Письма из прошлого 29
Они выехали рано утром. Автобус до Кеми, потом поездка на катере по Белому морю — и вот уже вдали показались очертания Соловецкого монастыря.
Алина стояла на палубе, вцепившись в поручни, и смотрела, как из утреннего тумана проступают купола, стены, причал. Ветер трепал волосы, брызги летели в лицо, но ей было всё равно — захватывало дух от красоты.
— Красиво, — сказал Егор, подходя сзади и обнимая её.
— Очень, — согласилась она. — Как будто в другое время попадаешь.
Катер причалил, они сошли на берег. Пахло морем, водорослями и ещё чем-то древним, намоленным. Послушник в чёрной рясе указывал дорогу приезжим.
Они поселились в гостевом доме недалеко от монастыря. Комната была маленькая, но чистая, с видом на море. Алина открыла окно — в комнату ворвался свежий воздух и крики чаек.
— Ну что, пойдём смотреть? — спросил Егор.
Они пошли к монастырю. Стены были огромными, сложенными из валунов, и казалось, они помнят всё — и молитвы, и войны, и лагеря, и новую жизнь.
— Здесь была тюрьма, — сказал Егор. — В советское время. Соловецкий лагерь особого назначения. Страшное место.
— Я знаю, — кивнула Алина. — Читала. Но одно дело читать, другое — видеть.
Они зашли на территорию. Белокаменные соборы, цветы, ухоженные дорожки — сейчас здесь было мирно и тихо. Но Алина чувствовала, что стены помнят другое. Помнят боль, смерть, отчаяние.
— Егор, — сказала она. — А Ксения могла быть здесь? В смысле, в лагере?
— Вряд ли, — ответил он. — Она пропала в тридцать восьмом, лагеря уже были. Но она была учительницей, не арестанткой. Хотя...
— Мало ли, — он пожал плечами. — В те годы могли посадить за что угодно. За разговор не тот, за знакомство не с теми.
Алина задумалась. Новая ниточка? Новая версия?
— Но документов нет, — сказала она. — Мы искали. В архивах ничего.
— Значит, не была, — успокоил Егор. — Не придумывай лишнего.
Они пошли дальше. Смотрели соборы, поднимались на колокольню, спускались к святому озеру. Алина ловила себя на мысли, что здесь время течёт иначе — медленнее, глубже, как будто каждый час длится вечность.
— Знаешь, — сказала она, сидя на скамейке у озера. — Я, наверное, впервые за долгое время не думаю о книге. Просто смотрю и дышу.
— Отдыхай, — улыбнулся Егор. — Заслужила.
— Давно, — ответил он. — Лет десять назад. С тех пор всё собирался, но не получалось. Рад, что с тобой.
Вечером они гуляли по дамбе, соединяющей острова. Солнце садилось в море, окрашивая небо в розовое и золотое. Вода была спокойной, как зеркало.
— Егор, — сказала Алина. — А ты веришь в Бога?
— Сложный вопрос, — ответил он. — В детстве верил, потом разуверился, потом снова... не то чтобы поверил, но почувствовал, что есть что-то большее. Здесь, на Севере, это чувствуется острее.
— Да, — согласилась она. — Здесь чувствуется. Я в Москве вообще об этом не думала. А здесь — думаю.
— Это хорошо, — сказал Егор. — Значит, душа просыпается.
Они стояли на дамбе, обнявшись, и смотрели на закат. И было так тихо и правильно, что не хотелось никуда идти.
На следующий день они поехали на Большой Заяцкий остров — смотреть знаменитые каменные лабиринты.
Лабиринты были древними, выложенными из валунов ещё до нашей эры. Алина ходила по ним, пытаясь понять смысл, но смысла не было — только круги, спирали, загадки.
— Зачем их строили? — спросила она.
— Учёные спорят, — ответил Егор. — Может, для ритуалов. Может, для ловли рыбы. Может, чтобы души умерших не вернулись.
— Да. Входишь в лабиринт и не можешь выйти. Душа блуждает и остаётся там.
Алина смотрела на камни, и вдруг её осенило.
— Егор, — сказала она. — А ведь Ксения тоже могла построить лабиринт. Не из камней, из слов. Из писем, из дневников. Чтобы её душа не ушла, чтобы осталась здесь.
— Может быть, — кивнул он. — А ты этот лабиринт распутываешь.
— Да, — улыбнулась она. — Распутываю.
Они долго ходили по острову, смотрели на море, на камни, на птиц. Алина собрала несколько маленьких камушков — на память.
Вечером, вернувшись в гостиницу, она села за блокнот. Писала о лабиринтах, о душах, о Ксении, которая, может быть, тоже блуждала где-то, пока её не нашли.
«Лабиринты на Заяцком острове старше, чем любая история, которую мы знаем. Их строили люди, чьих имён мы никогда не узнаем. Для чего? Чтобы запутать злых духов? Чтобы души умерших не вернулись? Или чтобы каждый, кто войдёт, нашёл свой путь к себе?
Я хожу по камням и думаю о Ксении. Она тоже строила лабиринт — из своей жизни, из своей любви, из своей боли. И я иду по этому лабиринту, распутываю нить, чтобы найти выход.
Но может быть, выхода нет? Может быть, лабиринт — это и есть жизнь? Вечное блуждание, вечный поиск, вечная надежда найти свет.
Я нашла свой свет. Здесь, на Севере, рядом с этим человеком. А Ксения? Нашла ли она свой?
Я хочу верить, что да. Что где-то там, в своих лабиринтах, она вышла к морю, к солнцу, к покою. И теперь смотрит на нас и улыбается.
Спасибо тебе, Ксения. За всё».
Она закрыла блокнот и вышла на крыльцо. Егор сидел на скамейке и смотрел на звёзды. Ночь была тёплой, светлой, и море светилось в темноте.
— Пишу, — ответила она, садясь рядом. — О лабиринтах.
— Не знаю. Но чувствую правильно.
Он обнял её, и они долго сидели молча, глядя на звёзды и на море.
— Егор, — сказала Алина. — Спасибо тебе за это путешествие. Я, кажется, начинаю понимать что-то очень важное.
— Что всё не зря. И боль, и потери, и поиски. Всё ведёт куда-то. Всё имеет смысл.
— Да, — тихо ответил он. — Всё имеет смысл. Просто мы не всегда его видим сразу.
Наутро они уезжали. Катер отчалил от причала, и Алина долго смотрела на удаляющийся монастырь, на стены, на купола.
— Мы ещё вернёмся, — пообещал Егор.
— Вернёмся, — согласилась она.
Обратная дорога прошла быстро. В Кеми их ждал автобус до Кандалакши, потом — знакомый путь до Ковды.
Дома их встретил кот — скандалил, требовал еды и внимания. Алина смеялась, кормила его, гладила.
— Скучал, рыжий? Я тоже скучала.
Вечером она сидела на крыльце, смотрела на залив и думала о том, что дом — это не место. Дом — это люди. Которые ждут. Которые любят. Которые рядом.
Она достала блокнот и дописала последние строки этой главы:
«Мы вернулись. В доме пахнет морем и бабушкой. Кот урчит на коленях. За окном — белая ночь, которая здесь никогда не кончается.
Соловки остались в памяти — лабиринты, монастырь, закаты. И чувство, что всё правильно. Всё так, как должно быть.