Глава 4. Меркнет сон, душа покидает тело, кровью залиты черепа. Часть 4
Бросаясь от одной мысли к другой, он поднял цзянь и ткнул им в грудь оболочки в сине-зелёных лохмотьях.
Человеческая кожа шевельнулась, скользнув в сторону, и в этот момент Фан Дуаньин увидел, как из отверстий в ней высунулось множество извивающихся нитей — наполняла этот кожаный мешок вовсе не плоть и кровь, и не призраки, а сплошная масса нитей и усиков. Червеобразные щупальца, толстые и тонкие, ужасающие на вид, имели довольно знакомый розоватый оттенок.
Фан Дуаньин, правой рукой произведя укол оружием, одновременно с силой взмахнул левым рукавом, послав яростный поток истинной ци полусырой тканью. Следом за краем одежды энергия ци, словно клинок, устремилась к оболочке в сине-зелёных лохмотьях — занося цзянь, он уже рассчитал, куда увильнёт эта тварь.
Истинная ци Фан Дуаньина со свистом рассекла человеческую кожу.
Под ударом оболочка с треском развалилась на две части, верхняя и нижняя половины рухнули к ногам Фан Дуаньина, из рассечённого кожаного мешка вывалилось нечто округлое и в мгновение ока опутало его сапоги.
Почувствовав, как что-то пробралось ему в сапог и ощутив болезненный укол на своде стопы, Фан Дуаньин пришёл в небывалый ужас — нечисти, притворившейся человеческой кожей, удалось возродиться в чужом теле, обманом заставить его разрубить уже испорченную оболочку и, воспользовавшись случаем, неожиданно атаковать его самого!
Он оторвал прицепившиеся к сапогам усики и поднял омерзительный комок повыше.
Шпилька Цзи Чуньхуа оказалась очень острой и всё-таки проткнула эту тварь. В бледном свечении жемчужины Фан Дуаньин увидел, что у подобранного им комка имеется человекоподобная круглая голова, из которой растёт несметное множество неравномерных по толщине щупалец, будто у тысяченогого осьминога.
Часть щупалец чудища уже заползла ему в сапог, но не вонзилась ему в стопу.
Тварь забарахталась и попыталась отодвинуться.
Расставшись с человеческой кожей, эта мерзость утратила возможность говорить. Фан Дуаньин не вполне понимал, был ли услышанный им голос следствием того, что тварь управляла глоткой и дыхательными путями трупа, или же она каким-то образом обманывала слух. Но в руках, если бы не угроза вторжения щупалец, она представляла собой не более чем кусок мягкой плоти.
Рядом другой тысяченогий монстр, всё ещё в облике Цзян Чэндина, издавая странный нечеловеческий смех, поднял обескровленные руки. Из-под ногтей высунулись тончайшие усики и зашевелились в воздухе — зрелище омерзительное и тошнотворное.
Но выглядели эти тонкие, розоватые червячки довольно знакомо… Фан Дуаньина вдруг осенило — разве не такие же вырвались из тела того красноглазого лучника в штольне? Перед смертью он сказал: «Берегитесь деревьев, а не червей» — а эта тварь определённо не червяк!
Не куча червяков, зародившихся в теле, а единое целое.
У твари имелись и тончайшие усики, чтобы поддерживать оболочку, будто пальцами рук, и толстые щупальца, способные управлять туловищем и ногами, что позволяло ей носить человеческую кожу, точно облачение.
Без человеческой кожи тысяченогий монстр оказался очень хрупким. Когда он попытался опутать Фан Дуаньина и не преуспел, тот сжал пальцы и раздавил часть щупалец, превратив их в кучку вялых, склизких отростков. Однако покалеченная тварь, похоже, страшно боялась Фан Дуаньина, поскольку, пострадав от его руки, не атаковала в ответ, а изо всех сил принялась уползать прочь, будто чудовищем была вовсе не она, а он.
Э? Фан Дуаньин схватил монстра за покалеченные щупальца и приподнял — оставшимися проклятая тварь со всей мочи пыталась отстраниться от него подальше. Не утрать она доступ к человеческой глотке, не иначе как зашлась бы истошным визгом. В свете беспорядочно качающейся жемчужной шпильки Фан Дуаньин увидел, как бледное сине-зелёное пятно на руке медленно расплылось — и из одного круга с точкой превратилось в два.
Будто на тыльной стороне его ладони возникла пара зелёных глаз.
Он внезапно ощутил, как по спине пробежал озноб — осьминогоподобная мерзость явно боялась «императорской печати» как змеи или скорпиона, даже не посмела вторгнуться в его плоть и жаждала лишь спастись бегством. Видимо, «императорская печать» гораздо страшнее этой нечисти, способной притворяться духом и прикидываться демоном. Но если хорошенько подумать — пока злой демон со мной, мне нечего бояться.
Поэтому Фан Дуаньин замер лишь на миг, после чего немедленно оторвал окровавленный лоскут от своей одежды, завернул тысяченогую тварь в два слоя и закрепил мёртвым узлом.
Чудище, вероятно, с рождения только пожирало людей, и никто не заматывал его в мешок, тем более, пропитанный столь пугающей его кровью, потому сжалось в комок, и Фан Дуаньин отшвырнул его подальше.
Он не знал, сможет ли эта тварь вырваться из окровавленного свёртка и снова преобразиться, но перед ним оставалась ещё одна, так что некогда было беспокоиться обо всех вероятностях.
«Цзян Чэндин» совершенно отличался от чудища, оставшегося без человеческой кожи, жуткие щупальца высунулись из всех его пяти органов чувств и медленно потянулись к Фан Дуаньину.
Человеческая голова, из всех семи отверстий которой одновременно лезут усики-щупальца, на вид страшнее любого призрака. Увы, Фан Дуаньин уже догадался, чего боится эта тварь, цзянем прочертил на заражённой руке порез и окропил «Цзян Чэндина» кровью.
В этот момент у него даже возникло ощущение, будто он разбрызгивает собачью кровь против нечистой силы…
Как только полетели капли свежей крови, щупальца «Цзян Чэндина», едва соприкоснувшись с ними, тут же втянулись, прячась в человеческой коже, и надёжно укрылись. Он поднял руку, по-прежнему державшую оружие Цзян Чэндина.
Это была самая обычная писчая кисть из зелёного бамбука.
Но в руках Цзян Чэндина она становилась коротким оружием для ударов по сухожилиям и акупунктурным точкам прославленной техники «Кисть высоких бамбуков Юйшань».
Сейчас эта кисть всё ещё находилась в оболочке его руки, только он уже не сжимал её в пальцах.
Она проткнула насквозь кожу тыльной стороны руки и ладони.
Перед смертью Цзян Чэндин собственным оружием продырявил себе руку.
Фан Дуаньин вскинул «Цилиня, узревшего луну». Только что, когда он увидел, как тысяченогий монстр в человеческой коже протискивается сквозь щель в скале, у него уже волосы на голове зашевелились, но всё-таки больше от потрясения, чем от ужаса.
Теперь же, при виде оружия Цзян Чэндина, торчащего из руки, он внутренне похолодел от страха.
И его однажды постигнет такая же участь?
Настанет ли день, когда он «Цилинем, узревшим луну» пронзит себе горло?
Сколько же людей погибло в страшных муках на острове Красного песка?
И как сильно они… точнее, как сильно он сам возненавидит Юань Сюймяо перед смертью?
Они знали Юань Сюймяо немного дольше, все поверили его лжи, все безудержно желали верить, что он способен что-то изменить, надеялись увидеть, как он и правда что-то свершит, сумеет спасти и одних, и других, сумеет дать отпор врагам, защитить страну, сумеет удержать накренившийся дворец от падения, уберечь народ от горестей и бед.
Они были готовы отдать жизнь в бою.
А не погибнуть чудовищной смертью на чужбине, вдали от родины.
«Цзян Чэндин» с проткнутой собственным знаменитым оружием рукой замахнулся схватить его. Фан Дуаньин, мыслями пребывая в смятении, тяжело ударил цзянем, чтобы размозжить ему голову.
Достаточно раздавить тысяченогого монстра в кучку слизи, и можно не бояться никаких его уловок.
Как только он замахнулся цзянем, внезапно ощутил позади лёгкий ветерок — чья-то рука надавила ему на три жизненно-важные точки на спине.
В последний миг перед тем, как течение истинной ци прервалось, Фан Дуаньин резко обернулся. Человек позади него слегка улыбнулся и прошептал:
— Командир, спаси меня, я умираю!
— Ты… — Фан Дуаньин повалился на землю.
И впрямь… нечеловеческая тварь лишь притворяется, будто способна говорить по-человечески.
А за обманом по-прежнему стоят люди.