Глава 4. Меркнет сон, душа покидает тело, кровью залиты черепа. Часть 3
— В смысле, бросился спасать? — не понял Юань Сюймяо. — Кабу здесь, он тяжело ранен.
Цзи Чуньхуа подобралась ближе и осмотрела этого «Кабу». Ему выстрелили в спину, наконечник стрелы оставался в плоти, а древко он уже отломил сам. Судя по виду, это и правда Кабу, только с посиневшим лицом и промокший до нитки. Рана на спине ещё кровоточила, но уже не слишком сильно.
Всё-таки Кабу был лекарем из Мяоцзяна, потому наложил на рану толстый слой фиолетовой мази, и на той уже образовался струп, на время остановив кровотечение. Он лежал на земле, едва живой, возможно, уже несколько раз терял сознание и не различал, кто перед ним, только повторял:
— Ян Сину — отвратительный мерзавец, — сказал Юань Сюймяо.
Закрыв глаза, Кабу слабо кивнул.
— Не волнуйся, я здесь, — добавил Юань Сюймяо.
Лекарь почти потерял сознание, как вдруг, услышав эти слова, из последних сил снова открыл глаза, упорно не желая проваливаться в забытье.
При виде этого Цзи Чуньхуа прыснула со смеху и надавила ему на акупунктурную точку.
— Скорее всего, это и правда Кабу. — Она собрала в узел распустившиеся волосы. — Тогда за какой тварью… прыгнул Фан Дуаньин?
— За кем прыгнул Фан Дуаньин? — в недоумении поднял голову Юань Сюймяо.
Цзи Чуньхуа указала на чернеющий снаружи разлом.
— Только что кто-то снизу тоже рыдал и звал на помощь, назвался Кабу, и Фан Дуаньин бросился его спасать! — Она приблизилась к уху Юань Сюймяо и прошептала: — Как думаешь… внизу человек или призрак?
Зажав уши, тот отодвинулся от неё подальше и нахмурился.
— Мне кажется, сейчас внизу никого нет. Сейчас внизу нет людей, — подчеркнул он.
Юань Сюймяо повторил это дважды, и Цзи Чуньхуа уверилась в одном: с интуицией и талантами мастера из школы меча Киноварного холма, раз Юань Сюймяо сказал, что никого нет, надо полагать, это его тело не услышало человеческих голосов. Но этот человек не способен применять никакое бесподобное боевое мастерство школы Киноварного холма, к тому же, не постоянно внимательно прислушивается к голосам, так что если он «не услышал» — тоже сложно сказать, на самом деле не услышал или же попросту не слушал.
Одним словом, Цзи Чуньхуа с трудом верила, что в море никого нет.
Она высунулась в расселину — дно разлома в серебряном руднике скрывала кромешная, жуткая тьма, ни следа Фан Дуаньина, криков о помощи «Кабу» тоже больше не слышно.
Юань Сюймяо тоже вытянул голову, чтобы посмотреть вниз, только когда он высунулся, с отвесной скалы вдруг свесилась веревка, обвила его шею и потащила наверх.
Цзи Чуньхуа отреагировала с невероятной скоростью — как только Юань Сюймяо вздёрнули, выхватила из сапога саблю Красной девы и рубанула вверх!
Верёвка покачнулась, и полузадушенный Юань Сюймяо полетел навстречу её оружию.
Прежде чем Цзи Чуньхуа успела сообразить, что произошло, ей только и оставалось отвести саблю назад и ошарашенно смотреть, как Юань Сюймяо в считанные мгновения утащило в безграничную тьму.
Ей следовало немедленно броситься за ним.
Но Кабу всё ещё в пещере, и он на последнем издыхании. А ну как умрёт, если она уйдёт? Она колебалась лишь миг и упустила возможность догнать.
Всё произошло так быстро, что Цзи Чуньхуа даже не поняла, верёвкой изначально планировали поймать её или же Юань Сюймяо? Всё-таки она первой высунула голову, и если неизвестный собирался кого-то утащить, то должен был опустить верёвку, когда она только показалась, иначе как бы успел?
Но, как бы то ни было, Юань Сюймяо уже бесследно пропал.
Нахмурившись, Цзи Чуньхуа оглянулась на лежащего на земле Кабу и задумалась — только что он показался ей безобидным.
Но лекарь находился здесь, почему же бросивший верёвку, прекрасно зная, что в пещере кто-то есть, атаковал не его, а её и Юань Сюймяо?
Этот Кабу — настоящий или поддельный?
Цзи Чуньхуа потёрла руки, приблизилась к Кабу и, опустившись на корточки, принялась обыскивать его. Ей требовалось найти что-нибудь, что помогло бы определить, кто на самом деле лежит перед нею.
Фан Дуаньин карабкался вниз, на едва различимый зов о помощи, доносящийся из расселины.
Фан Дуаньин всё ещё держал в руке шпильку Цзи Чуньхуа и в слабом свечении жемчужины смутно видел, как разлом в серебряном руднике всё сильнее сужается, а в конце его можно идти лишь согнувшись. Однако шум морских волн и человеческий голос доносились с другой стороны узкой щели.
Иными словами, через эту трещину можно выбраться к морю.
Фан Дуаньин остановился и слегка нахмурился.
Подняв жемчужную шпильку повыше, он осветил здешнюю породу.
Руда здесь сверкала ярче, содержание серебра в ней, вероятно, ещё выше. В лицо била водяная взвесь — похоже, до воды рукой подать. Он чувствовал характерный солёный запах моря и слышал шум прибоя.
Но, помимо серебряной руды, здесь ни водорослей и моллюсков, часто встречающихся на подводных рифах, ни даже каких-либо ползучих гадов и крабов — только темнота и серебряная руда.
Фан Дуаньин сделал глубокий вдох. Воздух в этом месте и правда не стоячий, но и совсем не свежий.
Голос Кабу, доносящийся из трещины, стал ещё слабее, послышался слабый удар — он из последних сил что-то разбил о стену пещеры.
Положив руку на серебряную жилу, Фан Дуаньин не стал отзываться. Он поднял жемчужную шпильку и посветил наверх. Здесь было низко, как и в штольне, и то, что показалось над головой в свете жемчужины, повергло его в ужас.
Свод пещеры сплошь покрывали свисающие капли студенистой массы, и в каждой «росинке» отражалась жемчужная шпилька. В этих полупрозрачных «росинках» смутно виднелись глаза каких-то тварей, и как только он пошевелил шпилькой, они повернулись за ней… Несметное множество глазок следили с потолка пещеры за движением шпильки в его руках, и даже несмотря на их крошечный размер, зрелище ошеломляло.
— Кто здесь? — покрывшись мурашками, взревел Фан Дуаньин. — Выходи!
Из трещины по-прежнему доносился слабый зов.
— Ты не Кабу! — пришёл в ярость Фан Дуаньин. — Что за тварь! Выходи!
Вокруг тут же воцарилась тишина.
Сдвинув брови, Фан Дуаньин сжал в руке «Цилиня, узревшего луну».
Какое жуткое место. После того как голос «Кабу» затих, пропал и шум морских волн.
Вдобавок, из-за движения несвежего воздуха, отсутствия моллюсков и крабов эта трещина уже больше не походила на выход к морю, а казалась чьим-то зловещим логовом.
Вокруг кромешная тьма, над головой свисают тысячи и сотни жутких глаз, в запечатанной штольне откуда-то поток воздуха…
Как будто какая-то тварь дует на тебя из темноты.
Фан Дуаньин резко вскинул цзянь и сделал выпад туда, откуда исходило дуновение.
Хлоп! «Цилинь, узревший луну» тяжело ударил во что-то податливое, Фан Дуаньин рывком отскочил назад и щёлкнул двумя пальцами — шпилька Цзи Чуньхуа стремительно полетела вперёд и вонзилась в нечто мягкое во тьме.
Когда перламутровое свечение постепенно рассеялось, Фан Дуаньин увидел перед собой диковинного… человека.
И ошарашенно уставился на него.
Пробежавший по спине озноб, пронизывающий до костей, мгновенно накрыл его с головой.
Перед ним предстала «человеческая кожа», которая с трудом удерживала подобие человека, но как будто уже не являлась им.
Туловище и конечности неизвестного словно лишились костей и, обмякшие, плотно пристали к стене рудника. На теле ещё смутно виднелись обрывки платья — должно быть, изначально это была сине-зелёная форма, теперь же от неё осталось около десятка бледных рваных полос.
Утратив кости, он прилип к стене, словно мясная лепёшка, лицо потеряло очертания, глаза опустели — Фан Дуаньин не знал, что за твари управляют его жуткими глазными яблоками, чтобы смотреть.
Например… возможно, те глазки в «росинках» над головой?
Мягкая «мясная лепёшка», приставшая к стене, всё ещё дышала, с каждым вдохом и выдохом её голова то надувалась, то провисала… Это-то дыхание, выходя через пять отверстий, и достигало Фан Дуаньина.
Как ни удивительно в руках это существо, утратившее всякое человеческое подобие, ещё держало саблю.
Брошенная Фан Дуаньином жемчужная шпилька вонзилась ему в лоб и теперь свисала между бровей.
Он явно был уже не человеком, а какой-то неведомой тварью.
Он спокойно стоял, прижимаясь к стене, во лбу сверкала и переливалась жемчужная шпилька, и если бы его голова не надувалась и сдувалась, Фан Дуаньин счёл бы его просто куском странной человеческой кожи.
Пока он пребывал в потрясении, из кромешной тьмы за трещиной медленно высунулась рука и ухватилась за край, а затем через разлом беззвучно протиснулась другая «кожа».
Фан Дуаньин ошарашенно смотрел на вылезающую из трещины оболочку. Эта прежде была стариком — на лице сохранилась растительность.
Эти борода и усы были весьма известны, принадлежали они почтенному наставнику из резиденции Ян Цыбао — Цзян Чэндину. Уважаемый господин Цзян обладал огромным литературным талантом и некогда решительно и твёрдо отстаивал свою точку зрения в деле Ян Цыбао. Во время проверки тремя ведомствами он произвёл на Фан Дуаньина глубокое впечатление.
Теперь же Цзян Чэндин превратился в обмякшую человеческую кожу, тоже с подвижными чёрными глазами. Надуваясь и провисая, его голова производила звуки.
Он говорил: «Дагэ, ты пришёл спасти меня…»
Произнося эти слова, он ещё и издавал шум морских волн.
Фан Дуаньин судорожно вздохнул и бросил взгляд на свисающие над головой глаза.
Не могут ведь все эти проклятые поддельные глаза… превратиться в таких монстров? Очевидно, эти глазастые росинки, проникая в тело человека, заживо превращают его в кожаный мешок, а потом морочат людям головы.
Фан Дуаньин не мог вообразить, чтобы какие-то нечеловеческие твари могли думать и разговаривать. Чем тогда они отличаются от призраков?
Или… возможно… Цзян Чэндину и этому мужчине в сине-зелёном с саблей просто раздробили кости и проломили черепа, но на самом деле они не до конца умерли?