался во всём, когда я тебя спросил, как ты убил заместителя Юй Ду, почему же сейчас отпираешься?
— Ты угрожал мне расправой и жестокими пытками, ради спасения своей жизни, конечно, я притворно сознался, — с налитыми кровью глазами прошипел Чэн Ци. — А теперь, когда дошло до суда, не верю, что ты посмеешь просто так совершить убийство на глазах у генерала, и потому прошу генерала восстановить справедливость.
Каким бы недалёким ни был Гао Боцзянь, но и он кое-как сообразил, что дело плохо. Следует понимать: хотя Цзян Цзыя не одобрял похищения женщин, всё же не счёл бы это величайшим преступлением, однако убить Юй Ду означало нажить себе врага в лице всего лагеря Дуаньму, и пусть преступление совершил Чэн Ци, этим он втянул в неприятности весь лагерь Гао Боцзяня. Он ни за что не желал нести ответственность за подобное и, переволновавшись до боли в сердце, обрушился на Чжань Чжао.
— Ты кто такой? Угрозами вынуждаешь Чэн Ци сознаться в убийстве Юй Ду, сваливаешь вину на моих подчинённых — хочешь посеять вражду между военными лагерями? Какая подлость!
Чэн Ци, точно бешеный пёс, был готов вцепиться в кого угодно и разорвать зубами, Гао Боцзянь угрожал, а Чжань Чжао оставался самой вежливостью. Глядя на них, Ами мысленно покачала головой: Чжань Чжао не хватает опыта, он слишком доверчив и неосторожен, где ему справиться с таким порочным и коварным человеком, как Чэн Ци? Ох, теперь не знаешь, как бы ему помочь, и кому из них поверит барышня…
Она не удержалась и глянула на Дуаньму Цуй. Та взяла со стола пиалу с чаем, неторопливо поднесла к губам и теперь спокойно потягивала. Рукав чуть соскользнул, обнажив белоснежное, как яшма, запястье, пышные ресницы отбрасывали на нижние веки мягкую тень, лицо оставалось на редкость умиротворённым — не разгадать её мыслей.
Холодно усмехнувшись, Чжань Чжао снова заткнул рот Чэн Ци кляпом. Тот замычал, изо всех сил мотая головой.
— Да кто ты такой? — вне себя от ярости подскочил со стула Гао Боцзянь. — Ах ты… ты, наглец, ни во что не ставишь высшее командование?
Лицо Чжань Чжао посуровело, взгляд стал пронзительно-острым.
— Оставайтесь на месте, генерал, история ещё не окончена!
Гао Боцзянь внутренне похолодел и был вынужден отступить под его пугающим взглядом. Видя, что Дуаньму Цуй всё так же невозмутимо наслаждается чаем, словно отдыхая в погожий денёк, он понял, что ему не следует больше раскрывать рот. Оставалось лишь молча вернуться, но всё же он не забыл сердито шепнуть:
— Безобразие, вопиющее безобразие!
Чжань Чжао выразительно посмотрел налево и направо, и стражи с алебардами оттащили Чэн Ци в тёмный угол шатра, а затем передвинули полотняный занавес так, чтобы полностью скрыть его — похоже, получили такой приказ заблаговременно. Ами предполагала, что Дуаньму Цуй уже обо всём знала, но когда заметила в её взгляде сомнение, поняла, что распоряжение отдал Чжань Чжао.
Когда всё было готово, он сделал несколько шагов к выходу из шатра и громко позвал:
Стоявшие снаружи солдаты получили приказ, издалека послышался топот, и вскоре звуки шагов раздались ближе. Полог снова отдёрнули, и в шатёр вошли несколько человек.
Когда Гао Боцзянь увидел их форму, немедленно почувствовал, как пухнет голова: да какие злые духи сегодня над ним издеваются, почему это опять его солдаты?
С замешательством во взглядах новоприбывшие подталкивали друг друга. Как только они оказались перед генеральским столом, прозвучал строгий голос Чжань Чжао:
— Дерзкие негодяи! Ныне стрелковый старшина Чэн Ци из лагеря генерала Гао подал на вас жалобу. Немедленно сознавайтесь, как вы ночью похитили дочь из простого народа, как вас обнаружил заместитель Юй Ду из лагеря Дуаньму, и как вы убили его, чтобы устранить свидетеля и скрыть преступление!
Резкий окрик прозвучал так, будто камни раскололись и содрогнулись небеса, приведённые солдаты на миг застыли с вытаращенными глазами, будто средь бела дня их напугал раскат грома, лица их посерели от страха. В необыкновенной тишине один из них вдруг хлопнулся на колени и принялся отбивать земные поклоны.
— Генерал, будьте справедливы, убийство заместителя Юя совершил лично стрелковый старшина, а мы, простые подчинённые, не имеем к этому никакого отношения!
К этому моменту люди проницательные всё поняли, и обстоятельства дела для них стали почти ясны.
— Барышня, Чжань Чжао и правда очень умный, — шепнула она Дуаньму Цуй.
— Разве? — невозмутимо отозвалась та, не поведя и бровью. — Простая смекалка, не более.
В Ами вскипело негодование, но очень быстро её сердце переполнилось бурной радостью, в которой и утонула ничтожная капля возмущения. Она смотрела на Чжань Чжао удивительно ярким взглядом, глаза её сверкали от невыразимых чувств.
Гао Боцзянь, обливаясь холодным потом, беспрестанно дёргал господина Цюшаня и почти беззвучно шептал:
— Господин, господин, дайте какой-нибудь совет…
Господин Цюшань уже не махал веером и досадовал, что нельзя втянуть голову в самое нутро — пусть он и претендовал на звание великомудрого, но ведь бывают ситуации, когда и мудрецам нет возможности проявить свои таланты?
Дуаньму Цуй поглаживала резные узоры на внешней стенке пиалы с чаем. Неудержимая ярость, которую она испытывала в момент, когда узнала о смерти Юй Ду, спустя несколько дней ослабла, и полыхавший в её сердце гнев значительно утих. Теперь она размышляла, как поступить с Чэн Ци. Случившееся затрагивало лагерь Гао Боцзяня, как бы и выместить злобу, и сохранить мирные отношения с ним?
Когда она подняла взгляд, решение было принято.
От столь ласкового обращения Гао Боцзянь перепугался до полусмерти: на его памяти Дуаньму Цуй никогда не была с ним так вежлива.
— Как бы сказать, Чэн Ци всё-таки стрелковый старшина из вашего лагеря, и мой лагерь Дуаньму не может вмешиваться слишком сильно…
— Чэн Ци… э-э… — Гао Боцзянь пришёл в замешательство. — Убив заместителя Юй Ду, совершил непростительное преступление, и какой приговор ему вынести — полностью зависит от генерала Дуаньму…
— Генерал Гао не совсем понимает, — тщательно подбирая слова, сказала Дуаньму Цуй. — На сей раз я в Аньи, потому что чэнсян дал мне другое поручение, и мне некогда отвлекаться. Расследование смерти Юй Ду уже продвинулось, и я хочу, чтобы вы, генерал Гао, разобрались с последствиями.
— Раз… так, ваш покорный слуга готов разделить тяготы лагеря Дуаньму. — После её слов Гао Боцзянь, пусть и пребывая словно в облаках и тумане, всё же сумел ответить как следует.
Господин Цюшань постепенно пришёл в себя.
Дуаньму Цуй одним камнем убила двух птиц.
Во-первых, она предоставила Гао Боцзяню простор для манёвра, ясно выразив, что не станет враждовать с ним из-за преступления Чэн Ци — таким образом, тот должен оставить опасения, а значит, не станет как загнанная собака бросаться на стену и помышлять об измене. Во-вторых, взяв на себя это обязательство, Гао Боцзянь непременно приложит все силы к его исполнению. В конце концов, чем более ужасный исход ждёт Чэн Ци, тем большее удовлетворение получит Дуаньму Цуй. Поэтому на месте Чэн Ци он предпочёл бы оказаться в её руках.
Только бестолковый Гао Боцзянь ещё не сообразил, в чём тут хитрость. Господин Цюшань вздохнул: по всей видимости, по возвращению в лагерь придётся ещё немного просветить его.
В большом военном шатре был и другой человек, который разгадал намерения Дуаньму Цуй.
Ему никогда не нравилась подобная изворотливость, что явная, что тайная, и расчётливое желание закреплять свои позиции на каждом шагу. Пусть он и понимал, что положение Дуаньму Цуй обязывает её строить хитроумные планы, но не мог сдержать постепенно растущего разочарования.
Хотя прежде она спросила о «перекованном кровью Цзюйцюэ» и тем самым подтвердила, что она и есть тот человек, которого он ищет, но было предельно ясно, что генерал Дуаньму и знакомая ему Дуаньму Цуй разительно отличаются друг от друга.
Она вовсе не была плохим человеком — напротив, со многими поступками генерала Дуаньму он был полностью согласен. Она вела себя осмотрительно и осторожно, не верила людям легкомысленно, ставила общие интересы превыше всего. Она была смелым полководцем, однако не чуралась стратегии. На месте Цзян Цзыя он тоже был бы счастлив видеть Дуаньму Цуй в своих генералах.
Но всё это заставляло его ещё сильнее чувствовать отчуждённость и отчаяние, заставляло ещё сильнее скучать по барышне Дуаньму, с которой они дружески перебрасывались шутками.
Глаза Чжань Чжао слегка обожгло слезами, и он прикрыл их на миг.
Дуаньму Цуй словно стояла перед ним.
Вот она в изумрудно-зелёном платье лучится самодовольством, злоупотребляя своей властью, чтобы обижать пиалу, и Сяо Цинхуа стоит рядом с ней в слезах…
Вот она морщит лоб и заявляет: «Чжань Чжао, во всём виноват отец отца вашего императора…»
Вот она многозначительно улыбается: «Чжань Чжао, с пятнами на щеках, будто раскрасневшись от вина, ты очаруешь множество девиц…»
Вот она жалостливо просит его: «Чжань Чжао, когда будешь спасать меня в следующий раз, не мог бы ты не подбрасывать меня, будто мяч? Все внутренности мне чуть не вытряс».
«Чжань Чжао, Чжань Чжао, Чжань Чжао…» — эхом отзывалось, как она звала его.
Резкий окрик вырвал его из воспоминаний, заставив вздрогнуть всем телом. Когда он поднял взгляд, перед ним стояла Дуаньму Цуй.
Она смотрела на него холодно, с некоторым недовольством.
Он скользнул взглядом вокруг: все — и свита Гао Боцзяня, и стоявшие в два ряда стражи с алебардами, и даже Ами — уже покинули шатёр.
Он настолько погрузился в свои мысли, что совершенно не заметил, как всё вокруг затихло. Если бы кто-то воспользовался этой возможностью, чтобы напасть на него, он был бы уже тысячу раз мёртв.
Мысленно вздохнув, Чжань Чжао усилием воли подавил обуревающие его чувства и спокойно встретил взгляд Дуаньму Цуй.
— Какие будут указания, генерал?
— Я спросила тебя, — очень медленно повторила она, — ты ведь уже сбежал, почему вернулся?
— Разве генерал не считает меня шпионом? А настоящий лазутчик непременно станет разыгрывать представления и всячески притворяться, чтобы обманом завоевать доверие генерала, и естественно, не сбежит — разве не так?
Взгляд Дуаньму Цуй стал пронизывающе ледяным.
— Чжань Чжао, никто не смеет разговаривать со мной подобным образом.
— Потому что они боятся вас, ведь вы занимаете высокое положение и облечены властью миловать и казнить.
— А ты не боишься? — усмехнулась она. — Я знаю, о чём ты думаешь. Днём сбежал от меня и решил, что можешь свободно приходить и уходить, раз я не угрожаю тебе, смеешь наглеть в моём присутствии?
Каждое слово сквозило холодом и угрозой. Нахмурившись, Чжань Чжао подавил всколыхнувшееся в душе недовольство и ровным голосом ответил:
— Разумеется, не посмеешь. — Глядя ему в глаза, Дуаньму Цуй медленно вытащила из-за пояса Пронзающий сердце лотос, цепь опустилась вниз с её запястья, плавно покачиваясь, блестящий серебристый наконечник, отражая свет, отбрасывал вокруг причудливые блики. — Потому что такая ситуация больше не повторится.
Чжань Чжао едва не поддался гневу, его длинные тонкие пальцы мёртвой хваткой вцепились в рукоять Цзюйцюэ, на тыльной стороне руки выступили вены.
Он прекрасно знал о неумении Дуаньму Цуй признать своё поражение и понимал, что своим бегством средь бела дня всё равно что залепил ей звонкую пощечину: у всех на глазах грозный главнокомандующий лагеря Дуаньму не смогла задержать неизвестного!
Он лишь питал надежду, что его возвращение и усилия в расследовании убийства Юй Ду немного прояснят для Дуаньму Цуй его намерения — он не замышлял ничего дурного, по крайней мере, не хотел, чтобы она снова смотрела на него таким недоверчивым и холодным взглядом.
На какое-то время он едва не счёл, что достиг успеха, потому что она невозмутимо подыгрывала ему, разрешила ему взять солдат, чтобы пойти в лагерь Гао Боцзяня и схватить сообщников Чэн Ци, не вмешивалась при допросе и позволила ему действовать согласно плану, составленному без её ведома.
Он полагал, что они достигли взаимопонимания без слов, даже втайне радовался этому, а теперь его словно окатили ледяной водой.
Вспышка гнева мгновенно переросла в бушующее пламя: она попросту использовала его и насмехалась над ним,.
Как это называется? Когда птицы истреблены, лук прячут за ненадобностью? Когда заяц убит, из собаки варят похлёбку? Только что она сохраняла невозмутимость, чтобы в деле об убийстве Юй Ду вода спала и камни обнажились, а теперь, когда её желание исполнилось, собирается рассчитаться с ним по долгам?
Или не просто рассчитаться — с момента, как он сбежал, она страстно желала взять с него долг со всеми процентами? И её Пронзающий сердце лотос уже давно жаждал его крови.
На Чжань Чжао навалилась чудовищная усталость.
Прежде он верил, что в мире нет ничего, что нельзя было бы объяснить словами, честному человеку не нужно оправдываться, а если слова бессильны, то действия всегда способны остановить людскую молву.
Но здесь ни слова, ни действия не имели никакой силы.
С горькой улыбкой Чжань Чжао медленно отпустил рукоять Цзюйцюэ.
— Я не стану с вами сражаться.
— Не будешь сражаться? Неужто хочешь сам подставить шею под нож? — Сочтя его отказ нелепым, Дуаньму Цуй тонкими длинными пальцами медленно провела по звеньям цепи и коснулась острия наконечника. — Чжань Чжао, доставай меч.
Он опустил взгляд и не шелохнулся, вдруг ощутив холодок у шеи — лезвие уже коснулось его горла.
— Моё терпение на исходе, — предупредила Дуаньму Цуй, явно сдерживая пламя гнева. — Если не вытащишь меч, я перережу тебе глотку.
— Я просто не знаю, как удовлетворить генерала, — вдруг заговорил Чжань Чжао. — Имеет ли значение, одержу я победу или потерплю поражение? Желай вы отнять мою жизнь, не стали бы тянуть до сегодняшнего дня. Вы не позволяете мне умереть, но и спокойно жить не даёте, подозреваете абсолютно во всём: мой побег — преступление, и возвращение — преступление. Привести подозреваемого в убийстве заместителя Юй Ду — преступление, смыть с себя несправедливое обвинение — преступление, скрыть сначала своё прошлое — преступление, но и дать впоследствии объяснение — преступление. Спросите у своей совести, генерал, как бы вы поступили на моём месте?
Каждое его слово, исполненное силы, звучало ясно и отчётливо. От ошеломления рука Дуаньму Цуй слегка задрожала, и наконечник прочертил на шее Чжань Чжао тончайшую кровавую линию.
— Ты… — Дуаньму Цуй скрипнула зубами. — Прежде ты сказал, что чьи-то слова сподвигли тебя искать подвигов в эти смутные времена, и я даже подумала было, что ты хочешь перейти на мою сторону. Но, Чжань Чжао, если хочешь служить под моим знаменем, то должен слушать мои приказы. Как ты смеешь противостоять мне? Сначала ты скрестил со мной оружие, затем попытался напоить отравленным вином, приходишь и уходишь как вздумается — в твоих глазах мой лагерь ничего не стоит?
— Выходит, в глазах генерала моё преступление состоит в том, что я не повинуюсь вам?
Дуаньму Цуй остолбенела, что можно было считать молчаливым согласием.
— Чжань Чжао — человек благородный, твёрдо стоит на земле и высоко держит голову. И даже если бы правда поклялся в верности генералу, то спал бы с оружием под головой и держал меч острым ради служения справедливости, а вовсе не для того, чтобы снискать расположение генерала и покорно повиноваться вам. Генерал же сначала бросила меня в клетку с шипами, затем пыталась заставить меня выпить отраву — и всё лишь из прихоти, без повода. Вы относились к Чжань Чжао как к недостойному и бесхребетному человеку, считали его ниже травы, по которой ступаете, так какое право имеете требовать благодарности в ответ? Видимо, слишком многие заискивающе виляют перед вами хвостом, раз вы сочли, будто просторы Поднебесной полны лишь покорными и угодливыми людьми вроде Гао Боцзяня?
Дуаньму Цуй то бледнела, то багровела — никто и никогда не высказывал ей в лицо осуждения. Она оказалась в тупике, но тут снаружи послышались шаги, а затем раздался звонкий голос Ами.
Дуаньму Цуй поспешно убрала цепь с копьём и повернулась к Чжань Чжао спиной, чтобы не смотреть на него.
Ами приподняла полог, и в шатёр просочился холодный воздух. Лицо её раскраснелось от ночного ветра, глаза засияли от радости, когда её взгляд задержался на Чжань Чжао.
— Барышня, шатёр уже готов, я отведу его?
Обомлев, он невольно взглянул на Дуаньму Цуй: она приказала подготовить для него шатёр?
— Нет необходимости, — бесцветным голосом произнесла Дуаньму Цуй, опустив ресницы. — Я подумала и решила, что Чжань Чжао всё же не останется здесь, проводи его из лагеря.
Ами застыла на месте, не понимая, почему её госпожа за столь короткий срок успела передумать.
— Проводить из лагеря? Но… куда Чжань Чжао пойдёт?
— Откуда мне знать? — помрачнела Дуаньму Цуй. — Аньи большой город, куда захочет, туда и пойдёт, лишь бы мне на глаза не попадался!
Договорив, она не пожелала задерживаться ни на миг, хмуро прошла мимо Ами, яростно отдёрнула полог и, нагнувшись, покинула шатёр.
Ами приросла к земле, глядя на всё ещё покачивающийся полог, а потом с растерянным видом перевела взгляд на Чжань Чжао.
— Как ты… — нерешительно начала она наконец. — Опять вызвал неудовольствие нашей барышни?
Он промолчал и затем тихо спросил:
— Генерал приказала вам подготовить для меня шатёр?
— Да. — Заговорив об этом, Ами опять нахмурила красивые изогнутые брови. — После того, как я проводила генерала Гао Боцзяня, барышня велела мне привести в порядок свободный шатёр и выделить в твоё подчинение двух солдат… Кто мог подумать, что в мгновение ока… ох.
Ами тихонько вздохнула, одной рукой теребя свой пояс, как вдруг заметила выражение лица Чжань Чжао и поспешила успокоить его.
— Но такой уж у нашей барышни характер, она может и изменить своё решение… Чжань Чжао, барышня сказала мне проводить тебя из лагеря, значит, она отпускает тебя и наверняка больше не считает шпионом Чжаогэ, вот только… куда ты пойдёшь?
Она задавала этот вопрос с тревогой на душе, опасаясь, что Чжань Чжао ответит: подальше от Аньи.
Слова Ами повергли его в сильное замешательство. Он думал, что Дуаньму Цуй подозревает его, и не смог подавить возмущение, поэтому и обрушился на неё. Ожидал, что с её-то характером она непременно выйдет из себя и учинит ему огромные неприятности, а она не только сдержалась, но ещё и велела Ами проводить его. При мысли об этом Чжань Чжао ощутил пустоту на душе: его слова прозвучали слишком жестоко, и кто знает, не приняла ли их Дуаньму Цуй близко к сердцу. Будь они в Кайфэне, она наверняка ушла бы с покрасневшими глазами. На миг его сердце сжалось от невыносимой тоски, следом пришла мысль: «Почему, оказавшись в Бездне, я растерял свои привычные спокойствие и миролюбие, почему стал так вспыльчив и нетерпелив?»
Его охватило такое смятение чувств, что Ами пришлось окликнуть его несколько раз, прежде чем он опомнился.
— Спрашиваю, ты покинешь Аньи? — Ами прикусила губу в надежде и волнении.
— Пока не определился, куда направиться, на время останусь в Аньи, а потом выберу дорогу.
На сердце у Ами стало спокойнее, и она очаровательно улыбнулась.
— Тогда я провожу тебя из лагеря. Чжань Чжао, ты решил, где будешь жить?
Он почти никого не знал в Аньи.
— Наверное, сначала вернусь в дом семьи Циму… — не подумав, начал он, как вдруг на полуслове вспомнил о них и поспешил добавить: — Барышня Ами, как генерал… поступит с семьёй Циму?
— Чжань Чжао, ты ведь им не родственник и не друг, почему так беспокоишься о них? — не поняла Ами, но, поразмыслив, ответила: — Мы обнаружили столько вещественных доказательств их связи с Чжаогэ, нет никаких сомнений, что семья Циму — вражеские шпионы. Вот только старики держат рот на замке, ни под какими пытками ни слова не говорят и явно намереваются умереть, сохранив свои тайны. Судя по словам генерала, лагерь Дуаньму больше не будет заниматься этим делом, а передаст его генералу Гао Боцзяню.
Поколебавшись, Чжань Чжао не выдержал и сложил перед ней руки в малом поклоне.
— Барышня, я хотел бы попросить об одолжении.
— В деле семьи Циму основная часть вины за тайную связь с Чжаогэ лежит на Циму Дяне и Циму Дине. Остальные: барышня Циму Ило и слуги семьи — осуждены как соучастники, но не заслуживают смерти. Если не слишком затруднительно, не могли бы вы замолвить за них словечко, когда представится возможность?
Ами тихо выслушала его. Учитывая её положение, пойди она к Гао Боцзяню, чтобы попросить за членов семьи Циму, он почти наверняка оказал бы ей любезность, вот только…
Ами вдруг вспомнила, как спустилась за Чжань Чжао в подземную тюрьму. Тогда за его спиной стояла девушка — пусть убитая горем и простоволосая, но, если внимательно присмотреться, достойная считаться прирождённой красавицей. Чжань Чжао едва сумел защитить самого себя, а теперь просит за неё?
Ей стало не по себе от обиды и раздражения, и она опустила голову, не промолвив ни слова.
Чжань Чжао заметил её выражение лица, но не сумел верно истолковать снедавшие её мысли. Сочтя, что она всего лишь испытывает затруднения, слегка улыбнулся.
— Барышня Ами, если это создаст вам сложности, считайте, что ничтожный Чжао ничего не говорил, и не принимайте близко к сердцу.
— Чжань-дагэ, я просто запоминаю, — улыбнулась она. — Когда будет время, обязательно схожу к Гао Боцзяню и попрошу об услуге.
Когда она вдруг изменила обращение к нему, сердце Чжань Чжао пропустило удар. В глазах его промелькнуло изумление, но он тут же опустил взгляд и невозмутимо ответил:
— В таком случае, благодарю вас за хлопоты, барышня Ами.
Этой ночью Дуаньму Цуй спала беспокойно, ворочалась с боку на бок. Стоило сомкнуть глаза, как суровый голос Чжань Чжао снова порицал её, и каждое слово врезалось и ранило, словно бронзовое сверло, от одного воспоминания в груди разливалась ноющая боль. Неожиданно на неё навалилось сожаление: знала бы заранее, не отпустила бы Чжань Чжао так просто, а сначала подвесила повыше да поколотила.
Только глубоко за полночь она начала забываться сном и едва задремала, как рядом с подушкой послышался чей-то шёпот.
— Генерал, генерал, — тихо позвали её.
Дуаньму Цуй в ужасе проснулась. Поднявшись с постели, она обнаружила, что шатёр затянут густым туманом. Холод пронизывал до костей, а снаружи как будто доносились хриплые, горестные всхлипы, от которых волосы вставали дыбом.
Она знала, что в войсках Чжаогэ много способных людей и некоторые из них владеют странным, затуманивающим разум колдовством, однако не испытала страха. С холодной усмешкой она взяла в руки Пронзающий сердце лотос, подошла к выходу из шатра, даже не надев тёплого плаща, и медленно приподняла полог.
День, похоже, уже прошёл. Низко нависало тёмно-жёлтое небо с густыми тучами, с карканьем пролетела стая воронов, а караульные, которые должны были охранять шатёр, исчезли без следа.
Дуаньму Цуй хладнокровно приготовилась шагнуть наружу, как вдруг почувствовала неладное и опустила голову: прямо перед ней зияла огромная пропасть, на дне которой пузырилась жидкая, чернильно-чёрная грязь, а в самом центре лежала девушка.
С такого расстояния она не могла разглядеть как следует, но эта девушка в лиловом платье показалась ей смутно знакомой. Охваченная странным чувством, Дуаньму Цуй, сама не понимая, что побудило её, наклонилась…
В тот же миг из булькающей на дне пропасти жижи вырвались два чёрных щупальца, стремительные, как молния, и столь же пугающие. Сердце Дуаньму Цуй сжалось от страха, она хотела отойти назад, но щупальца словно почуяли её намерение — одно обвилось вокруг её талии, другое обхватило за горло — и потащили вниз.
Дуаньму Цуй оказалась с головой в грязи. Перед глазами почернело, в ушах забулькало, тёплая вязкая жижа облепила почти всё её тело. Отчаянно сопротивляясь, она выбралась на твёрдую землю и, с трудом поднявшись на ноги, закашлялась, хватая ртом воздух.
Немного восстановив дыхание, она стёрла грязь с лица, огляделась вокруг и вдруг застыла, как громом поражённая.
Почему девушка, крепко спящая посреди пузырящейся грязи… так похожа на неё саму?
Точнее, не просто «похожа», её можно было назвать точной копией. При взгляде на неё Дуаньму Цуй казалось, будто она смотрит на своё отражение в зеркале.
Пока она пребывала в оцепенении, позади вдруг сильнее забулькало. Дуаньму Цуй неосознанно оглянулась и увидела, как грязевая масса поднимается всё выше и выше, постепенно принимая человеческий облик — лишь общие очертания с двумя глубокими отверстиями на голове, которыми монстр и уставился на неё.
Голос зазвучал неожиданно, хриплый и невнятный, как шипение гадюки. От потрясения Дуаньму Цуй покрылась холодным потом.
— Генералу не следовало приходить, — как будто вздохнул «человек».
Взяв себя в руки, Дуаньму Цуй медленно сжала Пронзающий сердце лотос.
— Вздор! Если бы не ваши злодейские уловки, как бы я оказалась здесь?
— Неужели генерал не довольна? — Пустые чёрные глазницы чудовища казались бездонными. — Ныне генерал получает всё, что пожелает, управляет ветрами и бурями, сыны и дочери твоих племён преданно следуют за тобой, воины вашего лагеря поклялись жизнью защищать и поддерживать тебя. Ты облечена высоким статусом, осыпана почестями, и пусть не сразу, но постепенно сумеешь воссоединиться со своим возлюбленным, и вы будете, как говорится, парой гнездиться и парой летать, связанные вечными узами. Нет в людском мире радости выше этого, неужели генерал всё ещё не довольна?
— Конечно, довольна, — с притворным равнодушием ответила она.
— Довольна ли? — холодно усмехнулось существо. — Если так, почему омут Бездны, спокойный, будто стоячая вода, кипит и клокочет? Ты должна понимать, если что-то в мире совершенно, оно вряд ли полностью без изъянов. Взвесь своё решение, генерал, правда ли ты хочешь ради постороннего человека пожертвовать всем, что имеешь в Сици?
— Мерзкая тварь! — в ярости крикнула Дуаньму Цуй и ударила цепью наискось, чтобы снести монстру голову, но он лишь неестественно хохотнул и мгновенно растворился в грязи, исчезнув без следа — только жижа забурлила ещё более яростно.
Дуаньму Цуй стиснула зубы. Похоже, эту тварь невозможно убить, она постоянно меняется и перемещается — только и можно сделать вывод, что это нечистая сила.
Она медленно обернулась — недалеко позади стояло это странное существо, с тела его каплями стекала чёрная жижа. Зрелище вызывало тошноту.
— Генерал… — Голос твари постепенно стал мертвенно-холодным. — Я лишь надеюсь, что ты будешь дорожить тем, что перед тобой, и не станешь беспокоиться о посторонних. Иначе разбудишь её, и тогда всё, что ты имеешь, развеется как дым и исчезнет как сон.
Сама не зная почему, будто по наитию, Дуаньму Цуй постепенно отвела от него взгляд и наконец посмотрела на спящую на дне пруда девушку.
— Кто она? Почему я могу её разбудить? — В душе у неё всё перепуталось, словно клок пакли. — Как её разбудить?
— Она — это ты, ты — это она. Она так долго спит и не просыпается, потому что здесь, в Бездне, достаточно лишь твоего бодрствования. Ты живёшь ради Бездны, ради Сици, ради людей Сици, которые тебе дороги, нет нужды отвлекаться на иное и, тем более, проникать в её мысли и чаяния. Всякий раз, как ты касаешься их, проваливаешься немного глубже, а она становится ближе к пробуждению. И если этот момент настанет, вся сила Бездны не удержит её, понимаешь ли ты это?
Мучаясь от ужасной головной боли, Дуаньму Цуй вдруг подумала кое о чём.
Монстр расхохотался, от его тела неожиданно отделилось щупальце и, извиваясь, мягко опустилось ей на плечо. От его шёпота, приглушённого до предела, ей показалось, будто по телу ползают мерзкие ледяные черви.
— В твоём теле. Она следует за тобой неотлучно, как тень, всегда рядом.