18. Храбрость
Проклятая пастушья хижина, что осталась за спиной Артембальда, медленно исчезала из виду, с каждой секундой становясь всё менее зримой. Его терзали сомнения, тревога и страх. Он постоянно оборачивался — вновь и вновь, не в силах оторваться взглядом от этой мрачной постройки. С каждым шагом, с каждым поворотом головы страх будто ослабевал — будто сама дистанция между ним и хижиной обрывала тёмные нити, сжимающие сердце. Но на месте страха рождалось иное чувство — обида, вперемешку с глухой беспомощностью.
Как так? Как он, Артембальд, мог оказаться в подобной ситуации? Один, безоружный, с одними лишь умом и хитростью в арсенале? Да, всё происходящее пугало, да, уйти было бы разумнее... Но с каких это пор он поступал по разуму? Рациональность — это не про него. Не про Артембальда Шухенгаузера. И с этой мыслью он развернул уставшую, понуро идущую кобылу и направил её обратно на север — навстречу опасности.
Он не знал, что именно будет делать, подъезжая ко зловещей хижине. Не знал, как сразится с тем, кто устроил там кровавое месиво. Но что-то в нём — может, глупая бравада, а может, неуместное чувство героизма — толкало его вперёд. И чем ближе он приближался к зловещей цели, тем сильнее сжимались его кишки. Но он храбрился. Храбр не тот, кто не боится, а тот, кто идёт вперёд, несмотря на страх.
Хижина встретила его тишиной. Загон оказался пуст — скот разбежался. Артембальд остановился, ещё раз осмотрел окрестности, теперь внимательнее. И заметил то, чего не увидел в первый раз: следы. Были его собственные — ведущие к хижине, обходящие её, вбегающие внутрь... Но были и другие. Чужие. Они шли от коновязи и вели прямиком к двери. Следов, выходящих обратно, не было.
Он предположил, что незваный гость мог выбраться через окно. Обошёл хижину — ни одного отпечатка. Ни следа. Тогда его накрыло. Кровь прилила к вискам, живот скрутило, руки затряслись. Тот, кто убил бедного полурослика, всё это время был внутри.
Артембальд отступил от хижины быстро, но тихо. Его геройский пыл испарился, как роса на солнце. Ему стало по-настоящему страшно. Он вспомнил, как бродил внутри, как блевал от ужаса… и понял, что не был там один. Всё это время кто-то был с ним — в тени, в углу, за спиной.
Страх сковал его. Но внезапно в голове вспыхнула мысль. План. Он быстро огляделся — да, всё нужное было под рукой. Времени было мало, неясно, выйдет ли эта… тварь… наружу, или уже следит за ним сквозь щель в двери. Нужно было действовать.
Первым делом он подошёл к костру. Некоторые угли всё ещё тлели. Хорошо. Это значило, что его замысел можно реализовать. Он двинулся к ближайшему овцекабану, что отбежал от загонов. Мягко поглаживая животное, он принялся аккуратно срезать шерсть своим кинжалом. Удивительно, как спокойно тот себя вёл — подтверждение, что скот был ручным, прирученным существом, когда-то любимым. Когда у хозяина ещё было лицо.
Набрав достаточно шерсти, Артембальд направился к загону, собранному из толстых палиц. Осторожно и бесшумно он разобрал его часть, собрав с десяток палок с торчащими гвоздями. Затем, притупляя лезвие кинжала, срезал верхушки, затачивая их с обеих сторон. Дело заняло несколько минут.
Обойдя хижину, он воткнул палицы в землю по диагонали — прямо под окном. Затем взял самую толстую палку и заблокировал ей входную дверь, установив её так, чтобы не было видно снаружи. Остальные палицы он обмотал шерстью, поджёг при помощи тлеющего угля и разложил факелы у основания строения. Вскоре хижина, напитанная временем и жиром страха, вспыхнула.
Артембальд наблюдал со стороны. В одной руке был нож, в другой — последняя, тяжёлая палка. Так он чувствовал себя хоть немного защищённым.
Когда огонь набрал силу, изнутри донёсся глухой грохот — кто-то пытался выбить дверь. Но палка держала. Через пару мгновений в пламени ближайшего окна появилась фигура — горящая тварь в лохмотьях вылетела наружу, промахнувшись мимо острых кольев. Она упала и начала кататься, пытаясь сбить пламя. Но Артембальд не колебался: с криком и размахом он опустил свою палку ей на голову. Раздался смачное «чвак», как будто треснул перезрелый арбуз.
Он не остановился. Ударил ещё, и ещё. Пока пламя не поглотило тело полностью. Размеры — да, как у полурослика. Но кто это был — он так и не узнал. Убедившись, что хижина теперь — пылающий костёр, он уже было повернулся к кобыле, встревоженной видом пожара, как услышал за спиной хрип.
Это был не треск досок, не стон угольев. Это был голос чего-то живого.
Он обернулся. Краем глаза заметил, как горящая тварь поднимается на колени. Тело Артембальда среагировало раньше сознания. С разворота он ударил её палкой по голове — там, где у обычных существ расположены уши. Существо рухнуло, и он принялся лупить его, пока палка не переломилась надвое.
Добив, он вонзил заострённый обломок прямо в грудь твари. Только тогда, тяжело дыша, мокрый от пота и пепла, он поплёлся к лошади. Та, будь она не привязана, давно бы сбежала. А теперь, дрожащая, ждала его. Артембальд тоже дрожал.