Апория Цереры. Глава 3
На заре времен, когда мир еще дышал в унисон светром, а реки пели на языке звезд, великие духиразделили силу Цереры на семь ординалов. Семьцветов, семь стихий, семь ключей к самой жизни.
Первый ординал — Огонь. Его пламя — алое, каккровь саламандр, что спят в сердце вулканов.
Второй — Электричество. Фиолетовые молниивальки́рр, разрезающие небо перед битвой.
Третий — Воздух. Зеленый шепот фей, что кружат ввихрях забытых легенд.
Четвертый — Плодородие. Золотое сияние дриад,чьи корни пьют соки самой земли.
Пятый — Вода. Голубые напевы русалок, зовущиекорабли в глубины.
Шестой — Лед. Серебряный вздох големов,застывших на границе между сном и явью.
Седьмой — Земля. Черная мощь всадников, чтостерегут врата в подземный мрак.
Когда маг призывает свою стихию, глаза его вспыхивают цветом ординала — будто духивглядываются в мир через его душу. Но есть те, ктопереступил черту. Их называют Поглощенными. Онижаждали силы
— и магия поглотила их целиком. Теперь это бродячиетени с глазами, что горят без устали. Они не помнят имен, не чувствуют боли. Только пустота да бесконечный голод стихии, что съела их разум. Сила их велика, но дорога назад заросла льдом и пеплом.
Они — древние, как скалы, мудрые, как реки. Их истинные облики скрыты, но говорят, что они принимают формы великих существ: драконов, дев с хвостами из лунного света, всадников, чьи доспехи из звездной пыли. Они стерегут Граали — сосуды, вкоторых бьется сердце магии всего края. Пока Грааль цел — земля жива. Реки текут вверх, деревья шагают по полям, а камни шепчут тем, кто умеет слушать.
Но магия — как мед в улье. Она привлекает то, что не должно просыпаться. Из Нави выползают твари:волки с шерстью из теней, птицы с клювами, искрящимися молниями, змеи, чьи чешуйки — осколки зеркал в прошлое.
И когда Явь вдоволь спутается с Навью — по всемумиру заиграет песня гибели.
Лед шестого ординала поползет по земле, не тая.Воздух третьего станет ядовитым. Огонь первого пожрет даже дождь. И тогда
последние хранители закроют глаза, готовясь к концу.Или к новому началу.
Страх легкой пеленой лег на глаза, но не отстоять свою свободу было бы глупо и Нинэлль понимала это.А ведь именно страх и владел ее магией. Ледяные полы расползались все дальше.
— От имени короны, Нинэлль, приказываю, выдолжны прекратить сопротивление! — послышался голос из толпы.
Гвардейцы хоть и были безоружны, но каждый знал, что королевская прислуга обучена на высшем уровне сильным заклинаниям. Все они были как на подбор. За исключением лиц, каждый был клоном следующего.Золотистые доспехи Мейтберна были надеты на красные кафтаны с расшитыми искрящимися узорами на рукавах.
Не дав и минуты на размышления, первые гвардейцы горящими руками пытались лишить подвижностидевушку. Вырываясь из новых последующих пар рук, Нина отступала все дальше. И когда отступать было некуда — холод заполонил все в радиусе десятка метров.
С чего это вдруг Нинэлль должна кого-то слушать. Она не могла отвечать за своих предков, но лично онане сделала ничего, за что ее можно было сажать в тюрьму или казнить. Эта несправедливость душила ее.
Но они ошиблись, решив, что она сломается.
— Я не отвечаю за свой род! — прошипела онасквозь стиснутые зубы.
Слеза скатилась по щеке и застыла, превратившись валмазную крупинку.
А потом — взрыв. Холод рванул из нее волной.Воздух звенел, как разбитое стекло. Гвардейцы отшатнулись, но было поздно — их доспехипокрылись инеем, пальцы примерзли к собственнымтелам. Гвардейцам, что стояли по-даль повезло больше. Их затронул лишь легкий иней.
Он стоял в стороне, руки в карманах, будто все это —скучное представление. Леандр. Его глаза — золото на углях — холодно отсвечивали в полутьме.
— Довольно, — сказал он. Не громко. Нолед послушался. Нина задрожала. Не от страха. От ненависти.
Он не дал договорить. Шагнул вперед, и вдруг егопальцы сжали ее запястье.
— Если ты сейчас не сдашься, они спалят тебя наместе, —
прошептал он так тихо, что только она услышала. — Амне ты нужна живой.
Нинэлль вспомнился сверток, в котором королева предлагала псевдо свободу. Шанс хотя бы одним глазком увидеть Крелей. Если то, что сказал тотмужчина правда и там до сих пор кто-то живет,Нинэлль обязана увидеть это собственными глазами.
Ноги неуверенно понесли девушку вперед. Только она стала поднимать руки в знаке капитуляции, как огненная стрела пронзила живот Нинэлль. В глазахпотемнело, пелена стала расползаться, а мир стал кренится. Она даже не почувствовала удара о землю.
Время утекает, а она стоит на месте. Она нечувствует ничего, хотя в ее глотку воткнут нож. Снег падает быстро, хлопья сыплются на ее мирно сложенные ладони на коленях. Еще мгновение — и цвет ее рук не будет отличаться от скалистых вершин гор, с которых прямо на нее смотрят они. Они сделали это с ней несколько часов назад и оставили здесь доживать последние часы жизни. Или, возможно, только ей кажется, что это часы? Хотя тогда, наоборот, снежинки зависли бы в воздухе, и можно было бы любоваться изяществом их узоров. Но вместо этого она отчаянно пытается уловить хоть одно очертание — только они, словно дождь, стремительно падают вниз, растворяясь в общей картине белого полотна.
Однако холст был испорчен заранее. Она приложиларуку к этому.
Вернее, не она — они. Те, кто воткнул в нее нож. Кровьтонкой струйкой огибала ее нагое тело, оставляя след на снегу. Казалось, еще чуть-чуть
— и она испарится, как кипяток. Хотя она понимает,что это лишь игра воображения, забывшего о физических законах. Но кровь действительно словно прожигает толстый слой снежной перины.
Ей всегда было тяжело сидеть ровно, ходить, не горбясь, но сейчас она чувствует, как ее тело обмякает,становится податливым. И вот она уже лежит на спине. Перед ней — мирный вид: ни единого облака, просто серый фон. Если бы не эта ситуация, она могла бы подумать, что это лед… или океан, гладь которого чиста, как зеркало. Вот только незадача — она не видитсвоего отражения. Возможно, сейчас она даже красива?Румяные щеки от мороза, ресницы, покрытые инеем, розовые губы и бледное лицо. Но почему же никто не пощадил ее за эту красоту? Почему никто не подумал использовать ее тело, но оставить в живых? Неужели она настолько умна, что им ничего не оставалось, кроме как убить ее?
Почему она до сих пор думает? Разве не должна былауже кануть в небытие?
И словно по щелчку пальцев это происходит. Может, ей не стоило задумываться — и она прожилабы еще несколько мгновений? Теперь перед ней черный фон, менее приятный, чем прежний серый.
Она уже потеряла счет времени. Сколько лежит вснегу? Час? Два?
Дни? Недели? Этого она не знает даже примерно. Она смирилась, приняла то, что произошло, но почему неможет перестать осознавать? Почему не может просто уйти в покой?
И вдруг — чьи-то горячие, как кипяток, рукиподхватывают ее. Пока ее несут, она едва улавливает запах еловой хвои и чего-то еще — терпкого, пряного. Это последнее, что врезается в ее память, прежде чем сознание гаснет.
Но теперь ее глаза снова открыты. Рана на шее перевязана, а руки уже не такие белые, какими она ихпомнила. Она сидит на ковре рядом с камином, который словно хочет что-то сказать. Вот только вряд ли она когда-нибудь поймет его речь. Но его тепло — с ней, и это главное. Люди иногда тоже так делают — дают тепло и ласку, но молчат. Разве это можно назвать любовью?
— Я взял на себя смелость одеть тебя. Ты заработала неплохое обморожение, и, возможно, еще не скоро сможешь искупаться в горячей воде. Еще у меня естьдля тебя довольно скверные новости… — раздается низкий шероховатый голос из соседней комнаты, почти сразу после того, как она приходит в себя.
Интересное совпадение… или, может, она простонашумела. Пора осмотреться: обычный деревянный домик, возможно, сторожка лесника. Ведь в снежном лесу погода редко бывает милостивой к путнику.
Внутри — все, что нужно заплутавшему страннику: минимальный запас еды, вода, камин и сменная одежда, которая сейчас как раз на ней. Кровать передвинута ккамину так близко, что если одно полено треснет неаккуратно, простыни вспыхнут в мгновение ока.
Но если подумать, человек, который принес ее сюда,обработал рану и одел, чтобы она не умерла от холода, вряд ли желает ей зла.
Отодвинувшись от огня, она пытается встать — но телоне слушается, и она падает на пол с грохотом.
Шум привлекает внимание спасителя. Молча, он подходит, поднимает ее и усаживает обратно накровать, предупреждая, что она потеряла много крови и пока не должна напрягаться.
«Зачем ты принес меня сюда? Я не просила тебяспасать меня», — в голове она уж задала этотмучивший ее вопрос ему. Может, она хотела умереть? Мечтала об этом? А он взял и решил за нее.
Он опирается на дверной косяк, скрещивает руки —видимо, готовясь к долгому объяснению.
— Я не услышал твоего голоса, когда ты пыталасьчто-то сказать, но,
судя по твоему лицу, ты разозлилась. Прости, вина намне, — на его шее видны шрамы от цепей. Румянец на щеках обтекает бледные полосы прошлого. Она опускает взгляд на его руки — с четкими, выпуклыми венами, будто он только что пробежал марафон.
Ее поведение можно назвать эйфоричным, будто онав утопии —
или под действием чего-то. Но, открыв рот, она ловитсебя на мысли:
Она могла бы разговаривать сама с собой часами, ночем дольше это длится, тем сильнее стирается грань между абсурдом и жестокой реальностью. И теперь неясно, кто именно шепчет ей: «Кричи!»
Она обхватывает голову руками, гримасничает — будто зритель немого концерта. Она ясно слышит этоткрик, переходящий в визг, который должен разбить стекла, заставить всех заткнуть уши.
Ее глаза — стеклянные, пустые, словно отражениенеба во льду.
Кажется, она успокоилась, но внутри бушует метель, засыпая последние теплые уголки души. На коверпадают слезы, которых не было даже тогда, в снегу.
Она не слышит. Внутренний голос заглушает все, недавая разобрать слова этого человека.
Сжимая ворс ковра исхудавшими пальцами, «еловый» мужчина просит разрешения снять повязку.Какая разница? Она бросает на него безразличный взгляд.
Расценив это как согласие, его руки осторожноразматывают бинты. Пальцы скользят по ее шее, поднимаются к скулам. Он приподнимает ее голову, заставляя встретиться с ним взглядом.
— Вряд ли ты когда-нибудь снова заговоришь.Мне жаль, — он стирает ее слезу, поднимает и усаживает за стол.
— Через пару часов приедут маги. Тебя отвезутна базу, окажут помощь, а тебе она нужна, поверь мне…
Нет, нет, нет… Она не может уехать. Не сейчас, когдабыла так близка к дому.
— Вряд ли мы еще увидимся, но позволь назватьсвое имя. Хотя я никогда не услышу твоего.
Он словно хоронит ее этими словами. Она неудостаивает его ответом — какое ей дело до его имени?
Она снова пытается встать — каждое движениеотзывается болью.
Еще несколько часов она смотрит на языки пламени,пока они не превратятся в тлеющие угли.
Вместо стука — распахивается дверь, впуская вихрьснежинок.
Вместе с ними приходят они. Не спрашивая о ее состоянии, ее закутывают в теплые одежды. Задав парувопросов спасителю, они
Но не потому, что она сдалась.
А потому что поняла: умирать она пока не хочет.
Каждый сантиметр ее тела пронзают невидимыеиглы, с каждым часом они впиваются глубже. После долгой схватки и удара ножом мало кто выживает — особенно если сражался один против целого отряда.
Но она обязательновернется. Чего бы это ни стоило.
Очнувшись от тяжелого сна, Нинэлль долго приходила в себя. Во сне была девушка и можнопоклясться, что это была она сама. Но Нина редко видела снег, да еще и такой. Обычно ей доводилось видеть пораженные территории вечным льдом, который поразил Крелей. В одном городе ветреннего Тейвера Нинэлль уговорила Аезона остаться на подольше. Когда Нина была ребенком они бежали с Крелея через Ксориярд. Там тоже была небольшая снежная деревушка, но на этом все. Таких снегов как во сне ей видеть до сей поры не доводилось.
Размышления прервал чужой голос, вторгшийся в еесознание, словно луч света в темную комнату.
— Спящая красавица соизволила проснуться. Спешусообщить, мисс, мы на подъезде к королевскому имению Фервориума. — Леан сидел напротив, и его взгляд, прямой и изучающий, тонул в голубых, еще сонных глазах Нинэлль.
— Я еле упросил этих… Кхм… В общем, они планировали доставить тебя в цепях. Я посчитал это дикостью, учитывая, что ты, по сути, сдалась, а этидурале… простите… гвардейцы не смогли усмиритьсвой пыл…
Повозка, в которой они ехали, вздрагивала и кренилась, словно плыла по бескрайнему морюбездорожья, и казалось, этому тряскому путешествию не будет конца.
— Что произошло? Почему я снова с тобой? — Нинэлль попыталась приподняться, но животпронзила тупая, ноющая боль. — Что со мной случилось…? Ты меня избил, пока я спала? — Гнев, словно змея, зашевелился внутри, но в сознание медленно, болезненно возвращалось осознание произошедшего.
— Ну, один из гвардейцев… — начал Леан, запинаясь.
— Не надо мне ничего объяснять, я прекрасно помню,что он сделал!
Почему ты его не остановил, раз был там? Я думала, ты на моей стороне?! — Девушка возмущенно вскинулаброви и попыталась встать, но попытка снова оказалась тщетной.
— Я ни на чьей стороне. Я похож на того, ктодвигается со скоростью
света? Я не успел, ясно? — В лице Леана сквозилосмущение, но слова, вырвавшиеся против воли, выдавали его раскаяние. — Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? У нас сейчас будет очень важный разговор с сэром Орестом из Династии Золотой Крови.
— Аудиенция, значит? Обсуждение моей казни?Удивлена, что меня на нее пригласили. — Взявшись заживот Нинэлль все же смогла сесть.
Повозка остановилась. Видимо пункт назначениядостигнут.
Гвардейцы, которые судя по всему сопровождали Нину и Леана на протяжение всего пути, зашевелились иначали кричать, чтобы они поторапливались выходить.
Гвардейцы помогли Нинэлль выбраться из повозки.Несмотря на слабость, она старалась держаться прямо и не показывать страха.
Леандр шел рядом, его взгляд был сосредоточенным исерьезным.
— Не забывай, — тихо произнес он, — твоеположение не так безнадежно, как кажется. Королева предлагает тебе шанс.
Нинэлль бросила на него короткий взгляд.
— Шанс на что? — спросила она с иронией. — Статьмарионеткой в ее играх? — еще мгновение назад онаулыбалась, но рана кольнула словно острое лезвие.
Леандр не ответил, лишь слегка пожал плечами.Они подошли к величественному зданию королевского имения Фервориума.
Стражники у входа почтительно склонилиголовы, пропуская их внутрь.
В просторном зале их уже ждал сэр Орест изДинастии Золотой Крови. Его взгляд был пронзительным и холодным.
— Рад видеть вас в добром здравии, госпожа Нинэлль, — произнес он, чуть заметно улыбнувшись. — Несмотря на все обстоятельства, ваше присутствиездесь — знак того, что королева верит в возможность примирения.
— Примирения? — переспросила она. — Вы называете это примирением? После всего, чтопроизошло, вы думаете, я поверю в ваши слова?
— Поверьте, госпожа, у нас нет цели причинить вам вред. Мы понимаем, что вы стали жертвойобстоятельств, и хотим дать вам возможность искупить свою вину.
— Искупить вину? — Нинэлль усмехнулась. — Зачто? За то, что я родилась с этой силой?
— За то, что вы используете ее не во благо, —ответил Орест. — Но у вас есть шанс все изменить. — Взгляд Нинэлль похолодел — Королева предлагает вам место в спецотряде «Перворожденные Пламенем».
Вместе с другими магами вы будете бороться с угрозой,нависшей над
Нинэлль молчала, обдумывая его слова. В голове крутились мысли, сомнения и страхи. Она чувствовала,что это предложение может стать ее единственным шансом на выживание, но в то же время понимала, что оно несет в себе множество опасностей и неопределенности.
— Что будет, если я откажусь? — спросилаона наконец. Орест пожал плечами.
— Боюсь, в этом случае ваше будущее будет весьмапечальным. Вы знаете, как относятся к ледяным магам в Мейтберне.
Нинэлэль перевела взгляд на Леандра. В его глазахона увидела смесь сочувствия и решимости. Он словно говорил ей: «Подумай хорошенько. Это твой выбор».
С одной стороны — всегда можно бежать. Но куда бежать, власть корлевы распрокинулась на всю планету,разве что… Один Крелей до сих пор не обжит после катастрофы.
Она снова посмотрела на Ореста.
— Хорошо, — произнесла она тихо.— Я согласна. Орест улыбнулся.
— Мудрое решение, госпожа Нинэлль. Добропожаловать в отряд
С этими словами он протянул ей руку. Нинэлльколебалась, но все же пожала ее, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Она понимала, что этот момент станет поворотным в ее жизни, и неизвестно, к чему приведет ее новый путь.