Апория Цереры. Глава 1

Самый простой способ избавиться от боли — умереть. Но смерть редко бывает милосердной. Чаще она приходит медленно, с хрустом ломая кости, сжигая легкие или — как в моем случае — превращая кровь в осколки льда. И все же я иногда задумываюсь: а что, если это всего лишь еще один способ убежать?
Пальцы, вечно холодные даже в жару Мейтберна, черпали воду. Жидкость моментально покрывалась паутиной инея — не обычного, а живого. Это была не просто стихия, а симбиоз-паразит, впившийся в саму душу. Наставник говорил, что я сама виновата. Но почему тогда в Крелее, среди таких же, как я, вода не замерзала от одного прикосновения?

***

В стране, где у людей бурные эмоции, пылкий нрав и стойкий характер, я чувствовала себя неуютно. Предпочитая снежные тропы, глубокие ледяные озера и вечные льды, я забывала, что почти для каждого здесь было любимо жить в невыносимой жаре палящего солнца.
Дома на окраине, которые, к слову, можно пересчитать по пальцам, были построены из черного дерева. Окружали их лужайки с посевами. Здесь даже воздух обжигал. Люди смеялись, спорили, целовались на площадях — будто не замечая, что мир вокруг медленно умирает. Их дома тонули в зелени, которую поливали водой, украденной у соседних регионов. Их рынки ломились от фруктов, пока дети в Ксориярде собирали коренья. Ненависть Нинэлль к этому месту была такой же чистой, как лед. Природа, казалось, здесь вымрет в ближайшем времени. Однако люди походу не придают такого большого значения этому положению дел. Оно и понятно: центр города не выглядел вымирающим. Каждый человек считал своим долгом построить здесь что-то невероятное, сконструировать что-то не обычное, с кем-то подискутировать и обязательно кому-то улыбнуться. И интересно, что каждый здесь был таким. Даже долгие размышления не могли привести Нину к тому как охарактеризовать всю эту неукратимую жизнь.
Когда Нинэлль только-только родилась на ледяном архипелаге — Крелее, разразилась катастрофа. Баланс планеты был нарушен, и на весь архипелаг начал наползать волшебный лед, нетопимый ни одной стихией. Почти все ледяные маги приняли решение запечатать сильным заклятием катастрофу, когда поняли, что нынешними силами им не справиться. Они отдали жизни взамен на спасение Цереры. Вот только ходят слухи, что печать эта ненадежна… С момента ее создания прошло 17 лет — лед уже выползает за границы Крелея. А магических чудовищ, которых привлекает его сила, все чаще видят у границ других регионов. Иногда Нине снится, как ее родители стоят среди этих льдов — не мертвые, но и не живые. Застывшие, как статуи. Она не помнит их лиц, но знает: если печать падет, они исчезнут навсегда.
Аезон просил Нину пополнить запасы с самого вчерашнего утра — необычная просьба для человека, который последние пять лет отказывался пускать ее дальше порога их укрытия.
— Слишком людно, — обычно бурчал он, завязывая на лице плотный шарф. — Слишком много глаз. Слишком много ножей за поясом.
Раньше он сам пробирался на рынок затемно, возвращаясь с мешком подгнивших овощей — единственное, что могли себе позволить беглецы. Но вчера все изменилось. Его руки дрожали, когда он протягивал Нине потрепанный кошель с монетами.
Будь осторожна, — прошептал он. — Они верят, что такие как ты уничтожили полконтинента.
Люди Мейтберна ненавидели магов льда так истово, будто огонь в их жилах требовал этой ненависти. Их научили бояться белых волос и синих глаз. Научили видеть монстра в каждом, кто осмелится назвать снег красивым.
Аезон знал: правду не найти ни в архивах, ни на пыльных полках библиотек. Ее вырезали — вместе с теми, кто помнил, что катастрофа началась не из-за льда, а из-за них. Из-за королевских ученых, из-за их экспериментов, из-за алчного желания контролировать стихии.
Но теперь, когда печать трещала по швам, а чудовища выползали из Крелея, даже Аезон понимал — прятаться больше нельзя.
— Если тебя узнают… — договаривать не нужно было, они оба знали, чем это закончится.

Яркие прилавки один за другим показывали разнообразие богатств. Дорогие ткани, редкие украшения, ритуальные ножи, благоухающие свечи, самая качественная еда — все это выставлено на показ торговцами из других регионов. Коренные жители здесь как паразиты скупали без разбора все. Не понимая ценности денег, они тратили их на то, что будет веками пылиться в их родовых поместьях, пока однажды один из их потомков не решит сделать “генеральную уборку” или что-то вроде “дети нуждаются же”. Кто-то вроде Нинэлль обречен на бедствие среди всех этих богатств и изяществ, лишь потому что люди, которые боролись за свою жизнь были признаны предателями. Это глупо. Впрочем, что толку говорить об этом, мысли к сожаления не материальны — ничего не изменить.
Перебирая наливные яблоки в корзине прилавка убежать от разговора не удалось.
— Сударыня, посмотрите, привезли ткань хорошую. Вы уж как-то совсем бледно выглядите. На вашу то талию не одно платье-то найдется — Туманный взгляд мужчины за прилавком бегло перескакивал с лица на талию, и обратно.
Руки его спокойно лежали на корзинах с товарами. Грязь, что была у него в голове явно виделась и на неопрятных ладонях, покрытых ссадинами и мозолями.
Выгнув бровь от неприятного удивления, девушка-маг лишь отдернула руку от яблок, словно электрический ток прошелся сквозь ее пальцы — Простите? —
Увидев недовольство, мужчина нахмурился — Говорю, изгибы хорошие. Работы не ищешь?
Рьяно ухмыльнувшись, девушка кокетливо потянула руку туда, откуда только что спешила ее убрать — И какую бы вы дали мне цену? — Накрыв своей ладонью эту неотесанную мужскую пясть, она приподняла капюшон своей накидки так, чтобы этот безобразный посмотрел ей в глаза, в которых пробежала серебристая искра.
— О, Миледи, ваши глаза столь удивительны. Никогда ранее я не видел таких чудес, они словно светятся. Позвольте сказать, что ваша красота бесц… — недоговоренное слово так и не покинуло уст своего сказителя.
Тонкий слой снежного орнамента пополз по его коже не как захватчик, а как возвращение домой. Это была правда ее природы — лед не атаковал, он напоминал, где истинное место теплокровных существ. Холод вырвался из пальцев, достигая переносицы, словно разъяренный зверь, сорвавшийся с цепи. Кожа торговца побелела, потом потрескалась — Нинэлль чувствовала, как лед заполняет его вены, разрывает капилляры в глазах. Он даже не успел закричать. Только смотрел. Смотрел и светился изнутри, как фонарь из матового стекла. Рука, которую только что накрывала женская, была того же цвета, что и его новый узор, напоминавший фактуру тех самых тканей, в которые еще мгновение назад Нинэлль хотели облачить. Взгляд ее был обращен на него, все чувства которые были в ней — заледенели. Вся ненависть, отвращение, презрение — превратилось в ничто. Еще с пол минуты девушке потребовалось, чтобы перестать пялиться в его глаза, которые то и дело продолжали мутнеть под ее пристальным взглядом. Жизнь торговца ускользала от него что есть мочи.
Попятившись назад от прилавка, Нину накрыла буря эмоций. Страх доминировал над ужасом и тревогой. Посмотрев на собственные руки, девушка сжала их в кулаки и кинула рассеянный взгляд на человека, который был теперь уже ледяной статуей. Время тянулось медленно, голова пыталась придумать следующий шаг. Еще буквально пару секунд - и в толпе людей воздадутся крики, споры, паника. Не люди, а сплошная массовка в мыльной мелодраме. "Беги. Беги, глупая девчонка. Ты думала, они не заметят? Ты думала, ты сможешь жить среди них?", — шептал внутренний голос.
Первая попытка выбраться в люди обернулась катастрофой. Она дрожащими пальцами натянула капюшон и, спотыкаясь, бросилась прочь, прочь от прилавка, от криков, которые вот-вот должны были взорвать площадь.
И тут — словно сама Судьба решила напомнить, кем она стала — ее взгляд зацепился за плакат на ближайшем уличном столбе. Черные, размашистые буквы будто кричали в лицо:

"РАЗЫСКИВАЮТСЯ Ледяные Маги — Враги Народа! Предатели, разрушившие порядок в Катаклизме!"

С каждым прочитанным словом сердце билось все сильнее. Белые волосы. Холодные глаза. Магия льда. Все — про нее.

"За информацию о Ледяных магистрах — Щедрое вознаграждение от Совета Семи."

Плакатов было много. Они словно окружали ее со всех сторон, давили, душили.
"Ты лишняя. Ты вне закона," — шептали они, пока в ушах гудело от страха.
Ладно, кроме бегства выбора не было. Нина вновь натянула капюшон поглубже, укрывая лицо до самого носа, и метнулась к лесу — туда, где еще можно было дышать. Однако стоило чуть сбавить скорость, как чья-то рука тяжелой хваткой впилась в плечо.
— Вот же люди, совсем личных границ не знают — мелькнула мысль — хотя не мне ли говорить.
После мимолетного возмущения девушка будто провалилась в пропасть осознания всей серьезности ситуации. Поворачиваться она не стала.
— Прошу прощения, сударыня вы бежали что есть мочи, а тут резко остановились. Устали? — Бархатистый низкий голос эхом прошелся в моей голове, после чего пришлось обернуться.
Парень, чья рука была на плече Нины, на вид был ее ровесником — лет 17, вьющиеся волосы играли золотыми нитями в копне рыжих волос, а глаза, цветом молочного шоколада, обрамленные длинными ресницами смотрели прям из под прямых шикарных бровей. Все же как бы не были серьезны его глаза, на его лице была улыбка. В общей картине было видно… Насмехательство?
— Ты бежал за мной с самой площади? — Вопрос был формальностью, но пока других способов выкрутится не было — придется лить воду.
— То есть ты убегала не от меня. — Повернув собеседницу к себе словно добычу, он взял ее второй рукой за предплечье.
— Самоутвердился. Что дальше? — отдернув плечо, Нинэлль лишь добавила: — Ты знал, что девушек нельзя трогать без их разрешения? Это как минимум неэтично —
— Этика? Это правила поведения в обществе. Мы вроде здесь вдвоем. Да и тем более на девушек-убийц эти правила разве распространяются? — вновь положив руку на прежнее место, парень смотрел свысока. Разница в росте не была большой, но тут скорее было что-то кроме роста.
— Я его не убила… Он хотел меня затащить к себе на перину. Не для сна, очевидно — Отрезала девушка, по собственной воли вызвавшаяся играть в гляделки.
— Раз не убивала, то чего оправдываешься? Есть за что? — приняв вызов, парень сделал шаг. Не дав сократить расстояние, пришлось отойти, чтобы вернуть дистанцию.
— А ты егерь что ли? Допрашиваешь меня? — Этот разговор становится все более надоедливым — Позволь откланяться. — Уверенным жестом мужские руки были скинуты.
Нинэлль сделала шаг в сторону, и перед ней вспыхнули языки красного пламени. Жар обдал ее с головы до ног. Девушка подавила желание отпрыгнуть назад и, в такт треску горящих деревьев, медленно повернулась к парню.
— Слушай, почему бы тебе не дослушать меня спокойно? — произнес маг, скрестив руки и опершись на одно бедро. — Не хотелось бы, чтобы твои белесые волосы покрылись черной сажей. Склонив голову, он послушно ждал ответа.
Выступившие капли пота на лице Нинэлль мгновенно замерзали, едва появлявшись. Его глаза, пылающие алым, разжигали в ней ярость.
— С чего ты взял, что можешь просто так взять и замарать мои волосы, о великий борец за справедливость — В ней уже не оставалось сил на то, чтобы хоть как-то себя контролировать. Приперся, тыкает обвинениями, руки распускает, так еще и поджечь пытается. Огонь до сих пор горит уже минуты так три, значит поддерживает магию, чтобы не сбежала. Не слаб… Не легко придется, так еще и со льдом.
— Знаешь, а я ведь даже и не понял сначала, что ты из этих — продолжал он, пока огненный круг за его спиной смыкался, вынуждая ее приближаться. — Долго наблюдал — ты хорошо держалась... Эх, если бы не тот инцидент, все могло сложиться иначе.
Огненный круг, пока он говорил, сомкнулся за его спиной и начал сужаться, заставляя подойти ближе.
"Хватит игр", — решила она. Нога описала полукруг, и под ногами начал формироваться ледяной пол — самый эффективный способ нейтрализовать огненные стены. Создавая льдом форму круга, по периметру выросли ледяные шипы, не столь высокие, но способные затруднить выход из ледяной ловушки.
— Вот уж не думал, что доведется увидеть созидательное колдовство. Хороша… — не поведя и бровью ледяной пол под незнакомцем с великой скоростью таял.
— Сильно не радуйся, надеюсь ты его видишь в первый и последний раз.
Не теряя времени, Нинэлль создала ледяное острие и метнула его в плечо противника. Но тот лишь выставил ладонь — жар мгновенно расплавил кристалл. На месте атаки вспыхнул свиток с королевской печатью.
— Меня попросили передать это магу Шестого ординала.

***

Пару неделями ранее Леандр получил золоченое приглашение с печатью Мейтберна - бал в честь Верхнего Солнцестояния. Этот праздник, случающийся лишь раз в 4 444 дня (ровно один церерианский год), был больше чем просто торжеством. Обычно в такой день, королева проводит какие-либо важные миссии, на которых нужна вся магическая сила. Солнцестояние подпитывет мага, дает возможность использовать всю силу на полную. В обычные же дни — маг не может почерпнуть силу полностью, дабы остаться в живых — ему нужен минимальный запас, чтобы его кровь продолжала разливаться по его венам, грудь вздымалась, а цвет кожи сиял, словно посыпанная сотней маленьких кристаллов, отражающих солнечный свет.
Магическое истощение приводило к тому, что маг, забыв о себе, отдавал свою жизнь. Мельчайшие крупицы разума покидали его, и чтобы остановить смерть, магия становилась приоритетной силой в его теле. Маг начинал напоминать треснувший сосуд, внутри которого все было переполнено магией — магия захлестывала его, заполняя каждую клеточку организма. Тело требовало ее, как бы ни было, оно стремилось к этой энергии.
Внешняя магия, которая не подвластна самому магу, конвертируется из всего, что его окружает. Эта магия неумолимо превращает его в нечто, утратившее способность говорить, думать и вообще функционировать. Такие маги становятся известны среди народа как «поглощенные».

— Как удобно, — усмехнулся тогда Леандр, проводя пальцем по горящему пергаменту. — Королеве нужны живые факелы для ее миссий.
В этом году по такому значимому случаю королева устроила в своем дворце прием. Хотя магические вылазки могут состояться позже, сейчас она держит лицо и, как любящая правительница, принимает гостей.
Отец Леана служит королевству Мейтберна уже много лет. Он был принят в гвардию, когда ему было столько же лет, сколько сейчас Леану. С тех пор он не упускал случая упрекать сына, что тот в свои годы не добился ничего. Конечно, он не мог сравниться с Фотидой, старшей сестрой, любимицей отца. Она была хороша во всем. За отличные результаты в учебе ее отправили в академию Сигион, где готовили лучших магов. Приглашения поступали со всей планеты, а сама академия была под управлением магов-преподавателей из Ксориярда, входящих в совет 7-ми ординалов.
Завидовал ли Леандр сестре? Скорее нет. Он уверял себя, что ее путь был не для него, что он выбрал свой… Или он просто хотел в это верить.
Леан всегда считал свою магию обычной, однако это его не расстраивало сейчас. Возможно по началу… Но он принял решение, что если он не может преуспеть в оригинальности, то точить свою силу упорными тренировками он точно сможет.

Ясное солнечное утро разливало красный свет в окна жителей Фервориума. В столице, как и во всех городах и деревнях Мейтберна лучи солнца искажались и приобретали алый оттенок, отчего казалось, что весь регион купается в лавовом озере.
Трава и листва деревьев имела схожий цвет, однако более Мейтберн не мог похвастаться особой растительностью. В тени иногда проростали несколько видов цветков, но покуда солнце заходило за горизонт, казалось что сами цветы рассыпались, а то что от них оставалось — превращалось в пепел. На заре, выйдя из сеней Леан увидел один из таких цветков. Возможно, расти он дольше суток, он бы оставил его процветать и дальше, но умирая, Леан сделал ему одолжение. Поставив цветок в вазу, залив водой, он показал его матери, которая то и дело, что расплылась в улыбке. Леан презирал отца за его отношение к матери. Он никогда не понимал, почему она просто не уйдет. Выглядела она молодо, ее рыжие волосы, такие же как у сына, не потеряли былого блеска. Одним словом — матушка следила за собой. На памяти Леана не было ни одного случая, чтобы отец сделал комплимент жене или как то чувственно ее обнял. Однако, отец никогда не снимал обручального кольца и ни разу не приложил к ней руку. Вот только вряд ли этим можно похвастаться.
Причина, по которой Леан покинул шикарное поместье, была отнюдь не в сборах цветов. Абсолютно каждое утро он начинал с пробежки по жарким и оживленным даже утром улочкам Фервориума. А после, возвращаясь, тренировал свои магические способности в саду.
У магии первого ординала была достаточно понятная классификация. У только-только начинающих магов было пламя алого цвета, у более продвинутых — пламя могло приобретать цвет, который владелец подсознательно ему придавал. Самые же сильные маги могли похвастаться синим пламенем, каемкой которого было белое свечение. Такое пламя не спутаешь ни с одним другим. Все маги Мейтберна стремились освоить это пламя. Оно самое горячее, самое могущественное, но чтобы его сотворить — созидатель должен обладать неимоверно большим количеством магической силы.

Эта мысль еще звучала в голове Леана, когда шикарные залы встречали его своей позолотой. Капли росы на тонких нитях свисали с многоярусного потолка, мерцая в мягком свете люстр. Красная обивка на дубовых креслах блестела, заманивая вглубь, будто обещая неведомые чудеса. Но вся эта роскошь вызывала у Леана лишь отвращение.
Он помнил детей в подворотнях, пережевывающих трехнедельный хлеб; бродяг, сходивших с ума от голода, которых безжалостно выгоняли из провинций. А здесь, в дорогих одеждах, сидели те, кому просто повезло родиться в нужное время и в нужном месте. Единицы из них действительно чего-то добились — остальные лишь тешили свое тщеславие, возомнив, что занимают священные, благородные посты.
Пробиваясь сквозь толпу, Леан ощущал — здесь его не ждало ничего, кроме лицемерия, рукоприкладства и высокомерия.
Замок Мейтберна в провинции Пирия снова блистал своей показной роскошью. Запах изысканных блюд смешивался с ароматом чистой огненной магии — замок словно дышал искрами. В воздухе витал тонкий запах игристого вина.
На входе прислуга подавала гостям алкоголь наивысшего качества и закуски, сверкавшие на серебряных блюдах. Помимо Леана, на приеме было множество его знакомых из Академии магии Мейтберна.
С самого детства Леан был душой компании — остроумный, обаятельный, но при этом холодный внутри. Никого он не подпускал близко: привязанности ослабляют, а он не имел права терять то, что оттачивал с детства.
Ему нужно было стать сильнейшим. Чтобы однажды найти свою сестру, Фотиду, и доказать ей — он вырос. Он стал тем, кого нельзя игнорировать.
Фотида всегда смотрела на него так, словно перед ней была игрушка. Даже когда Леан перерос ее на голову, даже когда вызывал перед ней огненные вихри — она только улыбалась. Не осуждала, не советовала, не спорила. И это безразличие жгло его сильнее любого пламени.
Стряхнув воспоминания, Леан уверенным шагом направился в Главный зал. Петляя по коридорам, он случайно пересекся с девушкой поистине неописуемой красоты.
В знак вежливости он остановился и, склонив голову, справился о ее самочувствии:
— Прием воистину великолепный. Гости желанны, не так ли?
Девушка одарила его легкой улыбкой. Волосы ее, цвета темного золота, спадали на изысканное платье, а в глазах отражалась какая-то скрытая, опасная сила.
— О, вы остроумны, господин, — произнесла она, делая легкий реверанс. — Не часто встречаю здесь кого-то столь наблюдательного.
Ее голос звучал мягко, но Леан почувствовал в нем твердость закаленной стали. И только когда на ее шее мелькнула маленькая эмблема в виде пылающего солнца — он понял, кто перед ним.
Инесса.
Дочь самой королевы Пирии. Наследница огненного трона.
Она явно не была случайной гостьей в этих залах. И уж точно не той, кого стоит недооценивать.
Инесса склонила голову чуть в сторону, словно изучая его:
— Прием действительно великолепен... — тихо протянула она, голос ее звучал тепло, но в тоне проскальзывало что-то острое. — Хотя, говорят, некоторые гости здесь пришли не только ради вина и музыки.
Она сделала шаг ближе, и в воздухе будто бы стало теснее от магии.
— Иногда путь уже выбран за нас, маг Леан, — ее взгляд полыхнул серебром. — И отказаться — значит перечеркнуть не только свою судьбу, но и чужую.
На мгновение она задержала взгляд на его правой руке, где, казалось, дрожала еле заметная искра.
— Вам остается только принять свое предназначение. И сделать правильный выбор, — с мягкой улыбкой добавила она и, не дожидаясь ответа, скрылась в витиеватом повороте коридора, оставив после себя тонкий след огненной магии.
Леан медленно выдохнул.
Он уже знал, о каком выборе шла речь.
И знал, что права на отказ у него действительно нет.
Леан наблюдал, как девушка, легкая и уверенная в движениях, исчезала за поворотом. Ее присутствие оставило после себя ощущение чего-то большего, чем просто случайная встреча.
И только теперь он вспомнил.
Дочь королевы Карделии. Наследница Династии Золотой Крови. Когда-то в Академии Мейтберна он изучал древние свитки о Церере и ее династиях.
Династия Золотой Крови была единственной, кто имел полное право править планетой. Их род происходил от союза обычного мага и загадочного Стража Грааля — легендарного существа, хранителя древней силы. Такой союз был единожды, потому это династия и считается настолько редкой, достойной носить корону.
Королева Карделия владела магией сразу двух стихий: Воды и Воздуха, как и ее брат, что рождало в народе уверенность — их кровь поистине была "золотой".
Однако с Инессой все было иначе.
Говорили, что у нее до сих пор не пробудилась Золотая Кровь. И если этого не произойдет, трон перейдет другому наследнику.
Власть на Церере — не просто право родства. Лишь те, в ком полыхнет древнее пламя рода, могли официально взойти на трон.
И сейчас эта девушка, чья судьба сама по себе была висевшим на волоске мечом, так мягко напомнила ему:
отказа быть не может.

Перейдя через резные дубовые двери, Леан очутился в главной зале.
Роскошь здесь словно жила своей жизнью.
Потолки терялись где-то в вышине, затянутые живыми фресками с изображением древних битв стихий и восхождением королевских домов. Между лепниной извивались тончайшие золотые нити, словно сама магия сплела их своими руками.
От люстр, украшенных кристаллами фаэрианского стекла, лился мягкий янтарный свет, отражаясь в многочисленных зеркалах, отчего зал казался бесконечным.
В воздухе вились ароматы.
Тонкие запахи свежеиспеченного хлеба, меда и фруктов сплетались с терпкими нотками редких вин и искристого шампанского.
На столах в изобилии стояли блюда, украшенные замысловатыми узорами из карамелизированных соусов и золотой пылью.
Музыка, звучавшая в зале, была безупречна. Струнные инструменты и магические арфы сплетались в утонченную симфонию, под которую элегантно кружились пары. Платья дам вспыхивали драгоценными камнями, словно отражая свет звезд, а мужчины в строгих мундирах вели их по отточенным траекториям старинных танцев — легко, воздушно, сдержанно.
Леан скользил взглядом по лицам.
В этом зале собрались те, кого судьба выбрала быть здесь: сильнейшие маги Мейтберна, талантливые приезжие колдуны и лучшие ученики Академии.
На первый взгляд — потенциальные друзья. На деле — соперники, как когда-то и Фотида.
По периметру зала стояли гвардейцы в сверкающих латах, будто вышедшие из старинных баллад. Их присутствие было едва заметным, но каждый знал: малейшая угроза — и зал превратится в арену.
В одном из них Леан заметил отца.
Сердце его мгновенно сжалось.
Словно по инстинкту он шагнул в сторону, скрылся за массивной колонной и поспешил раствориться в толпе.
И тогда его взгляд снова упал на нее.
Теперь ее уже нельзя было спутать с простой гостьей.
Она сидела на небольшом троне рядом с королевой.
Тиара из золотого плюща венчала голову Инессы, а в сердце венка мерцал камень — тонкий огненный свет таился в его глубинах, будто в ожидании часа своего пробуждения.
Рядом сидела королева Карделия.
Она выглядела спокойной, уверенной.
В руках она держала бокал игристого вина, а на голове ее блистала корона — более величественная версия тиары Инессы.
Огромный камень в венке плюща переливался зелеными и голубыми искрами, и, казалось, в его глубинах шевелилась сама стихия.
Леан задержал взгляд на камне Инессы.
Бледный огонь — знак того, что ее "золотая кровь" все еще спит.
Прошло несколько танцев.
Этикет требовал участия. Леан танцевал с юными дочерьми знатных домов, соблюдая строгую вежливость.
Девушки улыбались, шептали заученные комплименты, но в их глазах он читал то же, что и в зеркале своих мыслей: расчет.
Когда очередной вальс угас, зал погрузился в напряженное ожидание.
Королева Карделия медленно поднялась.
Тишина опустилась, как невидимая волна.
Музыка стихла. Все взгляды обратились к трону.
— Друзья мои, — начала она, и ее голос эхом прокатился под сводами, — в этот вечер мы празднуем жизнь, силу и единство.
Она неторопливо благодарила собравшихся, упоминала их заслуги, перечисляла провинции, заботливо рассыпая благословения.
Но затем ее голос стал ниже, серьезнее.
В зале стало холоднее, будто кто-то незримо отворил врата в иные времена.
— И было то время, — сказала она, — когда холодные ветра принесли в наш мир проклятие.
Леан напрягся, как и многие другие. Эта история была знакома им всем — но редко кто осмеливался говорить о ней вслух.
— Ледяные маги, — продолжала королева, — те, кто веками скрывался за Стенами, решили бросить вызов Великому Порядку. Их сердца замерзли вместе с их душами. Они презирали остальные Ордены, завидовали их силе и положению при Дворцах. Собравшись в тайных ложах, они замыслили поднять восстание. Они мечтали заморозить Реки Жизни, заставить Землю отвернуться от Солнца и погрузить все живое в вечную зиму, где лишь лед и тьма правят.
Некоторые гости невольно переглянулись.
— Говорят, они заключили запретные союзы с Поглощенными, — королева чуть склонила голову, будто сама ужаснулась этим словам, — принося в жертву детей и стариков, чтобы усилить свою мерзкую магию. И в ночь Нижнего Солнцестояния они нанесли удар.
Королева сделала паузу. В зале было слышно, как капля вина скользнула по стенке бокала.
— Они освободили древние силы, которые должны были оставаться запечатанными навеки. Но их жажда власти вышла из-под контроля. Мир содрогнулся. Огонь заискрил в снегах, реки обратились в пар, и сама ткань магии была разорвана.
Ее голос дрогнул едва заметно, но сила слов осталась железной.
— Так начался Катаклизм. И с той поры Ледяные стали изгнанниками, врагами всех народов. Их имена были стерты из Книг Истории. Их города — разрушены до основания. Их следы — затоптаны снегами забвения.
Королева сделала шаг вперед. Взгляд ее был ясным и непреклонным.
— Но мы не дадим древнему злу вновь пустить корни в нашем мире.
Поэтому с сегодняшнего дня я объявляю о создании специального отряда "Перворожденные Пламенем".
Тех, кто будет избран, ждет путь в Крелей. Их миссия — возродить свет там, где ныне царит лед.
По залу прошла волна напряжения. Многие гости переглядывались, кто-то затаил дыхание. Леан чувствовал: ему уготована роль в этой истории. И пути назад больше нет.