Глава 19. Реальность или наважденье? Часть 1
Судя по имени, Гао Боцзянь должен быть высоким и крупным или хотя бы грозным и величественным воином.
Сидящий за генеральским столом Гао Боцзянь был низеньким и кругленьким, смуглым и тучным, на лице его громоздились складки плоти, а маленькие глазки-фасолинки едва виднелись под толстыми нависающими веками. Шумно отхлебнув вина, он вытер губы рукавом. Взгляд его горел радостью и предвкушением.
— Продолжайте, уважаемый, продолжайте свой рассказ.
Напротив него, обмахиваясь веером из длинных фазаньих перьев, сидел господин Цюшань — доверенный помощник Гао Боцзяня, иными словами, его горе-советчик. С наигранным самодовольством покачав головой, он продолжил объяснять своему генералу, как выжить после перехода на сторону Сици.
Надо сказать, наступило время, когда осень сменяется зимой, и перьевой веер в руках господина Цюшаня был нужен отнюдь не для прохлады — в действительности, появившиеся во времена Шан-Инь веера тогда назывались «опахалами» и изначально служили лишь для красоты. Так что господин Цюшань усиленно обмахивался веером не для того, чтобы освежиться, а потому что считал, что так его таланты кажутся более заметными и незаурядными, а манеры — изящными и непринуждёнными.
Помахивая веером, он неторопливо учил жизни Гао Боцзяня.
— Высший командный состав Сици всегда без особого уважения относился к сдавшимся военачальникам. Вот взять супругов Ту Синсуня и Дэн Чаньюй, их заслуги нельзя назвать скромными, верно? Но вы, генерал, и сами сегодня видели, что военачальники Сици держатся с ними отстранённо, их отношение никак нельзя счесть дружеским. Вы тоже перешли на сторону Сици из стана Шан-Инь, так что вам следует вести себя скромно, не слишком высовываться.
— Конечно, само собой, — кивнул Гао Боцзянь, придя в восторг и досадуя, что нельзя вытащить записную книжку, чтобы потом время от времени перечитывать ключевые моменты — так сказать, возвращаться к старому, дабы лучше понять новое.
— На первый взгляд кажется, что лидер Сици — конечно же, У-ван, но большая часть власти всё же сосредоточена в руках Цзян Цзыя.
Гао Боцзянь всем своим видом выражал «несомненно, мнения великих умов почти всегда сходны».
— Говоря о Цзян Цзыя, нельзя не упомянуть его близких. Его дочь Ицзян стала женой У-вана. — Тут он понизил голос. — Если У-ван достигнет успеха, то в будущем Ицзян станет его императрицей. И тогда власть Цзян Цзыя достигнет ещё более высокого пика, точно солнце в зените, верно?
Тяжело похлопав по столешнице, Гао Боцзянь принялся вздыхать.
— Всё, вами сказанное, мне известно, но сейчас мы примчались на подмогу, а чэнсян даже не увиделся со мной, как тут укреплять связи? Ицзян уже вышла замуж за У-вана, и найти опору через неё ни единого шанса.
Господин Цюшань фыркнул, испытывая презрение, которое, однако, совершенно не отразилось на его лице.
— Генерал, почему же вы растеряны? Дуаньму Цуй, которую вы сегодня видели в лагере Дуаньму — названая дочь Цзян Цзыя.
— Всего лишь названая дочь, — замахал руками Гао Боцзянь, — не то, что близкое родство.
— Отнюдь! — в порыве воодушевления господин Цюшань обеими руками схватился за край стола и по привычке облизнул губы.
Вздрогнув от испуга, Гао Боцзянь поспешно пододвинул к нему чашку с чаем.
— Вы утомились, попейте чаю, попейте.
Господин Цюшань отмахнулся и восстановил облик конфуцианского учёного.
— Подобное суждение, генерал, — большая ошибка. Разве такой человек, как Цзян Цзыя, любого котёнка или щенка возьмёт в названые сыновья или дочери? — И пошутил: — Не усыновит ведь он меня?
— Верно, верно. — Хотя в голове у Гао Боцзяня было полное недоумение, на лице он весьма правдоподобно изобразил понимание.
— Всю подоплёку того, что Цзян Цзыя признал Дуаньму Цуй названой дочерью, дано понять не каждому. — Господин Цюшань весьма гордился собственной «выдающейся» прозорливостью. — Родным отцом Дуаньму Цуй был Дуаньму Цзеао, глава племени Дуань, а матерью — Юйшань Ванцзи, дочь главы племени Юйшань. Племена эти довольно могущественны и находятся далеко от Цишань, потому контролировать их нелегко. Вэнь-ван Цзи Чан в своё время намеренно посеял раздор между ними, чтобы они начали враждовать друг с другом. Таким образом, оба племени понесли потери, в результате только племя Цзи осталось сильным, ни дуаньцы, ни юйшаньцы не могли противостоять ему. Кто же знал, что Дуаньму Цзеао полюбит Юйшань Ванцзи, кто же знал, что глава племени Юйшань согласится выдать за него дочь, кто же знал, что племена породнятся благодаря их союзу! — Он аж трижды повторил «кто же знал», от возбуждения захлёбываясь словами.
— А потом? — Гао Боцзянь постепенно увлёкся рассказом.
— Дочь главы племени Юйшань была его единственным ребёнком, поэтому, согласно обычаю, в будущем она должна была унаследовать его место, а Дуаньму Цзеао сам был главой племени Дуань, так что их дитя, будь то мальчик или девочка, повзрослев, должно было стать правителем двух племён.
— И им стала Дуаньму Цуй? — У Гао Боцзяня загорелись глаза.
— Да… — Господин Цюшань тяжело вздохнул. — Увы, всё пошло не так, как хотелось. Дуаньму Цзеао погиб всего через год после торжественной свадьбы, Юйшань Ванцзи после рождения дочери вся отдалась скорби по мужу, жила безрадостно и умерла через семь лет.
— Не ожидал, что у генерала Дуаньму такое тяжёлое прошлое, — неожиданно преисполнился сочувствия к прекрасной деве Гао Боцзянь.
— Куда страшнее то, что последовало дальше. — Презрение господина Цюшаня к узости кругозора своего начальника, разумеется, по-прежнему не отражалось на его лице. — Дуаньму Дунь, младший брат Дуаньму Цзеао, возжелал завладеть местом главы и обманул маленькую Дуаньму Цуй, сказав, будто её родителям одиноко под землёй, что некому о них позаботиться, и лживыми речами убедил девочку согласиться, чтобы её похоронили вместе с матерью.
— И она со-со-согласилась быть похороненной? — От ужаса Гао Боцзянь стал запинаться.
— Так он рассказывал всем, но кто знает, правда ли она сама согласилась? — Господин Цюшань всем видом воплощал сомнение в достоверности сведений. — Дуаньму Цуй была тогда совсем юна, не исключено, что её вынудили. Короче говоря, на следующий день после смерти Юйшань Ванцзи Дуаньму Дунь объявил себя главой, и оба гроба — большой и маленький — предали земле.
— П-п-п… правда предали земле? — вытаращил глаза Гао Боцзянь.
— Племена Юйшань и Дуань проживали довольно далеко друг от друга, — кивнув, продолжал господин Цюшань. — Узнав о кончине Юйшань Ванцзи, большая часть её сородичей повязала головы тростником, взяла с собой погребальные сосуды и поспешила к племени Дуань, чтобы почтить память покойной, и вдруг эта весть застигла их на полпути…
— Добром дело не могло закончиться, — к месту вставил Гао Боцзянь.
— Ещё бы! — Когда господин Цюшань вещал о событиях прошлого, они будто ясно вставали у него перед глазами. — Услышав, что даже дитя главы закопали в землю, спешившие на похороны юйшаньцы превратились в разъярённый рой. Говорят, некоторые дряхлые старики со злости умерли на месте, молодые и крепкие от горя и гнева били себя в грудь и топали ногами. С громкими рыданиями юйшаньцы разбили все погребальные сосуды, сорвали с голов тростниковые повязки и намотали на запястья — так они по традиции делали, отправляясь на войну, которая теперь должна была разразиться с племенем Дуань.
— И что потом? — Генералу не терпелось узнать продолжение.
— Потом? Надо ли говорить? — От возбуждения на шее господина Цюшаня вздулись вены. — Племя Юйшань вылетело всем гнездом, в поход выступили даже замужние женщины, привязав себе на спины детей. Перед уходом они подожгли все дома в знак того, что для них это война без возврата. Либо они истребят дуаньцев и захватят их поселение, либо потерпят поражение и от стыда не посмеют вернуться на родину, а предпочтут умереть и отправиться на небеса.
— Не слишком ли это… — Гао Боцзянь не знал, что и сказать. — Если они и правда проиграют, разве племя Юйшань не будет полностью уничтожено?
— Об этом они тоже позаботились: выбрали из сородичей шесть детей возраста Дуаньму Цуй, трёх мальчиков и трёх девочек, и отправили в дружественное племя Боци, надеясь, что в случае поражения эти дети в будущем поженятся, произведут потомство, и однажды племя Юйшань возродится.
Гао Боцзянь одобрительно кивнул, найдя запасной план племени Юйшань весьма разумным.
— В то время Вэнь-ван с Цзян Цзыя как раз совершали объезд неподалёку и, услышав о грядущей войне, всю ночь гнали лошадей — видите ли, пусть их и не радовали хорошие отношения Дуань и Юйшань, но они совсем не хотели видеть, как два больших племени сражаются не на жизнь, а на смерть. Ведь если их потерять, то силы Сици сократятся на три-четыре десятых и никак не смогут противостоять Шан-Инь. По счастливому совпадению, они прибыли вскоре после начала войны. Вэнь-ван и Цзян Цзыя не пожалели усилий, чтобы временно примирить племена под предлогом того, что сначала следует провести погребальные обряды, чтобы мёртвые покоились с миром. И дуаньцы с юйшаньцами приостановили военные действия, чтобы совершить большое жертвоприношение небу для Юйшань Ванцзи и Дуаньму Цуй. Во время церемонии стоял ясный день, и вдруг…
На слове «вдруг» его голос неожиданно стал пронзительным, глаза совершенно округлились. Он вёл рассказ до того живо и красочно, что Гао Боцзянь от испуга едва не скатился на пол.
— И вдруг сверкнула молния, прогремел гром, опустилась непроглядная тьма, только пылали жертвенные костры. Великий шаман племени Юйшань, который сначала сидел у огня и отрешённо читал заклятия, рывком вскочил на ноги, бросился к Цзян Цзыя и принялся отбивать земные поклоны. Он сказал, что услышал плач Дуаньму Цуй, что маленькая глава племени страдает под землёй, и попросил Цзян Цзыя вскрыть могилу. На тот момент шёл уже третий день с погребения Юйшань Ванцзи и Дуаньму Цуй. Цзян Цзыя оказался в затруднительном положении, но юйшаньцы воодушевились, так что ничего не оставалось, кроме как отдать приказ вскрыть могилу.
— И что потом, Дуаньму Цуй ожила? — Гао Боцзяня охватил трепет, он только утром видел Дуаньму Цуй и пусть прекрасно знал, что она выжила, но и представить не мог, что она «вернулась к жизни» подобным образом.
— Когда могилу раскопали, не только великий шаман, все поблизости услышали доносящийся из гроба плач. Дуаньцы мертвенно побледнели и простёрлись в земных поклонах. Цзян Цзыя, тоже удивлённый, взмахом меча перерубил верёвки, связывающие гроб, крышка тут же с хлопком раскололась, и Дуаньму Цуй села в гробу.
Теперь Гао Боцзянь и правда не смог сдержать страха.
— К-как ж-же… — дрожащим голосом проговорил он. — Как же генерал Дуаньму села в гробу? Вы видели своими глазами? Ведь тогда она уже должна была умереть?
— Только слышал, самому видеть не довелось, — покачал головой господин Цюшань. — Говорят, когда Дуаньму Цуй села, чёрные тучи рассеялись и снова засветило солнце. Стоявшие поближе люди ясно разглядели на внутренних стенках гроба царапины глубиной почти в цунь — но разве могла бы их оставить маленькая девочка? Потом, когда она стала первой женщиной-генералом под командованием Цзян Цзыя, поговаривали, будто настоящая Дуаньму Цуй умерла в гробу, а её телом завладел злой демон, потому-то она и ожила. Если хорошенько подумать, в этом есть зерно здравого смысла — Дуаньму Цуй всегда была жестока, в бою проявляла храбрость и не знала жалости, простые полководцы её несколько побаиваются, а шанские генералы и вовсе называют злым духом и бледнеют при упоминании о ней.
— Так вот о каком злом духе говорили! — осенило Гао Боцзяня. — Неудивительно, что когда раньше я слышал «завидев знамя злого духа, бегут без боя и сдаются», то ничего не понимал, а оказывается, это о ней…
Господин Цюшань вдруг сообразил, что далеко отклонился от наставлений Гао Боцзяню и уже перешёл к «страшилкам». Кашлянув, он поспешно вернулся к теме.
— Поскольку Дуаньму Цуй не умерла, племена Дуань и Юйшань, разумеется, признали её главой. Цзян Цзыя принял её в названые дочери. Достаточно, чтобы Дуаньму Цуй слушалась его, и тогда оба племени будут у него в руках. Сами посудите, разве не выгодно, когда есть такая названая дочь? Цзян Цзыя, кхе-кхе, человек хитрый. С тех пор, как она последовала за ним, в лагерь Дуаньму принимали только воинов из племён Юйшань, Дуань и ранее упомянутого Боци. Говорят, она бережёт своих, поэтому не принимает новобранцев и сдавшихся пленных, все бойцы — её доверенные люди, каждый павший воин — невосполнимая потеря, естественно, она особенно дорожит ими. В подчинении у Дуаньму Цуй четверо младших генералов и семеро заместителей. Двое из трёх юйшаньских мальчиков, отправленных в племя Боци, стали младшими генералами, один — заместителем. Одна из девочек — младший генерал и по совместительству ближайшая прислужница Дуаньму Цуй, по имени Ами, сегодня вы её тоже видели. Можно сказать, юйшаньцы опосредованно спасли её жизнь, поэтому она более всего благоволит им: в лагере Дуаньму среди солдат одного ранга воины с фамилией Юй занимают более высокое положение. К примеру, сейчас в Аньи вместе с вами приехали двое заместителей, одного зовут Юй Ду, он из племени Юйшань, а другого — Бо Хэ, из племени Боци. Оба они заместители, однако…
Теперь уже было понятно и без дальнейших разъяснений.
Гао Боцзянь тоже ясно уловил суть.
— Вот оно что, похоже, за эти пару дней в Аньи мне следует подружиться с заместителем Юй Ду…
Только он хотел сказать о выпивке, как за пологом шатра вдруг зазвенели медные колокольчики и золотые гонги, и не успел генерал опомниться, как внутрь уже ввалился его вестовой.
— Как посмел! — «Ворвался, не испросив дозволения, — злился Гао Боцзянь, — ни порядка, ни дисциплины!»
— Ге-ге-генерал, ужасная беда, заместитель из лагеря Дуаньму убит!
У Гао Боцзяня и господина Цюшаня глаза на лоб полезли.
Первым опомнился генерал — едва выучив урок о лагере Дуаньму, он получил возможность применить знания на практике.
— К-который из заместителей убит?
В глазах у Гао Боцзяня потемнело, и он потерял сознание.
Спал Чжань Чжао всегда чутко, а после вчерашнего вечера, завершившегося дракой, тем более, заснул не очень крепко, поэтому, когда снаружи зашевелились, сразу поднялся.
Подойдя к окну, он внимательно прислушался — это быстро прошли братья Циму, о чём-то перешёптываясь. Улыбнувшись, Чжань Чжао собрался было отвернуться, как вдруг до него донеслось имя «Дуаньму Цуй» — и он с замирающим сердцем застыл на месте. Дождавшись, когда шаги Циму Дянь и Циму Дин удалятся, он набросил верхнюю одежду, тихо-тихо открыл дверь и последовал за ними.
Пройдя совсем немного, он увидел, как братья поднялись на крышу. Мгновение поразмыслив, Чжань Чжао незаметно собрал внутреннюю силу, сделав тело лёгким, и применил технику золотого крюка — зацепился ступнями за балку, повиснув под стрехой крыши вниз головой.
— Только что увидел и сразу поспешил позвать тебя… — шептал Циму Дянь. — На городской башне зажгли огни. Как думаешь, это сигналы лагеря Дуаньму?
— М-м, — отозвался Циму Дин, — с наступлением ночи Ян Цзянь и Дуаньму Цуй пользуются световыми сигналами, тюфяк Гао Боцзянь наверняка не знает об этом. Говорят, в его лагере сейчас двое заместителей из лагеря Дуаньму, огни зажигал, скорее всего, один из них.
— Странно, — удивился Циму Дянь, — днём в городе было спокойно, по какому срочному делу понадобилось сигналить главному лагерю?
— Это нам кажется, что днём в городе было спокойно, — понизил голос Циму Дин, — но кто знает, правда ли это так. Ты не разобрал, что за сигнал передавали?
— Военный шифр меняется каждые несколько дней, куда мне его разобрать? — вздохнул старший брат. — Боюсь, за последние дни что-то произошло, и нам с тобой следует быть настороже.
— Конечно, надо быть осторожнее, стоит ли говорить… — усмехнулся младший.
Поболтав ещё немного, оба покинули площадку на крыше.
Дождавшись, пока они не удалились, Чжань Чжао легко спрыгнул на землю и торопливо поднялся на смотровую площадку, откуда увидел, что на башне городской стены высоко повешены шесть ярко горящих фонарей: три верхние красного цвета, нижние — зелёного, чуть сбоку от них — ещё шесть, только каждый наполовину прикрыт. Чжань Чжао разбирался в военных шифрах — разные цвета и сочетания представляли собой разные послания. Он на миг растерялся, что и думать: семья Циму вряд ли просто местные жители, иначе откуда они столько знают о военных сигналах армии Сици?
Чем дольше он размышлял, тем сильнее его охватывали подозрения. Довольно долго простояв на крыше в тишине, он вернулся в комнату.
Глубоко за полночь Гао Боцзянь не выдержал и, зевнув, отправился спать, не забыв приказать господину Цюшаню, чтобы тот торжественно и пышно украсил для похорон палатку Юй Ду.
— Так генералу Дуаньму наверняка будет приятнее.
Едва забрезжил рассвет, снаружи смутно донёсся топот конских копыт. Перепуганный Гао Боцзянь проснулся и взволнованно спросил:
— Это генерал Дуаньму прибыла?
Вестовой что-то невнятно ответил, но Гао Боцзянь не расслышал, перевернулся на другой бок и снова захрапел.
Когда он проснулся, солнце стояло уже на высоте трёх шестов.
Он лениво поднялся и оделся, побродил по шатру, небрежно откинул полог…
Всего за ночь флаги вокруг города и в лагере сменились на знамёна лагеря Дуаньму!
Нет-нет, если присмотреться, похоже, есть ещё знамёна лагерей Ян Цзяня и Гу Чана…
Долго простояв в оцепенении, Гао Боцзянь схватил вестового за воротник.
— Генерал Дуаньму, что, уже приехала?
— Приехала. Вы ведь уже спрашивали, — удивился вестовой.
— Э-э-э… А генералы Ян Цзянь и Гу Чан…
— Прибыли вскоре после генерала Дуаньму.
— Ах ты… — Гао Боцзянь едва не задохнулся от злости.
Он заранее планировал, что должен встретить Дуаньму Цуй с горестным видом, заливаясь слезами, дабы обозначить, что постигшее заместителя Юй Ду несчастье разрывает ему сердце, и тем самым произвести на неё хорошее впечатление. А теперь всё провалено — во время её приезда он не только не сумел вовремя выступить со своим представлением, так ещё и храпел в главном шатре. Что ещё хуже, приехали и Ян Цзянь с Гу Чаном. На сей раз он точно прокатился кувырком и свалился в бабкин дом. Да можно ли хоть как-то спасти положение?
Сетуя на свою судьбу, Гао Боцзянь нерешительно переминался с ноги на ногу перед траурной палаткой Юй Ду, не смея войти. Выходя, господин Цюшань наткнулся на него и в раздражении поволок внутрь.
Ян Цзянь и Гу Чан стояли рядом и о чём-то тихо переговаривались. Увидев Гао Боцзяня, оба равнодушно кивнули ему. Дуаньму Цуй опустилась на одно колено перед телом Юй Ду и откинула с него полотно, чтобы осмотреть. Услышав голоса, она медленно повернула голову.
Гао Боцзянь лишь ощутил, как её острый взгляд шилом вонзился в него, резко вспомнил вчерашний рассказ господина Цюшаня о её прошлом и похолодел с ног до головы. Язык словно узлом завязался, и он не смог вымолвить ни слова.
Дуаньму Цуй снова накрыла тело полотном. Гу Чан шагнул вперёд, она слегка кивнула ему и поднялась на ноги, опершись на протянутую им руку.
Гао Боцзянь чувствовал, что должен что-то сказать.
— Заместитель Юй Ду… такой молодой и подающий надежды… был поистине талантливым полководцем… Я подружился с ним с первой встречи…
— С первой встречи мы стали будто братья, и теперь, когда брата Юй Ду, к несчастью, постигла смерть, я жалею, что не могу умереть вместо него…
— Генерал Гао! — В голосе Дуаньму Цуй прозвучало нетерпение.
Подавив смешок, Ян Цзянь слегка отвернулся.
— Г-генерал Дуаньму… — запинаясь, проговорил Гао Боцзянь.
— Голова… — По его лбу побежал пот.
Когда прошлой ночью принесли тело Юй Ду, у него и правда не было головы, и он в ярости топал ногами, что её не нашли. Но нет — значит, нет, не вырастишь же новую к нужному времени.
— Кто настолько ненавидел Юй Ду, чтобы двумя ударами клинка отрубить ему голову и оставить без целого тела?
Господин Цюшань откашлялся, приготовившись выступать примирителем, и уже хотел заговорить, как холодный взгляд Дуаньму Цуй его заткнул.
— Голова… — заставил себя заговорить Гао Боцзянь. — Заместитель Юй Ду…
— Доклад! — неожиданно подал голос вестовой снаружи.
Подскочив от неожиданности, Гао Боцзянь собрался было наорать на него, но Дуаньму Цуй холодно спросила:
— Стрелковый старшина умоляет генерала Гао принять его.
Дуаньму Цуй нахмурилась и посмотрела на Гао Боцзяня.
— Он что, не знает, что здесь обсуждают важное дело? — шагнув к пологу, гневно крикнул тот. — Пусть проваливает.
— Стрелковый старшина сказал… что знает, где голова заместителя Юй Ду.
Войска Сици прибыли неожиданно и подозрительно быстро. Застигнутый врасплох Циму Дянь и правда совершенно не успел подготовиться и теперь беспомощно наблюдал, как солдаты, подобно волкам и тиграм, рыщут по дому.
Циму Дин тоже растерял всё своё привычное спокойствие и всё сильнее бледнел по мере того, как Чэн Ци со своей шайкой опрокидывали сундуки и переворачивали шкафы. Он горестно усмехнулся старшему брату, его сгорбленное тело била чуть заметная дрожь.
Зато Чэн Ци был довольнее всех.
Он заранее тайком закопал отрубленную голову Юй Ду на заднем дворе семьи Циму, а затем, получив приказ провести обыск, сначала перерыл всё внутри, чтобы взять на испуг, но не ожидал, что в доме обнаружится целая гора сокровищ: мало того, что нашлось множество кинжалов и тайного оружия, каким точно не могут владеть простые люди — несколько тайных писем из Чжаогэ уже обрекали весь род Циму на неизбежную кару.
И в самом деле, как только письма отправили в шатёр главнокомандующего, не только Дуаньму Цуй пришла в ярость, разозлились даже всегда осмотрительные Ян Цзянь и Гу Чан. В этом тоже ничего удивительного: всего несколько дней назад Цзян Цзыя особо подчеркнул на собрании, что проблема шпионажа является важнейшей, а семья Циму пошла против ветра и совершила преступление именно сейчас — да они попросту напросились стать показательным примером!
Какие тут могут быть сомнения — схватить их!
Военный приказ незыблем, точно гора, и в мгновение ока дом семьи Циму окружили таким плотным кольцом, что и воде не просочиться. Как ни крути, над ними неотвратимо нависло слово «смерть», и Циму Дянь с Циму Дином с удивительным единодушием решили сражаться до конца!
Вот только с их малыми силами бороться с солдатами было всё равно что муравью трясти дерево, и на раз-два их скрутили в мучные плетёнки.
Конечно, если бы Чжань Чжао присоединился к ним, бой мог продолжаться подольше, но, к сожалению, он с начала до конца так и не обнажил меч.
Мудр тот, кто умеет правильно разобраться в обстановке, и как бы ни был невежественен Чжань Чжао, а догадался, что семья Циму — не простые жители, иначе разве стали бы они до конца сопротивляться войскам Сици?
Разумеется, этого было недостаточно, чтобы Чжань Чжао добровольно позволил себя связать — истинная причина крылась в том, что в войсках, окруживших дом Циму, возвышались не только отделанные перьями знамёна Гао Боцзяня, но и знамёна лагеря Дуаньму.
И так пойдёт, ему не важно, проникнет он туда тайком или его привезут связанным.
Путь это долгий и трудный, и если тебя схватили войска, ты вовсе не обязательно сможешь увидеться с командующим.
Чжань Чжао вместе с семьёй Циму и всеми их слугами бросили в подземную тюрьму.
После бессонной ночи Циму Дяня и Циму Дина выволокли на допрос, вернулись они окровавленными с головы до ног и едва живыми. Циму Ило с горькими рыданиями бросилась к отцу, но, как Чжань Чжао ни сочувствовал ей, слов утешения не находил. По колкостям тюремщика он примерно догадался, в чём дело, а вражеских шпионов что в Сици, что в Северной Сун ждал один исход. Жаль было только Циму Ило, она и правда не знала, что её отец и дядя — шпионы, но раз жила с ними под одной крышей, то, можно сказать, опутана побегами и оплетена лозами, и надеяться, что она избежит неприятностей — всё равно что рассказывать сны дурачку.
У него, пожалуй, были неплохие отношения с семьёй Циму. Если удастся увидеться с Дуаньму Цуй, может, ради него она согласится отпустить девушку?
Не делай другим того, чего себе не желаешь. По размышлению, он не мог озвучить ей такую трудновыполнимое требование. К тому же, Дуаньму Цуй служит генералом, и он прекрасно понимал долг военачальника. В армии особенно строго относятся к приказам и законам, разве может она пойти на злоупотребления по его просьбе?
Зайдя в тупик, Чжань Чжао едва слышно вздохнул.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем вдруг загрохотал навесной замок и тюремные двери медленно заскрипели. Затем раздался юный женский голос:
— Подойди посмотри, который из них убил Юй Ду?
Повернув голову на звук, Чжань Чжао увидел, что к камере медленно приближается миловидная девушка в лёгком доспехе, на ходу беседуя с мужчиной, идущим рядом. В ярком свете пламени он ясно разглядел, что этот мужчина одет в форму стрелкового старшины, а на лице у него натянуто угодливое выражение — кто это мог быть, как не Чэн Ци?
Чжань Чжао вдруг охватило дурное предчувствие.
И точно, когда Чэн Ци посмотрел на Чжань Чжао, на его губах промелькнула зловещая и коварная улыбка, мгновенно сменившись подобострастным выражением.
Хмыкнув, девушка шагнула вперёд, смерила Чжань Чжао взглядом и слегка кивнула.
— Я-то думала, это какой-то исключительный злодей, не ожидала, что убийца — такой опрятный и приличный человек. Видимо, внешность обманчива.
— Точно сказано, барышня Ами! — поспешил вставить Чэн Ци. — Когда впервые его увидел, и подумать не мог, что у него нутро змеи или скорпиона… Имея с ним дело, будьте крайне осторожны.
— Что мне осторожничать! — холодно усмехнулась Ами. — За такое серьёзное преступление, по мне, так и спрашивать нечего, вытащить наружу да отрубить голову — и дело с концом! Но у барышни другие планы, сказала, что хочет взглянуть на него.
— И правда, вашему покорному слуге не угадать мыслей генерала Дуаньму… — заискивающе улыбнулся Чэн Ци.
До этого он разыграл перед Дуаньму Цуй и остальными представление, подтвердив вину Чжань Чжао, и теперь надеялся, чтобы того поскорее обезглавили, из опасения, что иначе возникнут большие трудности. Он никак не мог взять в толк, почему Дуаньму Цуй захотела увидеть Чжань Чжао, и потому ужасно тревожился.
Дамы и господа, не возлагайте на барышню Дуаньму слишком больших надежд. Полагаете, будто она способна ясно разглядеть осеннюю шерстинку и станет проводить тщательный допрос, чтобы не казнить невиновного человека?
Отнюдь, у неё были другие планы.
И Гу Чан сам не знал, поддерживает он их или не одобряет.
Он с любопытством смотрел на огромную деревянную клеть с прутьями толщиной в предплечье, обмотанными колючей медной проволокой.
— Ты правда хочешь, чтобы твои заместители и младшие генералы потренировались?
— Мне кажется, ты просто вымещаешь гнев. Шестеро, вооружённые мечами и в доспехах, против одного безоружного и беззащитного… Дуаньму, это не тренировка, а убийство.
— Он убил Юй Ду и всё равно должен умереть, я всего лишь выбрала другой способ казни. К тому же, у меня в лагере Дуаньму все воины — ветви одного дерева, справедливо и разумно дать им возможность отомстить за Юй Ду.
Действительно, справедливо и разумно.
Гу Чан больше ничего не сказал — по правде говоря, он уже переключил своё внимание на другое.
Мужчина, которого вывела Ами, вообще-то не походил на подавленного, утратившего силу узника: спину он держал прямо, на голубом одеянии, пусть и запылившемся — ни морщинки, лицо слегка выдавало усталость, но взгляд оставался ясным, лишённым страха и смятения. В его спокойствии крылась непостижимая глубина. Не знай Гу Чан заранее, кто этот человек, принял бы его за гостя лагеря Дуаньму.
Однако лишь мгновение спустя он заметил кое-что странное.
С момента, как его привели в шатёр, взгляд Чжань Чжао был прикован к одной точке, не отрываясь от неё ни на миг.
Много в шатре могло бы привлечь его внимание: например, сам Гу Чан, стоящий здесь, или, скажем, огромная колючая клетка.
Но он будто не видел ничего этого.
Гу Чан посмотрел на Чжань Чжао, на Дуаньму Цуй, на миг замер и снова перевёл взгляд на пленника.
Он не взревновал и не разозлился — напротив, ему стало смешно.
«Плохо дело, — подумал Гу Чан, — Дуаньму определённо выколет ему глаза».