Апория Цереры. Глава 2

Перед самым окончанием приема, как бы в ответ невысказанным мыслям Леана, Инесса нашла мага и мягко коснулась его локтя и жестом, полным изысканной грации, указала на дверь в дальний кабинет. Пространство за ней дышало холодной роскошью – слоновая кость резных панелей, серебристый шелк драпировок, мебель, выточенная словно из лунного света.
У письменного стола, погруженная в документы, восседала королева. Тени усталости, легшие на ее благородные черты лица, красноречивее слов говорили о непомерной тяжести короны. Казалось, впереди ее ждала долгая ночь, где каждый пергамент требовал внимания, а каждое решение — бессонной мудрости.
Мейтберн знал свою владычицу: холодной — когда требовал долг, жестокой — когда диктовала необходимость. Но даже те, кто сетовал на ее суровость, не смели отрицать — каждое ее слово, каждый указ были обращены лишь к одной цели: величию Цереры. В этом она была непреклонна, как сама Судьба, и величественна, как закон, высеченный в камне.
— Здравствуй, маг, как тебе мой прием? Все ли угощения пришлись тебе по нраву? — Властный голос лился густым медом, сладким и тягучим, но ее взгляд по-прежнему скользил по пергаментам. Вряд ли ее интересовал ответ, на заданный ею же вопрос. Вежливость обязывала ее вести эти пустые диалоги, а подданные обязаны были их поддерживать.
Очень скованно Леан чувствовал себя наедине с королевой. Много кто мечтал бы поговорить с женщиной, в чьих руках судьба целой планеты, в самом сердце королевской провинции Пирии! А он… он лишь неуверенно сжимал пальцы, ощущая, как тяжелый взгляд буквально прожигает его насквозь.
— Ваш прием был чудесен. — Он сделал робкий шаг вперед — говорить на таком расстоянии было бы непочтительно. — Позвольте же поинтересоваться почему вы вызвали меня лично?
— У меня есть для тебя поручение. — Только теперь королева подняла глаза. Холодные, пронзительные — как лезвие, занесенное над шеей приговоренного. — Как ты знаешь, ледяных магов мы лишаем жизни за их деяния до сих пор. Кто-то скрывается, кто-то бежит, кто-то уже мертв. Мои приспешники до сих пор находят их, и тогда тех настигает Кара.— Королева устало положила голову на руку. Глаза ее тяжелели, но голос оставался непреклонным — Будь бы ты на моем месте, как бы ты поступил, Леандр?
Леан сглотнул. Какие бы чувства он ни питал к Мейтберну, к его законам — королеву он уважал. А теперь она спрашивала его мнения. Не просто из вежливости — нет, ее взгляд впивался в него, выискивая малейшую дрожь, малейшую ложь.
Мысли метались, как перепуганные зверьки. Если скажет, что не стал бы убивать магов Шестого Ординала — сочтут за изменника. Если согласится с ней — покажется бесхребетным.
— Что же ты мешкаешь, за твой ответ я не кину тебя в темницу. — пару стуков по столу могли означать о желании не затягивать разговор.
— Я не знаю, Ваше Величество, — он выбирал слова осторожнее, чем ступал бы по тонкому льду. — ваши действия мне понятны. Но множество же людей могли быть непричастны к катастрофе… Их жизни могли быть разрушены понапрасну.
— А ты не считаешь, что во благо миру, даже если они ничего не делали, не должны ли они были предупредить совет или корону о грядущем…? Нельзя ли это назвать изменой? — Глаза королевы сузились.
— А дети? Они же ни в чем неповинны.
— А дети, это наказание. — Ее голос стал тише — Я считаю простой смерти мало, чтобы показать им их ошибку. И подумай сам, дети вырастут, начнут мстить. Они ведь выстроят историю так, как им выгодно. Решат, что власть в припадке безумия решила перебить целый регион. И тогда начнется целая война.
Леан опустил глаза, разглядывая узоры на белоснежном кафеле. Он не знал никого из Крелея… но что, если бы он и его сестра родились там? Постигла бы их та же участь?
— Крелей не возродится никогда?
— Отнюдь, — Королева встала, ее тень накрыла Леана. — иначе ты бы не услышал всего того что я сказала на приеме. Однако дело не только в возрождении. Видишь ли, с каждым циклом планеты лед разрастается. Регионы близ Крелея находятся в смертельной опасности. Все больше магических тварей выползает из недр земли. Явь путается с Навью. — Королева продолжила — У меня есть некий замысел как предотвратить начало конца.
— А я? — Леан совсем не понимал как он замешан в этой всей ситуации
— Я хочу чтобы ты помог мне кое-кого найти. Один из моих гвардейцев совершенно случайно наткнулся на нее в библиотеке. — Ее пальцы, легкие, как крылья мотылька, коснулись его локтя. — Я прошу тебя о том, чтобы ты понаблюдал за ней, оценил ее способности и если же ты сочтешь нужным — Она протянула ему свиток, перевязанный кроваво-красной лентой. — передашь ей этот свиток. Возможно именно она станет ключом к спасению Крелея.
Мысли путались, но раздумывать было некогда — едва он переступил порог переговорной комнаты, как перед ним возникли двое гвардейцев. И один из них…
Глаза. До боли знакомые. Холодные, как сталь, но с той самой глупой, надменной искрой — гордостью.
Отец. Всегда мечтавший, чтобы сын, как и он, слепо служил короне. И теперь, увидев Леана выходящим от самой королевы, старый воин не смог скрыть ухмылки. Будто это он чего-то добился. Будто его амбиции наконец оправдались.
Гнев. Он вскипел в груди Леана, едкий и стремительный. Не за себя — нет. За то, что даже здесь, в этих стенах, он оставался всего лишь продолжением чьих-то ожиданий. Он резко отвел взгляд и прошел мимо, не удостоив отца ни словом, ни взглядом. Но в спину ему уже впивалось довольное хищное шипение:
— Вот и хорошо. Наконец-то ты начал понимать, где твое место.
Леан сжал кулаки. Нет. Никогда.

Маг Шестого ординала… Как же удачно сложились для этого нахала обстоятельства… Он искал мага вне закона, а тут буквально Нинэлль сама ему ручкой помахала, словно говоря: “Я здесь, я колдую холод, можешь подойти и потыкать в меня пальцем”.
Отнекиваться от того, что она только что заморозила человека намертво, было бы глупо. Как выворачиваться из этой ситуации — непонятно.
Нина стояла, сжав кулаки, в тени алых елей. Теплый, почти горячий воздух будто исходил от самих стволов деревьев, и легкий запах хвои забивал ноздри. Красное солнце, зависшее низко над горизонтом, придавало волосам мага насыщенный медно-огненный оттенок. В лесной полутьме он казался странной, опасной фигурой.
Всего в нескольких метрах за их спинами начиналась ярмарочная площадь — шумная, пахнущая жареным мясом и пряностями. Теперь оттуда, сквозь редкие стволы, доносились другие звуки — истерические выкрики, гул, топот. Там обнаружили тело. Тело, покрытое льдом. Неизвестно что жителей пугало больше — труп или то, что он покрыт ледяной корочкой. Скоро сюда прибегут стражи. Времени оставалось ничтожно мало.
— Меня зовут Леандр Фаэтон, — лениво протянул он, чуть склонив голову. — На службе у короны. Мое задание — найти красавицу вроде тебя и вручить свиток. — Его глаза, цвета солнечного янтаря, скользнули по ней оценивающим взглядом, на мгновение задержавшись на ледяных разводах у ее ног. — Найти я тебя нашел, свиток, выходит, тоже передал.
Он протянул ей аккуратно запечатанный свиток, переливавшийся в свете лесных бликов, в то время как Нина отступала все дальше в тень. Сердце колотилось в ушах. Дыхание сбивалось. Земля под ногами казалась зыбкой. К чему же слушать эту браваду… Бежать нужно было. И не просто бежать, а бежать прямо сейчас. У ледяных магов только один разговор с законом — заточение. А если еще и взять в учет убийство торговца…
— Позволь откланяться, дел у меня не в проворот, — резко бросила Нина. Только бы поскорей убежать. Они обязательно что-нибудь с Аезоном придумают, но это потом. Сейчас только бы все получилось.
Она уже собиралась оттолкнуть воздух и сотворить скользкий ледяной пол, чтобы рвануть прочь — но не тут-то было.
Леан щелкнул пальцами — и теплая волна воздуха, пахнущая смолой и медом, ударила ей в лицо, развеяв зарождавшееся заклинание. Сверкающие ледяные искры рассыпались в воздухе, мерцая, будто пепел.
Нина зарычала сквозь зубы:
— И с чего ты решил, что именно я тебе нужна? — Она скрестила руки на груди, пряча дрожь в пальцах. — Ты всегда так быстро делаешь выводы?
— Только когда уверен, — с усмешкой парировал он. — Или ты хочешь сказать, что все, что я недавно увидел — это иллюзия и на самом деле ты завсегдатай огненного ординала маг?
Крики со стороны ярмарки становились все громче. Где-то хлопнула дверь, завыла собака.
— Ты хоть понимаешь, что это значит? — Воображая себе вечные тюрьмы в катакомбах Мейтберна, руки Нинэлль снова начали окутывать холод.
Леан, не спеша, прислонился плечом к ближайшей еле, выглядя так, словно у него впереди вечность.
—Понимаю. Во всех мельчайших, ужасающих подробностях. — лениво отозвался он.
Нина сжала зубы, отступая еще на шаг, наткнулась пяткой на корень. Глаза ее метнулись к свитку. Белесая лента на нем трепетала в порыве теплого ветра.
— Ах, значит ты знал?! — почти выкрикнула она, ее серебристые волосы разлетелись от резкого движения. — Значит, ты заранее решил вручить мне смертный приговор в красивой упаковке?
Леан пожал плечами, словно речь шла о выборе пирожных на базаре.
— Я бы предпочел назвать это... шансом. Или билетом в новый захватывающий жизненный этап. Смотря под каким углом смотреть.
— Под углом моего трупа? — прошипела она.
— Ну, некоторые находят в этом и плюсы, — ухмыльнулся он. — Больше не нужно волноваться о налогах, например.
Нина стиснула кулаки.
— Это предложение королевы — это не предложение. Это приговор! — Она резко указала на сверток. — Либо аудиенция и рабство, либо... смерть, так?
— Приятно видеть, что у тебя отличная способность к анализу. — Его глаза весело сверкнули.
— А ты! — она ткнула в его сторону пальцем. — Ты хоть понимаешь, куда меня втягиваешь?!
— Разумеется. — Голос Леана стал чуть мягче. — Ты должна встретиться с королевой. Лично. Официально — тебе предложат место в Спецотряде... в «Перворожденных Пламенем».
Он сделал паузу, наблюдая, как в глазах Нины вспыхнул ужас.
— А неофициально... — Голос ее был уже тише, хриплый от гнева и страха. — Отказ — и я окажусь в одной яме с остальными, да?
Он не ответил. Только молча смотрел на нее, его лицо стало неожиданно усталым.
Нина застыла. Несколько долгих секунд она просто стояла молча, вцепившись пальцами в края свертка. Дрожащими руками разорвала печать свитка и пробежалась глазами по строчкам. Письмо было коротким, но холодным, как клинок:

"Во имя короны Каделии и Закона Порядка, тебе, магу, владеющему силой холода, вверяется выбор:
Явиться ко Двору для служения в Спецотряде Перворожденных Пламенем или быть преданной суду как пособник ледяных мятежников.
Выбор — за тобой.
Подписано: Каделия, Династия Золотой Крови."

Ее ладони дрожали. Лес вокруг будто потемнел. Даже горячий воздух стал тяжелее. Она медленно подняла взгляд на Леана, в ее глазах плескался страх, злость и... неуверенность? От былого разговора и след простыл. Словно все, о чем они только что говорили материализовалось. Словно один намек превратился в приговор. Если еще до прочтения свертка можно было поверить в ложь мага, то сейчас…
— Выбор без выбора, — прошептала она.
Леан ухмыльнулся, но в его улыбке было больше горечи, чем веселья:
— Корона всегда предлагает… широкий спектр решений.
Крики с ярмарочной площади нарастали, будто волны прибоя. Где-то звякнули мечи — стражники уже выстроились в цепь, перекрывая переулки. Нина, прижимая к груди королевский свиток, метнулась в чащу, где стволы елей стояли, словно окровавленные копья.
Беги. Быстрее.
Лес дышал ей в спину горячим ветром, ветви хлестали по лицу. Она знала дорогу — петляла между корней, прыгала через ручьи с высохшим дном.
Библиотека.
Заброшенное здание, где пыльные фолианты хранили больше секретов, чем королевские архивы — ее убежище.
— Чего ты вообще хочешь? — насмешливый голос Леандра эхом отдавался в голове.
Выживать? Прятаться? Как крыса в подполье?
Нина резко свернула за угол, споткнулась о камень. Ладонь впилась в землю, оставляя на глине следы льда.

Воспоминание вспыхнуло ярче пламени: Солнце, низкое и теплое, заливало поля мягким светом, превращая колосья в море расплавленного янтаря. Воздух был густым от запаха спелой пшеницы и сладкого дыма — где-то вдали жгли сухую траву, и дымок вился над холмами, как призрачная лента.
Нина стояла на краю поля, сгорбившись, с руками, испачканными в земле. Ее белые волосы, обычно ослепительные, были намеренно вымазаны грязью и заплетены в грубую косу. Она старалась не выделяться.
Работай. Не поднимай головы.
Вокруг нее маги четвертого ординала творили свое волшебство. Их пальцы скользили над землей, и там, где касались золотистые лучи магии, почва вздымалась, выпуская зеленые побеги. Один из них, мужчина с темной кожей и добрыми глазами, уже второй раз за день бросил на нее любопытный взгляд.
— Эй, девочка!
Нина сделала вид, что не слышит, но он подошел ближе.
— Ты новенькая, да? — Он улыбнулся, но в его взгляде читалась настороженность. — Откуда?
— Из деревни у реки, — буркнула она, не поднимая глаз.
— А магия у тебя какая? — Сердце екнуло.
— Какая магия? — Она фальшиво рассмеялась, показывая свои потрескавшиеся ладони. — Я даже сорняк вырвать не могу.
Маг прищурился. Взглянув прямо в глаза Нинэлль.
— Покажи руки.
Он схватил ее за запястье.
— Холодные… — прошептал он. — Как у мертвеца.
Нина резко дернулась, но не успела вырваться — в этот момент раздался крик. Тишину разорвал вопль. Все обернулись.
На краю поля, там, где золото пшеницы сливалось с лиловыми сумерками, стоял Грим.
Чудовищный волк, чья шерсть отливала синевой, а глаза горели, как два угля. Его пасть была приоткрыта, капала слюна, и каждый его шаг оставлял на земле иней.
— Охотник… — кто-то прошептал.
Маги взметнули руки — из земли вздыбились плети плюща, переплетаясь в барьер. Но Грим лишь оскалился.
Нина застыла.
Не двигайся. Не дыши.
Но потом зверь прыгнул. Прямо на подростка, который застыл в ужасе.
И в тот миг, когда чудовище прыгнуло, ее тело, словно треснувший сосуд, выпустило наружу всю накопившуюся силу. Лед взорвался из ее груди ослепительным всполохом. Из земли, из воздуха, из самой ее кожи вырос стремительный, грубо отколотый ледяной шип — сверкающий, будто осколок зимнего солнца. С глухим, мясистым звуком он пробил грудь Грима насквозь.
Чудовище застыло в прыжке, его лапы беспомощно царапали воздух. Глаза, горевшие адским пламенем, медленно померкли.
На поле опустилась оглушительная тишина. Даже ветер замер.
А потом мир взорвался.
Крики, вопли, шорох бегущих ног.
— Ледяная! — истошно закричала женщина, выронив корзину с золотыми колосьями.
— Она спасла нас! — перекрикивая всех, закричал мальчишка, прижимая к себе рыдающего ребенка.
— Это запрещенная магия! — прошипел маг четвертого ординала, все еще сжимая ее запястье.
Только теперь Нина увидела: его пальцы покрылись изморозью, и по его коже побежали тонкие трещинки льда. Она дернулась — раз, другой — и наконец вырвалась, оставляя на его ладони кровавые царапины.
Поля смешались в ее глазах в размытую кучу золота и багрового заката. Она бежала, не чувствуя ни ног, ни дыхания, только ледяную дрожь, растекающуюся по венам.
На следующее утро она и Аезон уже были далеко — вдали от полей, вдали от ярмарок, вдали от преследующих их криков.

Библиотека встретила ее тяжелым запахом пыли, прелых чернил и древности. Сквозь высокие, витражные окна пробивались редкие лучи закатного солнца, выхватывая из полумрака куски потрескавшихся фресок на потолке — изображения фей, русалок, драконов и других существ, едва различимых под слоем вековой копоти.
Мраморный пол был изъеден временем: в трещинах копошилась пыль, а в углах сплеталась густая паутина, серебряная в свете закатных лучей. Полки, некогда величественные, теперь накренились под тяжестью фолиантов с кожаными переплетами, покрытыми плесенью и трещинами.
Эта библиотека была забыта всеми... кроме тех, кто знал, что самое ценное спрятано не на парадных полках дворцов, а среди забытых знаний.
Из темноты раздался голос, наполненный усталой иронией:
— Ты опять натворила дел.
Магия Нинэлль была грубой и неотшлифованной, и ей самой приходилось разбираться почти со всеми последствиями своих неумелых всплесков. Наставник учил ее, в каком душевном состоянии должен находиться маг, чтобы управлять стихией, но дать точные советы он не мог — знания о природе ледяной магии были утрачены еще много лет назад. Сам Аезон владел магией второго ординала, и потому не считал нужным полноценно передать ей свои знания. Нинэлль приходилось самой изобретать заклинания или по крупицам восстанавливать их по обрывкам древних свитков. Но найти следы забытых ледяных чар было почти невозможно. Хоть наставник и давал ей минимальные знания о самоконтроле — он делал это нехотя. Его желанием было все же сделать так, чтобы свести колдовство подопечной к минимуму. Совсем лишить ее магии было бы смертельно опасно, говорят от избытка магии в организме маги лишаются рассудка. Да и куда там, сама Нина была очень заинтересована в изучении своей стихии. Она говорила постоянно о том, что когда ее род возродится, она должна быть той, кто передаст знания в поколения.
Аезон сидел за скрипучим столом, склонившись над россыпью свитков. Его лицо — тонкое, осунувшееся — не выражало ни страха, ни гнева. Лишь бесконечную, сдержанную усталость.
Желто-фиолетовые глаза, затянутые легкой дымкой, сверкали сквозь очки в тонкой оправе. Аезон видел плохо — зрение сдавало год за годом, а седина в его светло-русых волосах расползалась от постоянного стресса, а не от возраста. Он выглядел молодо, почти юношей, но старые, простые кафтаны придавали ему облик мага, который пережил слишком многое.
Нина молча подошла и с глухим шлепком бросила на стол королевский пергамент:
— Меня приглашают на аудиенцию к королеве. Как думаешь, в кандалах или с петлей на шее?
Аезон развернул свиток. Его пальцы дрожали.
— Это ловушка, — тихо произнес он, голос его был хриплым. По его лицу сразу можно было понять, что ему не до шуток, но за столько лет он явно должен был привыкнуть к манере общения Нины.
— Значит, опять? Спасаемся бегством? — Нинэлль зажала руками волосы у самых корней — Ты же понимаешь что мы бежим от смерти, а долго от нее не побегаешь! — руки тяжело упали с головы, раздался грохот. Казалось стол, за которым сидел Аезон вот-вот расколется.
— Да. Бежим, — твердо сказал он, поднявшись на ноги. — Это единственный выход. Я давно подумывал о том, чтобы оставить Мейтберн. В Фореридже нас точно никто не ждет, зато если нам по силам будет прорваться в Эйтелфорд… — казалось, даже взгляд наставника потеплел от упоминания родины. — Там мы сможем осесть надолго.
— Что это твое долго? Как видишь одного несчастного случая достаточно, чтобы убегать поджимая хвосты! — казалось еще немного и Нина начнет покрываться льдом от избытка эмоций.
Контроль — это не по ее части. Ее распирали эмоции. Ну сколько можно быть в железных тисках обстоятельств. Она не верила в те басни, что плетет весь мир о том, что ее соплеменники могли поднять восстание… Вот если бы только она могла узнать правду. Сколько бы было жизней спасено… Она могла бы жить в Крелее, воздвигать ледяные дворцы. Ей бы не нужно было морозить подземную воду, чтобы просто избавиться от магии требующей выхода.
Аезон опустился на колени у пола, приподнял одну из мраморных плит и достал оттуда потрепанный, обитый кожей футляр. Открыв его, он бережно достал кинжал с лезвием из голубого льда — холодного, нетленного, не подвластного даже огню.
— Когда-то давно твой отец подарил мне это, — тихо сказал он. В его голосе звенели горечь и нежность. — Это был дружеский подарок... а теперь — живое воспоминание о нем.
Нина сжала рукоять кинжала обеими руками. Что-то защемило внутри — почти больно.
Аезон был не просто ее спасителем. До того, как ее родители погибли, он был лучшим другом ее отца. И когда отец умирал, его последней просьбой было сохранить жизнь дочери. Аезон сдержал обещание сполна — даже ценой собственной жизни.
Он оставил свой дом в Эйтелфорде, любимую работу, возможность спокойно состариться рядом с родными. Связь с братом теперь поддерживал лишь через редкие письма, написанные кривым почерком в холоде ночей.
Нина знала это. И каждый раз, глядя на Аезона, чувствовала, как где-то глубоко внутри рождается тяжелый, едкий стыд. Он пожертвовал всем ради нее.
Где-то вдали завыли собаки. Охотники уже вышли на след.
Нина стремительно закидывала в сумку необходимые вещи, когда массивная дверь библиотеки с грохотом распахнулась.
На пороге стоял гвардеец в синем плаще. Его фигура была обрамлена последними алыми лучами солнца.
— Ты... — голос Нины сорвался на хриплый шепот. Она вскинула ладони, и в воздухе между пальцами закружились крошечные вихри льда.
Гвардеец резко вскинул руки, скидывая капюшон.
— Подожди! Я не пришел драться. — Его голос был настойчивым, но не враждебным. — Я был в Крелее... Я видел их своими глазами.
Нина замерла, будто ее ударило ледяным ветром изнутри. Лед потрескивал на ее ладонях, готовый сорваться в атаку.
— Ты врешь, — глухо сказала она, глядя на него исподлобья. — Крелей давно пустует. Там только руины.
Гвардеец сделал осторожный шаг вперед, не отводя от нее взгляда:
— Нет. Они живы. Я видел девушку...
Он запнулся на секунду, будто подбирая слова.
— У нее были глаза, как у тебя. И волосы — белые, как снег.
Мир словно сдвинулся с места.
Воздух в библиотеке стал тяжелее, холоднее. Где-то на краешке сознания дрожала искра: надежда.
Может быть... там, в этом затерянном месте, жили такие же, как она? Те, кто понимал. Кто мог бы рассказать ей правду — о ее родине, о том, что действительно произошло в те проклятые дни?
Внутренний голос шептал:
Ты сможешь узнать, кто ты на самом деле.
На столе, словно черная угроза, вспыхнул и медленно тлел свиток королевы. Словно напоминая: выбор все еще впереди.
Бежать.
Или рискнуть. Узнать правду.
Нина медленно разжала пальцы.
Лед, растущий в ее ладонях, пополз по полу, затягивая трещины старого мрамора белыми узорами.

Шум ворвался в библиотеку вместе с холодным ветром. Гвардейцы в золотой броне с мечами и факелами хлынули через главный вход, затопив зал топотом и криками.
— Найти ее! Немедленно!
Нина стиснула зубы. Рядом Аезон уже стоял наготове, свитки валились со стола, а гвардеец — тот самый незнакомец — коротко кивнул ей, будто говоря: "Доверься мне."
— Сюда! — он шепнул, бросившись к дальней стене.
Тайный проход открылся с легким стоном — запах сырости и старой магии ударил в лицо. Мраморный пол дрожал под ударами ботинок.
Бежали. Сквозь тени, вниз по узким каменным лестницам. Нина ощущала, как внутри нее растет тяжесть. Каждый шаг отдавался в груди эхом сомнений.
Как долго можно бежать?
Они добрались до люка — тяжелого, с железной решеткой. Гвардеец первым скользнул вниз, протягивая руку. Аезон задержался, обернувшись к Нине:
— Давай! — прохрипел он, глаза его были полны мольбы и усталости.
Нина улыбнулась ему — странной, спокойной улыбкой.
Прости меня, учитель.
Она дождалась, пока Аезон спустится в темноту, а затем резко захлопнула люк над их головами. Старая магия щелкнула, закупоривая проход изнутри.
Нина осталась одна в мрачном зале, наполненном запахом факелов и железа.
Когда люк захлопнулся, оставляя за спиной Аезона и гвардейца, на мгновение мир погрузился в тишину. Внешний шум, топот, крики, все это стало чем-то далеким, почти несуществующим.
Почему она выбрала этот путь? В ее глазах вспыхнули образы рассказов о прошлом.
Тот день, когда отец умирал. День ее рождения.
Тогда, среди полумрака комнаты, наполненной запахом медицинских трав и смол, по рассказу Аезона он, слабо улыбаясь, тихо прошептал новорожденной дочке:
— Обещай, что ты будешь живой, Нина. Ты — единственная моя надежда. Сохранить тебя — это все, что я прошу. Аезон… он обещал мне, что сделает все. Ты сможешь на него полагаться. Он будет рядом.
Как же отвратительно и в то же время погибнуть от стихии, с которой ты был всю свою жизнь в согласии.
Тогда, казалось, было столько времени — годы, которые они провели в мире и покое. Но сейчас… все рухнуло. Жизнь каждого провалилась в пропасть.
Нина стояла у люка, сердце ее билось в унисон с ледяными потеками, что уже покрыли ее ладони. Она помнила каждый момент, каждое слово, каждую просьбу, что когда-то дал ей отец. И Аезона.
Он сказал, что будет рядом.
И вот теперь она оставляла его, стоя на грани отчаяния. Все, что ей оставалось — это не допустить, чтобы он снова пострадал из-за нее.
Аезон столько лет положил на ее спасение. Столько лет на беготню, на скрытность, на бессонные ночи. Он мог бы быть дома, в Эйтелфорде, живя своей жизнью. Вместо этого он отдал все годы в тени, чтобы скрывать ее от мира, от магов, от короны.
Он был для нее как брат. Но она не могла его подставить.
А что же она? Она оставалась лишь сбежавшей девчонкой с ледяной силой, которая не знала, кто она на самом деле. Все, что ей осталось — это выбор. Но ее выбор всегда был ей чужд: остаться, или уйти.
Она вдохнула, и ее ладони сжались в кулаки, когда земля под ногами, словно в ответ на ее волю, покрылась слоем льда. Лед рос, будто заглушая ее душу.
Тот единственный, последний момент. Тишина. И вот — они были рядом.
Когда дверь библиотеки распахнулась, Нина не испугалась. Ее сердце больше не колотилось. Все стало простым и ясным.
Зачем спасать себя, если можно спасти тех, кто был рядом?
И когда шаги гвардейцев прокатились по залу, она с улыбкой на губах медленно повернулась к ним лицом. Прости, Аезон, прости, отец.
Но мне нужно закончить то, что началось. Узнать все.
— Нинэлль! — закричал кто-то. — Сдайся!
Она смотрела на них спокойно.
Взгляд ее был холоден, но не враждебен. Только печаль сквозила в синих глазах.
Нина подняла руки — не в знак капитуляции, а словно обнимая воздух, словно защищая тех, кого любила.
— Я устала прятаться, — сказала она тихо.
Лед начал расти от ее ног, медленно заползая по полу, вздрагивая в свете факелов.
И когда на нее бросились, она не отступила ни на шаг.