Глава 19. Реальность или наважденье? Часть 3
Тем временем Дуаньму Цуй бушевала за пределами палаточного лагеря Цзян Цзыя.
— С какой стати вы все остаётесь атаковать Чунчэн, а меня отправляете охранять Аньи? Этот городишко — размером с шарик для пращи, и Гао Боцзяня за глаза хватит, какой смысл мне там торчать понапрасну!
С этими словами она свирепо дёрнула поводья, от боли лошадь тяжело задышала, извергая клубы белого пара, и забила копытами, разрывая песок.
Гу Чан, ведя своего коня в поводу, попытался утешить её ласковыми речами.
— Чэнсян ведь сказал, говорят, из Чжаогэ послали мастеров боевых искусств с целью убить генералов Сици, и эти люди, вероятнее всего, скрываются в Аньи, поэтому он и хочет, чтобы город охраняла ты. Тюфяк вроде Гао Боцзяня с ними явно не справится.
— А я чем помогу? — сердилась Дуаньму Цуй. — Я всю жизнь только командовала войсками и сражалась, когда хоть научилась ловить шпионов? Вот уж действительно…
Стиснув зубы, она гневалась всё больше. Захотелось пнуть кого-нибудь, чтобы сорвать злость.
Но кого? Гу Чана пинать не годится, а свою лошадь — жалко…
Поэтому в следующий миг раздалось лошадиное ржание, конь Гу Чана взбрыкнул, сбросил узду и обратился в бегство.
— Ты… ты… ты… — Гу Чан не знал, плакать ему, смеяться, злиться или возмущаться. — Ты пнула моего коня?
— А что, нельзя? — уставилась Дуаньму Цуй на него, но уже и сама осознала всю нелепость ситуации. В глазах её заплясали смешинки, пусть и с некоторой долей раздражения.
Даже если бы гнев Гу Чана застилал небеса, он уже рассеялся.
— Если пнула коня, — неожиданно склонившись к её уху, прошептал он, — всё равно что пнула и меня.
От его тёплого дыхания у Дуаньму Цуй зачесалась мочка уха, и она, сдерживая смех, попыталась увернуться, но Гу Чан не предоставил ей такой возможности, ловко обхватил руками за талию и страстно поцеловал в белоснежную шею. Ей стало щекотно, она дёрнулась влево, вправо, но в итоге спрятала лицо в его объятиях.
— Хватит дурачиться, дагэ скоро будет здесь.
Ничего не поделаешь. Гу Чан с сожалением разжал объятия и вздохнул.
— Что за таинственное дело у Ян Цзяня? Тебе пришлось добираться так далеко, а он ещё и заставляет тебя ждать.
— Это что ещё за разговоры, неужто только тебе можно провожать меня, а моему брату нельзя? — фыркнула Дуаньму Цуй и собралась было осадить его ещё парой слов, но вдруг расплылась в улыбке. — Дагэ приехал.
Под цоканье конских копыт прибыл Ян Цзянь.
— Дагэ, — шагнула к нему Дуаньму Цуй.
Не ответив, он бросил ей какой-то свёрток.
На миг опешив, она поймала холодный и твёрдый предмет — похоже, длинный меч. Когда она размотала грубое полотно, в глаза бросились старинные узоры на клинке.
— Это… — озадаченно начала Дуаньму Цуй.
— Помнишь, вчера подчинённые Гао Боцзяня захватили в доме Циму лазутчиков, и среди них был достойного вида молодой человек?
— Он? — Дуаньму Цуй кивнула. — Его боевые навыки очень хороши. Дагэ, вчера я почему-то не нашла тебя, и мы с Гу Чаном испытали его мастерство…
— О, — отозвалась она, слегка нахмурившись, вытащила меч из ножен, и в лицо ей тут же ударила морозная волна. Хотела было восхититься прекрасным оружием, как вдруг её сердце дрогнуло, и с губ ни с того ни с сего сорвалось: — Как пахнет кровью!
Приблизившись, Гу Чан принюхался и покачал головой.
— Чувствую только запах обычного металла, какая ещё кровь? Дуаньму… — Тут он краем глаза неожиданно заметил очень странное выражение Ян Цзяня.
И точно, тот медленно проговорил:
— Дуаньму, ты способна учуять запах крови, исходящий от клинка?
— Да. — Ей охватило изумление. — Неужели вы не чувствуете?
Ничего не понимая, Дуаньму Цуй, как было сказано, передала меч названому брату. Ян Цзянь принял оружие, резко помрачнел лицом, схватил Дуаньму Цуй за запястье и остриём клинка порезал ей ладонь.
— Ян Цзянь, ты что творишь? — разозлился Гу Чан.
Не ответив, Ян Цзянь с необыкновенным спокойствием поднял меч вертикально.
Кровь Дуаньму Цуй извилистыми дорожками медленно потекла по клинку, подобному прозрачной водной глади, а затем в мгновение ока вдруг впиталась в металл, исчезнув без остатка.
Не только она сама, даже Гу Чан застыл от изумления.
Усмехнувшись, Ян Цзянь снова взялся за меч и с силой провёл ладонью по лезвию. Свежая кровь заструилась по клинку, но вскоре застыла на нём.
— Вчера, когда люди Гао Боцзяня принесли найденное в доме семьи Циму, я сразу почувствовал, что этот меч непростой, но сколько ни размышлял, не мог понять, что в нём такого. Хотел найти владельца и расспросить, но тогда вы с Гу Чаном как раз испытывали его боевое мастерство, и я не стал мешать. Уезжая из Аньи, я взял меч с собой и показал чэнсяну. Подумал, он ведь много повидал и обладает огромными познаниями, возможно, сумеет узнать его.
— И что сказал Шанфу? — Невесть отчего сердце Дуаньму Цуй забилось чаще.
— Чэнсян сказал, что этот меч, должно быть, Цзюйцюэ.
— Цзюйцюэ? — удивился Гу Чан. — Не может быть, я слышал, что четыре великих меча: Ганьцзян, Мое, Цзюйцюэ и Билюй — всё ещё запечатаны в пруду Древних мечей, и для них пока не настало время появиться в мире.
— Точно, дагэ. — Зажимая здоровой рукой раненую, Дуаньму Цуй лишь покачала головой. — Шанфу не мог… ошибиться?
— Как раз потому, что четырём великим мечам ещё не настало время прийти в мир, чэнсян и не может утверждать с уверенностью. — Выражения лица Ян Цзяня ничуть не расслабилось. — Если бы не напряжённая ситуация с осадой Чунчэна, чэнсян, возможно, съездил бы к пруду мечей провести изыскания… На худой конец, даже если этот меч и не Цзюйцюэ, он ни в коей мере не уступает ему.
— Ян Цзянь, да что ты пытаешься сказать? — Гу Чан несколько потерял самообладание.
— Раз чудесный меч признал его хозяином, этот мужчина — не тварь в пруду.
Скривив губы, Дуаньму Цуй отмолчалась.
— И ещё кое-что. Чэнсян сказал, что меч однажды был сломан.
— Сломан? — не поверила она, забрала меч у названого брата и внимательно осмотрела. — Дагэ, как ни гляжу, не похоже, чтобы он был сломан.
— По словам чэнсяна, кто-то использовал свою кровь, чтобы заново перековать клинок. Кровь этого человека разлилась по клинку, начисто устранив все следы повреждения.
— Настолько мощная? — поразилась Дуаньму Цуй и снова принялась разглядывать меч, совершенно не замечая, как выражение лица Ян Цзяня становится ещё более странным. — Только великий мастер по изготовлению мечей Оу Ецзы обладает такой силой… Но говорят, он пока находится в затворничестве на небесах и по примерным подсчётам ещё многие сотни лет не сможет переродиться смертным. Чтобы выковать Цзюйцюэ, он должен переродиться… неужели в наше время есть другой мастер, способный потягаться с Оу Ецзы?
— Чэнсян также упомянул… — Голос Ян Цзяня становился всё тише. — Лишь тот, кто с помощью своей крови восстановил меч, способен почувствовать её запах на клинке…
Но через несколько мгновений до неё дошло.
Потрясение было настолько сильным, что она разжала руки, и Цзюйцюэ с глухим звуком упал на землю.
— Д-д-дагэ… — Дуаньму Цуй была так ошеломлена, что даже начала запинаться. — Ты ведь не хочешь сказать, что это я перековала меч?
— Да разве я чего-то о тебе не знаю? — горько усмехнулся Ян Цзянь и неторопливо подобрал Цзюйцюэ с земли. — Но, Дуаньму, ты сама видела, меч… узнал твою кровь.
До Аньи было не так уж далеко, но Дуаньму Цуй то пускала лошадь шагом, то останавливалась, и потратила на дорогу уйму времени. Она то и дело разворачивала полотно и снова разглядывала меч, но сколько ни думала, не находила ответов.
— Моя кровь… — нахмурилась Дуаньму Цуй. — Шанфу и правда… насочинял ерунды…
Само собой, последнюю фразу она произнесла очень тихо, а потом, воровато оглядевшись вокруг, убедилась, что столь оскорбительные слова слышали только небо и земля, сочла себя довольно везучей и взмахнула кнутом.
Лошадь, вскинув голову, заржала и с топотом помчалась в сторону Аньи, поднимая клубы пыли.
Когда она добралась до входа в лагерь, караульные подбежали поприветствовать её и повести лошадь. Передавая поводья, Дуаньму Цуй, вдруг увидела площадку в центре лагеря и издала возглас удивления.
По правде говоря, если бы частокол возводили её люди, от главных ворот не удалось бы взглядом охватить весь лагерь. Но в Аньи место было ограничено, да ещё и пришлось тесниться с Гао Боцзянем, так что нельзя было требовать слишком многого.
Поэтому, едва взглянув вперёд, она увидела, как в центре беззаботно прогуливаются двое.
Конечно, слова «беззаботно прогуливалась» можно применить только к Ами, у Чжань Чжао в голове был такой клубок спутанных мыслей, куда ему думать о развлечениях? Когда столько неразрешённых вопросов, лучше уж ничего не делать, а ждать, когда кто-нибудь другой расставит их по порядку.
Но Ами серьёзно отнеслась к делу: сказала, что вытащит Чжань Чжао «погреться на солнышке» — и вытащила, невзирая на то, что в глазах Дуаньму Цуй он по-прежнему оставался вражеским лазутчиком и подозреваемым в убийстве Юй Ду. В любом случае, в лагере Дуаньму она обладала властью — по крайней мере, пока Дуаньму Цуй нет — и потому смела самоуправствовать.
И теперь у Дуаньму Цуй со злости только что дым из ноздрей не пошёл.
«Ах ты паршивка, велела тебе допросить его, и вот как ты “допрашиваешь”!»
Караульный, что вёл её лошадь в поводу, тоже заметил выражение лица Дуаньму Цуй и испугался, что чем-то случайно вызвал неудовольствие генерала, однако она лишь сделала ему знак держать язык за зубами, ловко спешилась, постояла на месте, перебрасывая Цзюйцюэ из левой руки в правую и обратно, а потом вдруг улыбнулась уголком рта и размеренным шагом направилась к площадке.
Подойдя ближе, она услышала, как непринуждённо болтает Ами, рассказывая о пейзажах и нравах Сици и иногда спрашивая Чжань Чжао о чём-то. Тот был немногословен, лишь слегка кивал или качал головой, время от времени отвечая ей негромким голосом.
Дуаньму Цуй остановилась и многозначительно кашлянула.
Чжань Чжао заранее знал, что кто-то подошёл, но караульные вокруг стояли невозмутимо, Ами тоже не отреагировала, а ему, как человеку на особом положении, тем более затруднительно было предпринимать какие-либо действия.
Ами — другое дело, она и правда увлеклась и не заметила, что кто-то приблизился, пока Дуаньму Цуй «настойчиво» не напомнила ей.
Кашель оказался очень действенным.
Оба они почти одновременно вздрогнули и обернулись.
Увидев Дуаньму Цуй, Ами застонала про себя, но, прекрасно усвоив принцип «улыбающегося человека рука не поднимается ударить», немедленно расплылась в улыбке.
— Барышня так быстро вернулась?
— А не вернулась бы, так и не узнала, что ты так успешно провела расследование, уже и оковы сняла — видно, невиновность полностью доказана?
Понимая, что провинилась, Ами заговорила мягче.
— Я спросила, и он сказал, что не убивал Юй Ду…
— «Он сказал»? — Дуаньму Цуй рассмеялась со злости. — А по мне так он виновен. Стража, взять его!
Стоявшие поблизости караульные словно и не смотрели куда не следует, но уже размышляли, чем закончится эта ситуация, и досадовали только, что нельзя вытянуть уши да подслушать. Даже без приказа Дуаньму Цуй они примерно догадывались, к чему идёт дело, а теперь, когда она высказала свою позицию, не посмели лениться: двое воинов тут же ответили «есть!», зажали Чжань Чжао слева и справа и накрепко связали верёвкой. Перед лицом генерала они опасались выглядеть недостаточно усердными и потому затягивали узлы изо всех сил. Верёвки впились в раны Чжань Чжао, волной нахлынула боль, и он, стиснув зубы и сжав кулаки, сдержал стон.
С момента, как Дуаньму Цуй приблизилась к ним, рука её не покидала Пронзающий сердце лотос — на случай, если Чжань Чжао предпримет какие-то подозрительные действия. Всё-таки его личность оставалась неясной, она несколько опасалась его и никак не ожидала, что он не станет противиться.
— Барышня, вы не слушаете разумных доводов, — обиделась Ами. — Почему вы не верите ему?
Чжань Чжао пусть и пообщался с Ами, но за всеми душевными тревогами не слишком обращал на неё внимание, а теперь, услышав такие слова, оторопел и невольно посмотрел в её сторону: если эта девушка тоже подчинённый лагеря Дуаньму, как же позволяет себе говорить с генералом столь бесстрашно?
Но его и правда тронуло, что она встала на его защиту.
Разумеется, он не знал, что пусть Ами и считалась младшим генералом, но очень редко ходила в атаку. Они с Дуаньму Цуй выросли вместе, на словах были хозяйкой и служанкой, но любили друг друга как сёстры. С другой стороны, Ами была одной из трёх девочек, выбранных племенем Юйшань, так что, само собой, занимала особое положение.
— Мне решать, верить ему или нет, — помрачнела Дуаньму Цуй. — Но дело ещё не прояснилось, а ты уже сняла с него путы и оковы. Если бы что-нибудь случилось, как бы ты разбиралась с последствиями?
Заметив, как потяжелел её тон, Ами больше не осмелилась перечить и понизила голос.
— Барышня, с его боевым мастерством, если бы он таил коварные замыслы, уже давно бы сбежал. К тому же, он не возмущался и не сопротивлялся, когда вы приказали его связать…
— Настоящий лазутчик непременно станет разыгрывать представления и всячески притворяться, чтобы обманом завоевать доверие, и естественно, не сбежит, верно?
Последний вопрос был обращён к Чжань Чжао. Он слегка улыбнулся, ничуть не рассердившись.
— Генерал рассуждает совершенно разумно, не упуская ни единой мелочи. Ваши слова действительно соответствуют здравому смыслу.
— Нужна мне твоя лесть! — зыркнула на него Дуаньму Цуй.
Чжань Чжао мысленно вздохнул: некоторым и правда тяжело угодить, и поругаешь — плохо, и похвалить тоже нельзя. Видят милостивые небеса, он сказал эти слова вовсе не для того, чтобы снискать её расположение, а лишь потому что мерил людей по себе и считал, что во время противостояния двух армий вполне разумно держаться настороже с чужими людьми.
В отличие от неё, Ами, добрая и простодушная, казалось, совершенно не на месте среди кровавых сражений и коварных интриг на пустынных землях.
Потому что она снова заступилась за обиженного.
— Барышня, человек вам доброе слово сказал, почему же вы не цените?
— Мне много кто говорил добрые слова, если каждого благодарить, так устану до смерти, — холодно усмехнулась Дуаньму Цуй. — Возвращайся в шатёр и подумай над своим поведением, и без моего разрешения не смей выходить! — И, больше не обращая внимания на Ами, повернулась к солдатам, велела им отвести Чжань Чжао в главный шатёр, чтобы она допросила его лично.
Ами проследила взглядом, как Чжань Чжао увели, и глаза её покраснели от обиды. Прекрасно понимая, что заговорить сейчас значит навлечь на себя гнев Дуаньму Цуй, она всё же не удержалась и прошептала:
— Барышня, вы ведь не станете его мучить?
В раздражении Дуаньму Цуй уже хотела свирепо зыркнуть на неё, но увидела её покрасневшие глаза и тут же смягчилась, постучав ей пальцем по виску.
— Несносная девчонка, ты столько лет со мной, почему такая бестолковая? Только увидела выдающегося человека, даже свою фамилию позабыла!
Ами всегда понимала намерения Дуаньму Цуй и, услышав, как её тон смягчился, не сдержала улыбки.
— Барышня, он правда хороший человек, поверьте мне, я точно не ошибаюсь.
— Уж конечно, не ошибаешься, — прыснула Дуаньму Цуй, — раз уже готова затащить его в свой шатёр. Не будь он хорошим человеком, думаю, тебе бы не захотелось.
— Я вовсе не… — Ами залилась краской. — Барышня, не говорите ерунды.
— Ещё надеешься скрыть от меня свой интерес? — поддразнила её Дуаньму Цуй. — Была бы поумнее, созналась бы сразу, я ещё могу взять на себя ответственность и возвести мост для тебя, а иначе к чему мне беспокоиться, как возьму и завтра выдам тебя за такого, как Ту Синсунь…
Опустив голову, Ами теребила край одежды, румянец разлился до самой шеи.
— Барышня, вы это серьёзно? — промямлила она, украдкой глянув на Дуаньму Цуй.
— Что? — изобразила непонимание та. — Что выдам тебя за Ту Синсуня?
— Да нет же… — она притопнула от волнения. — Насчёт… возвести мост…
Дуаньму Цуй молча улыбнулась, скользнула взглядом по главному шатру и тихонько вздохнула.
— Мне ещё нужно расспросить его кое о чём… Твоё дело устроить нетрудно, нужно лишь, чтобы он согласился на два моих требования.
— Какие требования? — напряглась Ами.
— Во-первых, если и правда, как ты говоришь, Юй Ду убил не он, то он должен схватить настоящего убийцу. Во-вторых, в нашем лагере теперь не хватает заместителя, если он сменит фамилию на Юй и перейдёт в племя Юйшань… я подумаю о том, чтобы дать ему место Юй Ду. Так его положение будет более подходящим для тебя.
Ами попросту не верила своим ушам. Обомлев, она лишь спустя долгое время постепенно засветилась от радости.
— Позволите ему занять место Юй Ду? Барышня, я в вас ошиблась, не ожидала, что вы настолько цените его!
Дуаньму Цуй улыбнулась, не ответив.
Ценила ли она его? Вряд ли. Но Ян Цзянь совсем недавно объяснил ей: «Этот человек обладает талантом полководца, если не найти ему применения в Сици, в будущем его возьмут на службу в Чжаогэ, и это обернётся для нас несчастьем. Действуй по обстановке, обращайся с ним хорошо, чтобы переманить на свою сторону. Если сумеешь найти ему применение, лагерь Дуаньму усилится, будто тигр, отрастивший крылья, если нет… убить никогда не поздно!»