Глава 24. Испытание весенней страстью. Часть 5
Гунсунь Цэ выпил уже четыре чашки чая и, наливая пятую, призадумался: эта барышня должна была только словом перемолвиться с лекарем, неужто в ученицы к нему пошла?
И тут шумным вихрем в комнату ворвалась Дуаньму Цуй с перекошенным лицом.
— Господин Гунсунь, идёмте к Чжань Чжао.
Яо Чжичжэн не стал возражать, чтобы они снова посетили Чжань Чжао, однако недовольства уже не скрывал. Хотя падение Яо Маньцин в воду являлось не более чем «случайностью», в его глазах главным виновником всех несчастий всё равно был Чжань Чжао.
Ради дела Гунсунь Цэ пришлось сказать несколько дипломатичных слов, Дуаньму Цуй же таким терпением не обладала: от начала до конца стояла с кислым, будто у мачехи, видом, уже решив про себя: если этот старый хрыч не согласится, кинуть его в чан — и никаких разговоров!
Наконец, вновь увидев Чжань Чжао, Гунсунь Цэ перевёл дух и посмотрел на неё.
— Барышня Дуаньму, теперь-то можешь сказать, что ты выяснила?
Чжань Чжао замер и тоже взглянул на Дуаньму Цуй. Похоже, она злилась на кого-то, и судя по всему, очень сильно.
Не глядя ни на кого, с угрюмым лицом она во всех подробностях поведала об увиденном и услышанном.
Когда она договорила, повисла тишина. Гунсунь Цэ в оцепенении застыл на месте, походный фонарь в его руках как будто тоже потрясённо замер — даже пламя не шевелилось.
— Значит, случившееся с гвардейцем Чжанем было заранее подстроено, – спустя долгое время пробормотал он. — Раз барышня Яо уже носит дитя под сердцем… то и её кровь той ночью…
Неожиданно вспомнив о чём-то, он хлопнул ладонью и вздохнул.
— Точно, сегодня, когда её вытащили из воды, я заметил у неё над локтем порез. Неужели так называемая «девственная кровь» на самом деле…
— Странно, у неё не должно быть ни вражды, ни ненависти к гвардейцу Чжаню, зачем понадобилось так подставлять его? Разве что в семействе Яо знали, что он приехал расследовать дело Яо-мэйжэнь, и умышленно воплотили этот коварный замысел?
Пока он размышлял вслух, Дуаньму Цуй только слушала и не перебивала, но когда речь зашла о пропавшей императорской наложнице, вдруг покачала головой.
— Нет, это дело не имеет отношения к Яо-мэйжэнь.
— Не только господин Гунсунь, я и сам гадаю, не связано ли случившееся с Яо-мэйжэнь, — удивился Чжань Чжао, — Дуаньму, отчего ты так уверена, что она здесь ни при чём?
Дуаньму Цуй вздохнула. Пришлось поведать, как она собрала разрозненные души Яо Маньби.
— Я расспросила Яо-мэйжэнь. После того как вошла во дворец, она почти прекратила переписку с семьёй, о тайном сговоре с ними с целью побега из Запретного города даже речи быть не могло. К тому же, кто-то рассеял её души. Прежде она довольствовалась пребыванием во дворце, россказни о том, что она собрала одежду и ценности и ранила ночных дежурных — полнейшая чушь.
Поражённый Чжань Чжао хотел было задать ещё несколько вопросов, но Дуаньму Цуй разволновалась и топнула ногой.
— Чжань Чжао, не беспокойся пока о Яо-мэйжэнь, сначала позаботься о себе. Теперь вся правда раскрылась, и тебе больше не нужно терпеть эту грязь, я сама пойду к старикашке Яо Чжичжэну. Его дочь тайно встречалась с кем-то, а вину решила взвалить на тебя, у него совсем ни стыда ни совести? — она уже развернулась и сделала пару шагов, как за спиной раздался голос Чжань Чжао.
— Почему, с твоим-то характером, ты постоянно так волнуешься? — вздохнул он.
Глаза Дуаньму Цуй немедленно округлились.
— Волнуюсь? Даже не знаю, из-за кого же я волнуюсь? А ты недоволен этим? Так я перестану волноваться, делай, что хочешь, хоть завтра женись на этой барышне Яо и живи с ней до седых волос.
— Чем больше говоришь, тем меньше смысла.
Дуаньму Цуй слово всегда держала: действительно прекратила волноваться, более того, даже не смотрела в сторону Чжань Чжао и слегка прикрыла глаза с видом расслабленным, точно у Будды за распитием послеполуденного чая.
Гунсунь Цэ посмеялся про себя, однако всё же на сердце у него было неспокойно, и вскоре он снова печально нахмурился.
— То, что ты выяснила, барышня Дуаньму, безусловно, весьма полезно, но всё равно что капля в море в освобождении гвардейца Чжаня. Подумала ли ты вот о чём: разве с имеющимися уликами выйдет доказать, что той ночью он не посягал на её честь?
Дуаньму Цуй не проронила ни звука.
— Она может полностью отрицать, что воспользовалась весенним снадобьем, поскольку у нас нет веских доказательств, что той ночью гвардейцу Чжаню что-то подсыпали. Её прежние сношения с другим мужчиной и посягательство гвардейца Чжаня — совершенно разные вещи. Найденная тобой зацепка лишь доказывает сомнительное поведение барышни Яо, однако не способна очистить имя гвардейца Чжаня. Даже если мы сможем доказать, что той ночью она подсыпала ему весеннее снадобье, ей достаточно будет стоять на том, что он её изнасиловал, и тогда ему уже не выйти сухим из воды.
Молча выслушав, Дуаньму Цуй не сказала ни слова.
— Теперь-то понимаешь? — слегка улыбнувшись, шёпотом спросил Чжань Чжао.
— Что понимаю? — покосившись на него, медленно проговорила Дуаньму Цуй. — Так или иначе, я не-е-е-е волну-у-уюсь.
Она так растянула слова, да ещё с таким безразличным видом, что Чжань Чжао скрипнул зубами.
— Когда вы двое уже начнёте хоть немного волноваться? — вздохнул Гунсунь Цэ. — Нашли время дурачиться. — Он вдруг ощутил невыразимую усталость. Фонарь осветил его постаревшее за эти несколько дней лицо, морщины как будто стали глубже, чем раньше.
Он всерьёз тревожился за Чжань Чжао. Гунсунь Цэ был гораздо старше его и куда лучше понимал трудности и опасности чиновничьей службы. Если дело не разрешится добром, Чжань Чжао не только окажется в тяжёлой ситуации, но в конечном итоге может и попасть в тюрьму, быть закован в цепи — и ему не хотелось становиться свидетелем такого исхода. В его глазах Храбрец с Юга, в ярком наряде и на норовистом скакуне, чья слава давно гремела в цзянху, был всё равно что юный родственник, нуждающийся в наставлениях и, казалось бы, брюзгливой заботе старшего поколения.
«Когда вы двое уже начнёте хоть немного волноваться? Нашли время дурачиться».
Дуаньму Цуй замерла — невесть отчего её вдруг затопило чувство вины.
— Господин Гунсунь… — Она запнулась. — На самом деле я… очень волнуюсь.
Ничего не сказав, Гунсунь Цэ лишь улыбнулся. В тусклом свете фонаря его улыбка выглядела усталой и беспомощной.
Дуаньму Цуй стало немного грустно.
— Господин Гунсунь, не волнуйтесь, я что-нибудь придумаю.
Всё так же ничего не отвечая и улыбаясь, учёный медленно развернулся и пошёл прочь.
Он немного горбился, шаги звучали тяжелее. До сего момента Дуаньму Цуй никогда прежде так явственно не осознавала: Гунсунь Цэ перед нею уже совсем старик.
— Я обязательно что-нибудь придумаю, — прикусив губу, упрямо прошептала Дуаньму Цуй.
Кто-то ласково взял её за руку.
— Чжань Чжао… — Она подняла на него затуманенный взор, совсем не скрывая своей печали и некоторой обиды.
— Дуаньму, господин Гунсунь не сердится на тебя, — только и мог мягко произнести Чжань Чжао, не зная, как её утешить.
— Угу, — чуть слышно отозвалась она, повесив голову.
Чжань Чжао никогда не видел её такой — похожей на провинившегося ребёнка, и это неожиданно тронуло самую нежную часть в глубине его души.
— Дуаньму. — Он принял беззаботный вид и слегка улыбнулся. — Будет здорово, если ты овладеешь техникой прохождения сквозь стены.
— Почему? — Она подняла голову и посмотрела на него, веки слегка покраснели, но в душе затеплилось удовлетворение: просто не скажу тебе, что уже овладела, а выберу момент и напугаю!
— Потому что… — Чжань Чжао сделал паузу, приподняв уголки губ. Его взгляд, прозрачный и чистый, лишённый тревоги и нерешительности, лучился сосредоточенной и ясной искренностью. Он слегка наклонился к её уху и прошептал: — Дуаньму, я хочу тебя обнять.
Поначалу Дуаньму Цуй не отреагировала, а потом её лицо неожиданно зарделось, даже на ушках проступил прелестный румянец.
— Вот как… — Она сглотнула, притворяясь непринуждённой, но говорила сбивчиво и сумбурно. — Я… я ещё не освоила как следует, нужно ещё попрактиковаться… иначе… застряну посередине. Эм, главное — дело, сейчас дело не терпит промедления, нужно придумать, как тебя вызволить, нужно хорошенько подумать. Застревать не годится, я ведь тогда выбраться не смогу. Э-э, найти решение. Я ведь сражалась, смогу отыскать способ… ещё попрактикуюсь… эм… и придумаю…
В конце концов у неё в голове всё превратилось в кашу, она уже и сама не знала, что болтает.
Чжань Чжао с улыбкой наблюдал за её растерянностью.
— К слову о способе, — медленно проговорил он, — вообще-то есть у меня один, что я хотел бы предложить генералу Дуаньму на рассмотрение.
Как Яо Чжичжэн ни ломал голову, понять всё равно не мог: Гунсунь Цэ и Чжань Чжао вместе служили в управе Кайфэна, и говорят, близко дружили, как же вышло, что переговоры зашли в тупик?
Когда начало темнеть, несколько десятков приказных из уездной управы ворвались во двор, грозными криками разогнав слуг семейства Яо, двинулись прямиком в подвал, заковали Чжань Чжао в ручные и ножные кандалы и, подталкивая, увели в тюрьму.
Когда Чжань Чжао вывели под стражей из подвала, он ещё и холодно усмехнулся.
— Сам накликал на себя беду, так распрощайся с жизнью.
У Яо Чжичжэна глаза на лоб полезли: пусть сам он бросался суровыми обвинениями, но в душе не желал раздувать скандал — ведь что тогда будет с репутацией его семьи?
Беспомощно наблюдая, как уводят Чжань Чжао, он так разволновался, что не мог как следует выразить мысль.
— Господин Гунсунь, как, как же так?
— Как может придворный гвардеец четвёртого ранга, которому дозволено в высочайшем присутствии носить саблю, вести себя будто захолустный дикарь? Видать, разбойничьи повадки ещё не искоренил. Кто не желает по-хорошему, получит по-плохому, или думает, я не посмею его наказать?
— Но как же… моя дочка… — Яо Чжичжэн от тревоги не знал, как и быть, как вдруг в душе его зародились сомнения. — Господин Гунсунь, не собираетесь ли вы лишь на словах бросить его в темницу, а потом тайком освободить?
Гунсунь Цэ с усмешкой взмахнул рукавом.
— Ежели не верите, ваше превосходительство Яо, так сами наведайтесь в уездную управу и проверьте.
Яо Чжичжэн прекрасно понимал, что не следует портить отношения с Гунсунь Цэ, однако в порыве отчаяния не мог думать обо всём и в самом деле последовал за ним в тюрьму. У него на глазах Чжань Чжао бросили в темницу, замотали двери тяжёлой цепью и навесили огромный замок.
Оказавшись в безвыходном положении Яо Чжичжэн был вынужден склонить голову перед Гунсунь Цэ.
— Господин Гунсунь, я, старик, вовсе не желал, чтобы дошло до такого скандала, пусть даже наказан его превосходительство Чжань, но ведь и репутация моей дочери…
Тот отнюдь не стал ему угрожать.
— Вашему покорному слуге поневоле пришлось пойти на такой шаг. Чжань Чжао не знает высоту неба и толщину земли, следует преподать ему горький урок. Однако, будьте покойны, ваше превосходительство, я знаю меру.
Ничего не поделаешь, пришлось Яо Чжичжэну пока что оставить уговоры и вернуться в свою резиденцию. Чем дольше он размышлял, тем тоскливее становилось, хотел было смочить пересохшее горло, поднял заварочный чайник — а в нём пусто. Выйдя из себя, он швырнул чайник на пол, и осколки фарфора со звоном разлетелись во все стороны.
Услышав, что уездные приказные увели Чжань Чжао, Яо Маньцин перепугалась и попросила кормилицу разузнать, откуда ветер дует.
Пока она не попадалась на глаза Яо Чжичжэну, он ещё терпел, а как увидел, только сильнее разгневался, подошёл широким шагом и отвесил такую затрещину, что Яо Маньцин споткнулась и налетела на стоящий рядом столик.
— Бесстыжая дрянь! Ты разрушила репутацию семьи Яо!
От удара у Яо Маньцин звенело в ушах, лопнувшая губа кровила. Тётушка Чжан со сжавшимся от жалости сердцем поспешила поддержать её, заливаясь слезами.
— Хозяин, так ведь всё этот Чжань виноват, и барышню он опозорил…
Яо Чжичжэн с холодной усмешкой указал на дочь пальцем и разразился руганью.
— Этот Чжань, безусловно, мерзавец, но и ты вовсе не невинна. Вслух я не спрашивал, но умом понимаю кристально ясно: если бы той ночью ты, как положено, оставалась в своей комнате, разве появилась бы у него такая возможность? Твоя же собственная идея сбежать тайком среди ночи навлекла на тебя беду. Не зря говорят: мухи на неразбитые яйца не садятся, будь ты чиста, с тобой и не случилось бы такой неприятности! Думаю, и этот Чжань счёл твоё поведение непристойным, вот ни в какую и не соглашался на тебе жениться!
Глаза Яо Маньцин наполнились слезами, она крепко прикусила губу и не проронила ни звука. После гневной тирады на Яо Чжичжэна накатила горечь, он снова ударил себя в грудь и топнул ногой.
— И за какие только грехи в нашей семье уродилась такая дрянь. Сестра твоя вела себя благородно и правильно — и удостоилась стать наложницей императора, а ты что устроила? Как ей теперь людям в глаза смотреть? По мне, так и выдавать тебя замуж за этого Чжаня не стоит, лучше покончи со всем сама!
Услышав такие слова, Яо Маньцин наконец не выдержала и зарыдала. Тётушка Чжан, опасаясь, как бы и правда чего не случилось, и уже не заботясь о хозяине, уговорами и понуканиями увела Яо Маньцин в её покои. Вслед им Яо Чжичжэн рвал и метал, гневно крича:
— Плачет она! Ещё хватает стыда реветь!
Тем временем Гунсунь Цэ, спровадив Яо Чжичжэна, перемолвился парой слов с Чжань Чжао и поспешил на постоялый двор. Прежде они договорились, что он и Дуаньму Цуй найдут другое жилище и затем продолжат расследование. Комнату на втором этаже в дальнем правом конце выбрали за тишину и спокойствие. Едва он вошёл, услышал несколько раздражённый голос Дуаньму Цуй.
— Барышня Яо, я уже исчерпала все добрые уговоры, согласна ты или нет?
Гунсунь Цэ со вздохом прикрыл за собой дверь, прошёл пару шагов внутрь и увидел, как Дуаньму Цуй с крайне нетерпеливым выражением лица сердито сверлит взглядом стоящий на столе пион. Сейчас солнце клонилось к западу, и в проникающих сквозь оконный переплёт тусклых лучах хилый пион, одиноко торчащий в горшке, выглядел невыразимо жалостливо.
— Что, не соглашается Яо-мэйжэнь?
— Угу, в общем-то, как и ожидалось, одного помёта гады всегда будут поддерживать своих, — ответила Дуаньму Цуй и вдруг пришла в ярость: — Знала бы заранее, стала бы тебя спасать? Веришь или нет, я хоть сейчас могу убрать твою подпорку, и твоя душа тут же рассеется.
Гунсунь Цэ промолчал, опустив взгляд на стебель цветка, перевязанный чёрным волосом.
Пион в горшке даже не пошевелился.
— Оставь, сестринская привязанность глубока, она не может заставить себя поступить так, — утешил он Дуаньму Цуй.
Та развернулась и пошла к дверям, как вдруг с топотом прибежала обратно и холодно усмехнулась пиону.
— Я и без твоей помощи найду способ покарать семейство Яо, погоди и увидишь, на что я способна!
Закончив с угрозами, она повернулась к учёному.
Не успел он ответить, как сбоку вдруг раздался глухой женский голос.
— Барышня Дуаньму, постойте, пожалуйста.
В ночной тишине, когда колотушки уже давно отстучали первый большой час, Яо Чжичжэн, пусть и пережил за день немало волнений и тревог, всё-таки погрузился в царство снов. Время от времени он то хмурил брови, то облизывал губы, и всё ворочался с боку на бок, видимо, в попытках принять более удобную позу.
Неожиданно грянул оглушительный гром, словно в ворота осаждённого города ударили тараном, а затем за стены с криками ворвались отряды солдат. Яо Чжичжэн подскочил, не сразу сообразив, где вообще находится, и сел в постели в оцепенении. Снаружи донёсся суматошный топот и взволнованный голос домоправителя:
— Хозяин, скорее вставайте, старшая барышня вернулась.
Сердце Яо Чжичжэна пропустило удар: старшая барышня — неужели Маньби?
В немалом потрясении он сунул ноги в туфли, смяв задники, схватил лежащую у изголовья одежду и бросился открывать ворота. Дул довольно сильный ветер, и фонарь в руках домоправителя раскачивался взад-вперёд, а в тусклом свете он заметил, что верхнее платье у того надето наизнанку — видимо, тоже вскочил с постели в спешке.
— Ты только что сказал, что старшая барышня вернулась?
— Да, старшая барышня, матушка-государыня Яо-фэй ожид-дает в приёмной…
Не успевая расспросить подробнее, Яо Чжичжэн чуть не падая бросился в приёмную, домоправитель с фонарём следовал за ним по пятам. На полпути Яо Чжичжэн заметил, что в девичьем тереме тоже зажгли лампы. Проследив за его взглядом, домоправитель поспешил добавить:
— Матушка-государыня велела позвать и младшую барышню.
Яо Чжичжэн отозвался односложно, обращать внимания на Яо Маньцин было некогда, в голове всё словно смешалось, и лишь одна мысль вдруг вырвалась на первый план: всё это хорошо, но как Маньби могла вернуться домой?
С тех пор как Маньби вошла во дворец, прошло много лет, каждый год она посылала лишь простые и краткие письма, больше похожие на формальные отписки. К тому же, ведь не было слухов, чтобы в последнее время государь дозволял наложницам навестить родных? Но пусть даже так, Маньби всего лишь мэйжэнь, как до неё очередь могла дойти?
В смысле, вернулась и вернулась? Так ведь ещё и среди ночи.
С такими мыслями он ступил за порог и вошёл в приёмную. Внутри ярко горели лампы, по обе стороны выстроилась дворцовая стража, в центре стояла женщина — тонкие брови полумесяцем слегка подведены, волосы уложены в высокую причёску, украшенную жемчугами и драгоценными шпильками, одета в роскошное платье из шёлковой парчи. Её благородный облик поистине заставлял преклониться перед нею. Заметив, что он вошёл, она подняла взгляд, и от её величественной манеры держаться у него пересохло в горле, а колени непроизвольно подогнулись.
— Приветствую матушку-государыню.
Пусть даже они связаны кровными узами как отец и дочь, правилами обращения придворных с правителями пренебрегать не следует.
Яо Маньби держалась не холодно, но и не тепло, в голосе её звучала некоторая отчуждённость. Ничего не подозревая, Яо Чжичжэн только хотел заговорить, как поспешно вбежала Яо Маньцин с кормилицей Чжан. В отличие от отца, она не стала придерживаться строгого этикета и, увидев, Яо Маньби, удивилась и обрадовалась.
С холодной улыбкой Яо Маньби раскрыла ладонь, и стоящий сбоку страж обеими руками поднёс меч, держа его высоко над головой, и почтительно передал ей.
Клинок в три чи, ножны отделаны жемчугом и нефритом, сразу видно — вещь непростая. Неужели императором пожалован? Да быть того не может…
Пока Яо Чжичжэн строил догадки, Яо Маньби вдруг усмехнулась и швырнула меч на пол. Раздался грохот, клинок выпал из ножен на половину чи с лишним. На лезвии ещё не высохла кровь, и её запах тотчас распространился вокруг.
— О несчастье в семье мне уже прекрасно известно. — Яо Маньби заговорила, подчёркивая каждое слово: — Чжань Чжао всего лишь какой-то гвардеец, однако осмелился на столь тяжкое преступление, подобные чиновники ни к чему!
Сердце Яо Чжичжэна сжалось, голос слегка задрожал.
Эти слова Яо Чжичжэн перенёс ещё терпимо, зато у Яо Маньцин потемнело перед глазами, и она рухнула как подкошенная. Тётушка Чжан бросилась вперёд поддержать её, Яо Маньби окинула их ледяным взором и велела кормилице:
Тётушка Чжан дрожащей рукой ущипнула губной желобок Яо Маньцин. Немного погодя та очнулась, бледная, как бумага, без единой кровинки. Она переглянулась с кормилицей, на обеих лица не было.
— Маньби, вовсе не обязательно было обрекать Чжань Чжао на смерть, — вздохнул Яо Чжичжэн.
Слабо улыбнувшись, Яо Маньби присела за столик.
— Цинъэр всё-таки моя младшая сестра, государева свояченица. То, что Чжань Чжао оскорбил её — уже непростительное поведение, так ещё и отказался жениться на ней? Моя сестрёнка сможет выйти за кого пожелает, ведь разве не достаточно одного моего слова?
— Может, и так, только всё же репутации был нанесён ущерб, а репутация… — пробормотал Яо Чжичжэн, всё ещё охваченным тревогой.
— Вы ступайте пока, отец, я давно не виделась с Цинъэр и хотела бы поговорить с ней наедине.
Казалось, будто она спрашивает мнения Яо Чжичжэна, а на самом деле тон её был непреклонным. Взмахнула рукавом, и стражи с обеих сторон отступили. Яо Чжичжэн пусть и с неохотой, но вынужден был тоже удалиться. Краем глаза заметив, что тётушка Чжан всё ещё стоит на месте, будто душа отлетела, он невольно рассердился и шёпотом упрекнул:
Только тогда кормилица пришла в себя, в смятении шагнула прочь и споткнулась о порог, едва не рухнув лицом вниз. Вскоре все покинули приёмную. Яо Маньби встала, неторопливо приблизилась к Яо Маньцин и, взяв её за руку, ласково произнесла:
— Цинъэр, нам с тобой выпала редчайшая возможность снова встретиться, давай воспользуемся ею и наговоримся всласть.
Яо Маньцин медленно подняла голову, в глазах её стояли слёзы.
— Сестра, зачем непременно надо было казнить этого… его превосходительства Чжаня?
— Я ведь только что объяснила: за оскорбление вышестоящих лишить головы — ещё лёгкое наказание. А что, по-твоему, не следовало?
Помолчав, Яо Маньцин выдавила улыбку.
— Нет, просто отец прежде говорил, что хочет ускорить мою свадьбу с его превосходительством Чжанем.
— В мире не счесть хороших мужчин, и многие пожелают породниться с нашей семьёй, — усмехнулась Яо Маньби. — На другой день обсужу это с отцом и подберу тебе достойного мужа. — Тут она слегка вскинула изящные брови и спросила с шутливым укором: — Раз уж речь зашла… Цинъэр, может, твоё сердце уже кем-то занято?
На миг обомлев, Яо Маньцин неловко поднялась на ноги и с запинкой проговорила:
— Сестра, я ведь не могу повлиять на выбор.
— Почему это ты не можешь повлиять на выбор? — Лицо Яо Маньби сделалось высокомерным. — Я государева наложница, чтобы выдать тебя замуж за кого угодно, достаточно лишь одного моего слова. Вот только… — В её голосе зазвучали нотки досады. — Жаль, что тебе никто не люб. Что ж, может, тогда доверишься выбору сестрицы? У меня есть неплохой вариант на примете…
Яо Маньцин вдруг вскинула голову.
— Что? — притворно не поняла Яо Маньби. — Помочь выбрать тебе подходящего мужчину?
— Нет, — торопливо замотала головой Яо Маньцин, — что можешь выдать меня за того, кто мне нравится…
— Разумеется, — невозмутимо ответила та. — Тебе кто-то приглянулся?
Яо Маньцин шевельнула губами и вдруг бухнулась на колени перед ней.
— У Цинъэр и правда есть любимый, умоляю сестрицу о помощи.
Яо Маньби помогла ей подняться.
— Мы же сёстры, к чему церемониться. Скажи мне, как зовут твоего возлюбленного.
Вне себя от радости Яо Маньцин во всех подробностях поведала ей о Лю Сянване.
Внимательно выслушав её рассказ, Яо Маньби слегка кивнула и со вздохом произнесла:
— Оказывается, твоё сердце давно занято. Судя по твоим словам, этот молодой господин Лю явно не безразличен к тебе, если бы вышло ускорить дело, поистине получился союз, заключённый на небесах. Жаль только, влез этот Чжань Чжао, правду говорят — ничто хорошее не даётся легко.
Сердце Яо Маньцин затрепетало. Прикусив губу, она опустила голову и не проронила ни слова.
Удивившись повисшему надолго молчанию, Яо Маньцин подняла голову и невольно испугалась: лицо её сестры окутала скорбь, со щеки сорвалась слезинка.
— Сестра, ты… — растерялась она.
Качнув головой, Яо Маньби утёрла промокнула уголки глаз краем рукава.
— Я просто подумала, до чего у тебя несчастная судьба, Цинъэр. Устроить твой брак с Лю Сянванем несложно, но среди всех мужчин Поднебесной нет такого, кого не волновала бы чистота девушки, а ты уже потеряла целомудрие с Чжань Чжао, и этот Лю Сянвань непременно затаит в душе обиду, и тогда… ах… — У неё перехватило дыхание, слова не шли с языка.
Сердце Яо Маньцин сковало невыразимой мукой. Поколебавшись, она собралась с духом и прошептала:
— Не переживай, сестра, послушай, что я тебе скажу… Я вовсе не потеряла невинность с Чжань Чжао.
Взгляд её блеснул радостью, однако скрытая подолом рука крепко сжалась.
— Правда, — с некоторым самодовольством подтвердила Яо Маньцин. — Сестра, Цинъэр всё же прочла несколько святых книг и понимает, что добродетельная женщина не прислуживает двум мужчинам, что для девушки репутация важнее всего. К тому же, в моём сердце один только молодой господин Лю, разве я позволила бы другому мужчине осквернить моё тело?
— Но ведь… — Яо Маньби незаметно стиснула зубы. — Мне сказали, что этого Чжань Чжао поймали на месте преступления…
— Тогда он не соображал от страсти, пытался домогаться меня, но я изо всех сил позвала на помощь, прибежали слуги, и мне удалось сохранить чистоту.
— Я порезала руку, чтобы пролить кровь.
— Это дитя молодого господина Лю…
Яо Маньцин вдруг осеклась, в сердце постепенно проник холодок.
— Сестра, откуда ты узнала, что я беременна?..
Лицо Яо Маньби стало холоднее льда, взгляд пронизывал стужей. Яо Маньцин внезапно охватило обманчивое чувство, будто женщина перед нею — вовсе не её старшая сестра.
— Цинъэр. — Её голос звучал бесстрастно и ровно. — Скажи мне честно, почему той ночью Чжань Чжао домогался тебя?
— Сестра… — растерялась Яо Маньцин.
— Говори правду! — резким тоном велела Яо Маньби.
— Потому что… потому что… — Яо Маньцин замялась, её била дрожь. — Он был под действием снадобья…
— Прежде я всё никак не могла сообразить, а теперь понимаю, — ласково промолвила Яо Маньби, погладив её по щеке. — Цинъэр, ты тайно встречалась с Лю Сянванем и понесла от него, а потом по какой-то причине семья Лю затянула с тем, чтобы послать сватов, ты растерялась и, опасаясь, что отец обнаружит, придумала свалить всё на другого. Момент удачно совпал с приездом Чжань Чжао, и ты подстроила ему ловушку, так?
— Сестра… — Яо Маньцин натянуто улыбнулась.
— Не перебивай, я ещё не закончила. — Голос Яо Маньби стал ещё спокойнее. — Изначально ты планировала свалить вину на Чжань Чжао, чтобы отец вынудил его взять тебя в жёны. Ведь после свадьбы никто не обнаружил бы позорных поступков, совершённых тобой прежде, верно? А что до дитя под сердцем, всегда можно устроить выкидыш, и тогда ни к чему не подкопаешься. — Она вдруг слегка улыбнулась. — К счастью, ты оказалась куда прозорливее, той ночью не позволила Чжань Чжао добиться своего, иначе, выйдя замуж за господина Лю, не смогла бы жить с чистой совестью.
Поначалу оробевшая Яо Маньцин, увидев её улыбку, тут же выдохнула с облегчением и порозовела.
— Тогда я думала, что выйти за Чжань Чжао тоже сгодится, да только в решающий момент вспомнила молодого господина Лю и не смогла заставить себя, вот и стала звать слуг на помощь. И правда, Небеса сжалились надо мною, теперь моё желание исполнится, и я смогу жить в мире и согласии с тем, кого люблю. Значит, всё видит владыка небесный, и страдания мои были не напрасны.
— Верно… — прошептала Яо Маньби. — Всё видит владыка небесный…
Тут она резко изменилась в лице и с силой отвесила Яо Маньцин пощёчину.
— А Чжань Чжао? — зло крикнула она. — Я обезглавила его, отняла жизнь невиновного, с этим, по-твоему, что делать?
Не ожидавшая удара Яо Маньцин на миг заслонилась руками, а потом опомнилась, с рыданиями подползла к Яо Маньби и обняла её колени.
— Не сердись, сестра, я понимаю, что поступила дурно, я сожгу побольше ритуальных денег для его превосходительства Чжаня, буду часто ходить в храм и молиться бодхисаттвам о его скорейшем перерождении…
Яо Маньби расхохоталась в голос, а слёзы струились по её щекам.
— Сожжёшь побольше ритуальных денег? Чжань Чжао для тебя стоит лишь пачки ритуальных денег? Что же ты меня не спросила, согласна ли я с таким раскладом?
Яо Маньцин охватило смятение и непонимание.
— Я всё-таки твоя младшая сестра… Как бы то ни было, Чжань Чжао — чужой человек… — Она не успела договорить, потому что раздался грохот — кто-то пинком распахнул запертые двери.
Яо Чжичжэн, похоже, был не в состоянии твёрдо стоять на ногах, и его поддерживали, а точнее говоря — силой держали дворцовые стражи. Он трясущейся рукой указал на Яо Маньцин и пошевелил дрожащими губами, но не смог вымолвить ни слова.
Только что, когда он вышел из приёмной, его схватили стражи. Хотел закричать — ему заткнули рот. Не в силах пошевелиться, он краем глаза заметил таким же образом обездвиженных домоправителя, тётушку Чжан и остальных своих слуг.
Ошеломлённый Яо Чжичжэн первым делом подумал, что столкнулся с грабителями, разоряющими семьи, но потом вдруг понял, что некоторые из стражей выглядят знакомо… совсем как уездные приказные, что прежде увели Чжань Чжао… А затем ему стало уже не до них — его вниманием завладели обрывки беседы в приёмной — какие-то фразы звучали очень тихо, и он расслышал не всё, однако это не помешало ему растолковать разговор полностью.
Под конец его словно окатили ведром ледяной воды — всё тело с ног до головы сначала онемело, а затем забило неудержимой дрожью.
Он не забыл краем глаза проследить за выражениями лиц посторонних. Вот так несчастье! Столько людей услышало о таком позоре, как ему теперь людям в глаза смотреть? Репутация семьи Яо, всего их рода… разрушена, полностью уничтожена.
Яо Чжичжэн несколько потерял присутствие духа, в ушах у него гудело, будто звенело эхо барабанов и гонгов, ноги обмякли, как лапша, и он практически повис на удерживающем его «дворцовом страже». А затем кто-то с грохотом пнул створки дверей…
Лицо Яо Чжичжэна утратило все краски, мускулы на нём дёрнулись.
— Вы ясно расслышали всё, что сказала ваша дочь, хозяин Яо? — донёсся снаружи чей-то голос.
Яо Чжичжэн растерянно обернулся. К нему приблизился худощавый человек в сине-зелёном одеянии, и даже не видя лица, он уже понял, что это Гунсунь Цэ.
— Рас… расслышал, — только и мог ответить он.
— Вот и славно, — усмехнулся Гунсунь Цэ. — В таком случае, у вас больше нет претензий к нашему гвардейцу Чжаню из управы Кайфэна?
Яо Чжичжэн то серел, то бледнел лицом, но и слова не сказал.
Не желая преследовать загнанного в тупик противника, Гунсунь Цэ тоже не стал на него давить, бросил стоящей в приёмной Яо Маньби почти неуловимый взгляд и махнул рукой. Толпа заранее подготовленных «дворцовых стражей» поняла намёк и бесшумно удалилась.
— Коли нет, тогда вашему покорному нужно в уездную управу, попросить приказных отпустить его превосходительство Чжаня. Выдающийся человек, придворный гвардеец четвёртого ранга подвергся такой несправедливости и до сих пор заперт в темнице. Хорошо, если его превосходительство Чжань будет снисходителен и простит обиду, если же нет… — Гунсунь Цэ сделал многозначительную паузу. — В мире есть по крайней мере одна истина — все могут требовать справедливости, верно?
Завершив свою речь, он не стал дожидаться ответа Яо Чжичжэна и, взмахнув рукавом, с усмешкой удалился.
В совсем недавно шумной приёмной моментально воцарилась тишина. В голове у Яо Маньцин всё смешалось, она неосознанно спряталась за старшей сестрой.
— Маньби… — хриплым голосом позвал первым пришедший в себя Яо Чжичжэн и поспешил подойти ближе. — Маньби, придумай что-нибудь… придумай какое-нибудь решение.
— Какого решения вы от меня ждёте, отец? — вскинув бровь, криво улыбнулась та.
— Этот Чжань Чжао… не пойдёт на примирение. Если этот скандал выйдет наружу, с репутацией нашей семьи будет покончено…
— Репутация? — Яо Маньби усмехнулась. — Отец, а чем славится семейство Яо? Поколениями крупных учёных или же большими добрыми делами? Почему же я не помню, что за репутация у нашей семьи?
Яо Чжичжэн осёкся, всё сильнее ощущая, что не узнаёт стоящую перед ним дочь. Поразмыслив, он вдруг содрогнулся и, запинаясь, спросил:
— Т-только что… ты ведь говорила, что уже казнила Чжань Чжао?
— Вы думаете, отец, у меня есть столь огромные возможности, чтобы казнить высочайше назначенного чиновника четвёртого ранга?
У Яо Чжичжэна снова дыхание перехватило. Все события нынешней ночи казались странными и нелогичными, и дай ему время, он непременно заметил бы неладное — в действительности, у него с самого начала были подозрения: как Маньби могла вернуться?
Просто в дальнейшем вдруг навалилось одно за другим, без всякой возможности исправить положение, так что он совершенно растерялся.
— Маньби… — Тон Яо Чжичжэна смягчился. — Мы ведь одна семья… Как ты можешь помогать чужим против собственной сестры… Пострадает один — пострадают все… Цинъэр, безусловно, поступила дурно, и я как следует накажу её, но сейчас важнее всего…
— Прекрасно понимаю, что вы имеете в виду, отец, — улыбнулась Яо Маньби. — Не переживайте, я могу заставить Чжань Чжао замолчать. Что до Цинъэр… — Тут её голос зазвучал более ласково. — Она желает выйти за Лю Сянваня. Проще простого, достаточно лишь одного моего слова.