Письма из прошлого 31
Триста страниц исписанной бумаги, три жизни, уместившиеся в стопку листов.
— Вставай, ленивец, — сказала она коту, стаскивая его с блокнота. — Сегодня важный день.
Кот возмущённо мявкнул, но спорить не стал — пошёл к своей миске требовать завтрак.
Алина накормила его, сварила кофе, села за стол. Взяла в руки рукопись, перелистала. Запах бумаги, чернил, времени. Ей всё ещё не верилось, что это сделано.
В дверь постучали. Егор стоял на пороге с корзинкой, полной свежей земляники.
— Угощение для писательницы, — улыбнулся он. — Можно войти?
— Конечно, — она посторонилась. — Смотри, вот она, книга.
Егор поставил корзинку на стол, взял рукопись в руки. Долго держал, рассматривая, будто взвешивая.
— Тяжёлая, — сказал он. — Целая жизнь.
— Три жизни, — поправила Алина.
— Три, — согласился он. — Можно я почитаю? С самого начала?
— Ты серьёзно? Это же триста страниц.
— Серьёзно, — он сел за стол. — Я хочу понять, что ты написала. Как ты их видишь.
Алина замялась. Ей было страшно — вдруг не понравится, вдруг он найдёт ошибки, фальшь, неправду.
— Боишься? — спросил он, глядя на неё.
— Боюсь, — честно призналась она.
— Не бойся, — он взял её за руку. — Что бы я ни сказал — это твоя книга. Твой труд. Я просто первый читатель.
— Хорошо. Читай. А я пока... займусь чем-нибудь.
— У тебя есть земляника, — напомнил он. — Мой руки и ешь.
Алина улыбнулась и пошла на кухню мыть ягоды.
Егор устроился на крыльце, открыл первую страницу. Алина видела его в окно — как он хмурится, читая, как чуть улыбается, как проводит рукой по волосам в задумчивости.
Она ела землянику, пила чай, гладила кота и украдкой наблюдала за ним. Сердце колотилось, как у школьницы перед экзаменом.
Егор читал не отрываясь. Иногда останавливался, смотрел на море, потом снова углублялся в рукопись. Алина уже извелась — прибралась в доме, пересадила цветы на подоконнике, даже связала несколько рядов на своей кривой варежке.
К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, Егор закрыл последнюю страницу.
Он вошёл в дом, сел за стол напротив неё. Долго молчал, глядя на неё. Потом сказал:
Она выдохнула — оказывается, всё это время почти не дышала.
— Правда? — переспросила она шёпотом.
— Правда, — твёрдо сказал он. — Я не вру. Я редактором работал, я знаю. Это настоящая литература. Живая, честная, глубокая. Я плакал, когда читал про её уход в лес.
— Ну, не всхлипывал, — усмехнулся он. — Но ком в горле стоял. И в конце, когда она прощается — тоже. Ты молодец. Ты сделала большое дело.
Алина почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Не от грусти — от облегчения, от радости, от того, что её поняли.
— Спасибо, — сказала она. — Это самое важное, что я могла услышать.
— Ты молодец, — повторил он. — Я горжусь тобой.
Они стояли обнявшись, и за окном догорал закат, и кот мурлыкал на печке, и было так хорошо, что не хотелось никуда идти.
— Теперь — искать издателя, — ответила Алина. — Но это потом. Сегодня — праздник.
— У нас есть земляника, — улыбнулась она. — И вечер. И мы.
— Этого достаточно, — согласился он.
Они сидели на крыльце, ели землянику, смотрели на звёзды. Алина думала о том, что всё не зря. Все эти месяцы, все слёзы, все сомнения — ради этого вечера, ради его слов, ради чувства, что она сделала что-то важное.
— Егор, — сказала она. — А ты бы хотел, чтобы твои стихи тоже прочитали?
— Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, нет. Они слишком личные.
— Моя книга тоже личная, — возразила она. — Но я хочу, чтобы её прочитали. Чтобы Ксению помнили.
— Это другое, — он покачал головой. — Твоя книга — про других. Хотя и про тебя тоже. А мои стихи — только про меня. Мне нечего сказать миру.
— Ты ошибаешься, — сказала Алина. — Миру всегда есть что сказать тем, кто говорит правду. А ты говоришь правду.
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Может быть, когда-нибудь, — сказал он. — Не сейчас.
— Хорошо, — не стала настаивать она. — Когда захочешь — я помогу.
Они долго сидели молча, глядя на звёзды. Потом Егор ушёл, пообещав завтра помочь с поиском издателя.
Алина осталась одна. Кот тут же запрыгнул к ней на колени.
— Ну что, рыжий, — сказала она. — Кажется, у меня получилось.
Она взяла рукопись в руки, перелистала в последний раз. Потом убрала в папку и поставила на полку, рядом с бабушкиными книгами.