20. Отчаяние и облегчение
Увиденное оставило в душе Артембальда неизгладимый след. Это переживание ещё не раз отзовётся в его снах и мыслях. Но сейчас он действовал в режиме сухой рациональности — будто сознание инстинктивно пыталось отстраниться от ужаса. Он не знал, что мог бы сделать. Лучше бы его прикончили Чорблины или он утонул — но не такая смерть.
На соседнем столбе тело бедолаги обмякло, кровь стекала по дереву и растекалась по земле. Палач, не теряя сосредоточенности, мешал мясо в казане. Запах дошёл до Артембальда. Его бы вывернуло, но пустой желудок и натянутая поза не позволили.
Жители деревни подходили к казану, брали куски своего сородича и, с каким-то почти религиозным выражением, поглощали их.
К столбу подошла старуха. В этот раз — без палки, без удара.
— Наше племя верит, что грех можно искупить только кровью, — произнесла она почти нежно. — Но грешную плоть не спасти. Мы поглощаем её, чтобы грех утонул в нашем чреве.
Ты же — не просто шпион. Твоя вина куда глубже. Твоя плата будет не только кровью, но и страданием.
С этими словами она отошла к толпе, чтобы принять участие в ритуале.
Артембальд молился всем богам, чьи имена помнил. Потом начал перебирать варианты спасения. Потом снова молился. Шансов почти не оставалось.
Ритуал, судя по реакции толпы, завершился. Теперь вся деревня, мрачным полукругом, окружила столб с Артембальдом. Старуха вновь вышла вперёд — теперь, чтобы поведать о его грехах.
Говорила она на двух языках: сначала — на наречии Полуросликов, затем — на имперском. Артембальд, улавливая реакцию толпы, начинал предчувствовать следующие фразы. Иные из них заставляли его содрогаться. Постепенно обвинения обретали форму — кусочки пазла, которые начинали складываться.
— Братья и сёстры! — провозгласила старуха. — Наш долг перед Отцом ещё не завершён! Мы обязаны поглотить грех! И не можем отступить, даже если он отвратителен!
Сегодня перед нами — великий грешник. Он нарушил заветы Отца. Он висит на столбе и будет искупать вину! Даже его грех мы должны поглотить...
Артембальд дрожал. Слова резали, как нож. Он не знал, что именно сделал, но чувствовал, что вина его велика. Что-то все таки задело жителей деревни, и он не понимал что именно..
В душе росло отчаяние. Впервые за последнее авантюрист не видел выхода. Конец был слишком близок. И всё казалось предрешённым.
Звук. Резкий, знакомый, мерзкий. Такой он слышал лишь однажды — на борту Pepino do Mar. Старуха замолчала и рухнула на землю. Её голова была разбита — рядом лежал булыжник. Толпа онемела.
Артембальд поднял голову. Гул. Сначала едва слышный, но он нарастал. Дрожала земля, дрожал столб. Толпа замерла — затем в ней зашевелилась паника. Люди побежали.
И тогда небо прорезали стрелы. Они летели отовсюду. Люди падали. Раздавались крики. Толпа в ужасе рассыпалась, оставляя за собой тела.
Палач, что только недавно варил человеческое мясо, схватил окровавленный нож и принял боевую стойку. Но не успел он повернуться к источнику шума, как за его спиной возник кто-то куда выше ростом. Существо в балахоне. Он обернулся — и в тот же миг его голова покатилась по земле к столбу, где висел Артембальд.
Гул усиливался. Артембальд отвёл взгляд от отрубленной головы и увидел всадников. В броне, которую он узнал мгновенно. Воины Йорга. Горные полурослики. Те, кого он должен был представлять в Рольнаде. Они кромсали деревню, без пощады. Лошади топтали тела. Кровь стекала по стенам. Это была не битва. Это была резня.
Фигура в балахоне, что лишила палача головы, направилась к Артембальду. Он почувствовал, как в нём отпускает всё. Даже сфинктор. Но телесные реакции были не столь важны — он просто смотрел.
Человек остановился в шаге. Бросил саблю. Снял капюшон и шагнул к столбу.
— Ну как ты, друг? — сказал знакомый голос, развязывая ему ноги.
— Пильяс?! Это ты?! Что ты здесь делаешь? Где ты был? Что с тобой?! — У Артембальда отлегло от сердца, он был рад видеть своего друга, но очень удивлен.
— Не сейчас. Не здесь, — ответил тот, освобождая руки Артембальда.
Кровь снова пошла по венам. Ноги болели, тело дрожало. Лишь при поддержке друга он смог сойти со столба. Прежде чем покинуть место почти-казни, Артембальд устало посмотрел на труп старухи.
— Пильяс… воткни в неё саблю. Хотя бы дважды. Мне будет спокойнее.