Медовые глаза
В понедельник Оля проснулась рано, еще до будильника. За окном моросил сентябрьский дождь — мелкий, серый, унылый, но ей он показался прекрасным. Она лежала, глядя в потолок, и прислушивалась к себе. Внутри было пусто и тихо. Ни тревоги, ни страха, ни страсти. Только ровный, спокойный ритм сердца.
Она встала, накинула халат и первым делом подошла к телефону, который заряжался на тумбочке. Вынула сим-карту — старую, потертую, хранившую в себе десятки номеров, сообщений и звонков, — и, не колеблясь, сломала ее пополам. Половинки полетели в мусорное ведро.
Новая сим-карта уже ждала в коробочке на столе. Она вставила ее, активировала и набрала единственный номер, который сохранила, — Зины, кассирши из «Рассвета».
— Зин, привет. Это Оля. У меня новый номер. Старый удали.
— Ой, Олька, привет! А чего старый-то? Потеряла?
— Вроде того, — усмехнулась она. — Ты там записывай.
Больше никому она не сообщила. Ни Иван, ни Лев, ни Глеб, ни тем более Сергей — он, если честно, и старого-то номера не помнил наизусть, всегда звонил через быстрый набор. Теперь быстрого набора не будет. Только работа, только дом, только она сама.
Больничный закрылся в пятницу. В понедельник она вышла в первую смену.
«Рассвет» встретил ее знакомым запахом хлорки, просроченной колбасы и пластика. Оля встала за кассу, надела форменный голубой жилет — тот самый, который болтался на ее похудевших плечах, как на вешалке, — и привычным движением провела ладонью по клавишам кассы. Аппарат пискнул и зажегся зеленым.
— Ну что, подруга, — прошептала она то ли кассе, то ли самой себе. — Начинаем заново.
Зина принесла ей чай в жестяной кружке и пирожок с капустой.
— Ты это, Оль, поправляйся давай, — сказала она, окидывая взглядом ее бледное лицо и торчащие ключицы. — А то смотреть страшно.
— Поправлюсь, — пообещала Оля. — Куда я денусь.
Дни потекли один за другим, похожие друг на друга, как капли дождя на стекле. Утро. Касса. Очередь. Хлеб. Молоко. Сигареты. «Пакет нужен?» — «Нет, спасибо». — «С вас триста двадцать». Вечер. Автобус. Дом. Ужин на одного — Сергей теперь почти всегда был в ночных, и они пересекались редко, словно корабли в тумане.
Она приходила в пустую квартиру, разогревала суп, садилась у окна и смотрела, как за стеклом темнеет город. Никто не звонил. Никто не ждал. И это было прекрасно.
Однажды, перебирая вещи в шкафу, она наткнулась на старую программку — с премьеры «Кармен», где Лев пел Хозе. Красная бумага, золотые буквы. Она повертела ее в руках и, не читая, бросила в мусорное ведро. Следом полетела засохшая роза — подарок Глеба с их первого ужина. Потом — маленький деревянный заяц, вырезанный когда-то давно, в другой жизни. Он лежал на дне ящика, и Оля не сразу вспомнила, откуда он. А вспомнив, тихо вздохнула и убрала его обратно. Не выбросила. Просто убрала с глаз долой.
Театр больше не манил. Она проходила мимо афиш, не поворачивая головы. В городе давали «Травиату», «Онегина», «Риголетто», но Оля не купила ни одного билета. Ей хватало «Рассвета», чая с Зиной и тихих вечеров.
Она заново училась быть одной. Не в том смысле, в каком была одна в изоляторе — отрезанная, запертая, испуганная. А в другом, спокойном смысле: когда никто не дергает, никто не врет, никто не ждет объяснений. Она сама себе хозяйка. Сама себе зритель.
Октябрь сменил сентябрь, а ничего не менялось. И это было лучшее, что могло с ней случиться.
В конце месяца она случайно встретила Ивана. Он выходил из автобуса, она заходила в супермаркет. Их глаза встретились на секунду. Он хотел что-то сказать, Оля заметила, как его губы дрогнули и рука дернулась в приветственном жесте. Но она быстро отвернулась, надвинула капюшон и прошла мимо. Просто нырнула в стеклянные двери и не обернулась.
Сердце колотилось, но лишь минуту. Потом успокоилось.
Вечером, сидя на кухне с кружкой чая, она вдруг подумала: интересно, а сдал ли он повторные анализы? Вылечился ли? И так же быстро отогнала мысль. Не ее дело. Она сделала что могла. Дальше — сами.
Лев, говорят, уехал лечиться в санаторий. Глеб — на гастроли в Италию. Оля услышала эти новости от Зины, которая все еще общалась с кем-то из театральных. Она выслушала и кивнула, даже не спросив подробностей.
— Тебе-то неинтересно? — удивилась Зина.
— Неинтересно, — спокойно ответила Оля.
Ночи стали длиннее, дожди — холоднее. Оля купила себе теплый свитер и новые ботинки. По вечерам читала книги, которые раньше откладывала на потом. Иногда разговаривала с мамой по телефону. Иногда просто сидела и смотрела, как капли стекают по стеклу.
Она никого не винила. Ни себя, ни тех мужчин, чьи имена она почти вычеркнула из памяти. Все, что случилось, — случилось. Она вышла из этого длинного, темного коридора на свет. Похудевшая, поседевшая внутри, но целая.
И загадка — кто ее заразил и заразила ли она кого-то — так и осталась загадкой. Спящей где-то в прошлом, как вирус в крови. Но Оля больше не искала ответа. Некоторые вещи лучше оставлять непознанными.
Жизнь шла. Тихая, серая, будничная. И в этой серости было больше счастья, чем во всем блеске софитов.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ