Грёзы. Глава I
На остров Рокоград опустились облака в то утро, когда не проснулась княжеская дочь. Горничная, которой не удалось её разбудить, в панике переполошила весь замок, и он гудел от тревожных голосов его обитателей весь день, и всю ночь… и весь следующий день… Пока князь не велел высечь каждого, кто ненароком ляпнет очередную чушь о произошедшем. Паника поутихла, сошла на нет, но гул не исчез: превратился в робкий шепот, в движение губ, в многозначительные взгляды, которыми обменивались слуги.
Чего только не болтали: и что княжну поразило страшное проклятье, и что это самое проклятье поразило на самом деле весь замок, весь остров, всё княжество, всю Парящую Землю, в конце концов. Что дочка сестры мужа кухарки тоже однажды уснула беспробудным сном, да так и не проснулась. И что сон княжны — это наказание на голову князя за его чудовищную магию... Так прошло ещё три дня.
На исходе пятых суток сна княжны, в одной из трапезных замка за крепким деревянным столом сидела компания слуг. Как они ни старались обойти запретную тему, а кто-то всё-таки вздохнул по бедной девочке, и вновь занялся разговор под треск дров в печке.
— …бабка моя сказывала: Мир Снов — штука тёмная, коль попадёшь, так не выберешься.
— Просыпаться-то они просыпаются. А только назад им хочется так сильно, что жизни им больше нет.
— Ох, пропала девонька… и за что?! Такое прелестное дитятко!..
— Княжна милейшая. Вот только всегда мне казалось, не чисто с ней. И мать её была…
Закончить сплетню было не суждено. Тяжелая дверь тревожно скрипнула, и в залу вошёл сам князь. Слуги, не ожидавшие его появления в трапезной в столь поздний час, повскакивали с мест и засуетились, опасаясь княжеского гнева. А князь их будто и не заметил. Тяжелой поступью прошёл к деревянному креслу возле печки, опустился в него и замер, глядя на огонь. Пожилой мужчина, служивший при дворе герольдом и не участвовавший в сплетнях, жестами велел всем убираться восвояси, окинул сочувствующим взглядом господина и тяжко вздохнул.
— Прилегли бы, ваша милость, — тихо окликнул он князя. — Уж измучились совсем.
Князь нехотя повернул голову, задержал тяжёлый взгляд потускневших изумрудных глаз на герольде, но промолчал, лишь коротко качнул головой. Казалось, даже такой простой жест дался ему с трудом, словно все силы покинули его здоровое, крепкое тело. Золотистые волосы беспорядочно рассыпались по плечам, на лице проступила щетина, прибавляя ему лишних лет.
Герольд пару раз цокнул, качая головой: господина в таком состоянии он уже видел, тринадцать лет назад.
— Пусть Ваайнар укажет ей путь домой, — прошептал он и вышел из трапезной, притворив за собой дверь так, что она не издала ни звука.
Князь спрятал лицо в ладонях. Ваайнар, легендарное облако, сердце всех гроз, люди поминали, когда другой надежды не оставалось. Сам же он ни разу не произнёс такой молитвы: у него ещё была надежда, он ждал ответной вести от своего давнего друга. Если существовал способ вернуть княжну из грёз, то знал его только тот, кто бывал в них сам…
По коридору приблизились стремительные шаги, дверь открылась, издав протяжный скрип, но вошедший не обратил на это ни малейшего внимания, направившись прямо к князю. Тот поднял голову лишь когда тёмный силуэт остановился в шаге от него, и мягкий голос что-то прошептал неразборчиво. Тлеющий огонь в печке разгорелся жарче, озаряя оранжевым светом высокого белокурого юношу, выставившего ладонь для зачарования пламени. Его плащ был сырым, а светлые кудри завились барашками от влажности. От него пахло туманом.
Юноша взволнованно вдохнул воздуха, но князь не дал ему сказать:
— Элена? — осипшим от долгого молчания голосом спросил он.
Юноша отрицательно качнул головой:
— Всё так же спит, отец, — он протянул князю конверт и продолжил. — Прилетела Вестница из Хладоземья.
Князь оживлено схватил письмо, дрожащими пальцами вскрыл печать с восьмиконечной звездой и принялся читать. Юноша зажег золотистый огонёк на ладони и поднёс ближе к письму, но сам не решался читать, довольствуясь лишь внимательным изучением лица князя.
— Он прилетит! — изрёк князь, откинувшись на спинку стула. Руки с письмом упали на его колени, а с плеч будто свалился груз.
— Как хорошо! — почти с улыбкой отозвался юноша. — Значит, Элена проснётся?
— Я надеюсь, Стихиар. Надеюсь, что мой друг найдёт способ разбудить её. Но… — князь поднял глаза на юношу, и тот нахмурился, — если это то, чего я боюсь… если она снова уснёт…
— Разве он не подскажет, что делать?
Они замолчали. Князь устремил взгляд в огонь, а юноша развязал шнурок под горлом и, скинув тяжёлый плащ, повесил его на спинку соседнего стула. Потом присел и несколько минут не решался заговорить.
— Я тут... Подслушал кое-что, — наконец нарушил тишину Стихиар. — Ты только не разгневайся, отец.
Не видя никакой реакции, кроме тяжёлого кивка, юноша продолжил:
— Кто-то болтал в саду про Элену, и… ничего такого они не говорили! Но я услышал, что они упомянули Повелителя Снов. Я пошёл в библиотеку, пытался найти что-то о нём, но нашёл только легенду. Она на языке Дэнай, и я мало что понял… Элена бы перевела точнее, — он запнулся и повёл плечом, но продолжил. — В ней говорится, что Повелитель Снов забирает в свои владения только тех, кто ему приходится по душе. Они засыпают сначала на дни, потом на недели, месяцы и целые годы. И если Мир Снов станет для них домом, они уйдут навсегда, но…
Князь тяжело вздохнул, и Стихиар замолчал.
— Но стоит позвать Повелителя Снов по Имени, все грезящие вмиг пробудятся вместе с ним. Так там написано?
— Вот только не существует никакого Повелителя Снов, сын. Приедет мой друг, спросишь у него, правда ли это.
— Но если такие случаи участились, не значит ли это, что он появился? И эти рассказы про царе…
— Ох, и ты туда же? — раздраженно махнул рукой князь. — Наслушался сплетен про царского сына, который будто бы несколько лет спит? И что из-за этого грозы поднялись над землей, и острова отдаляются друг от друга?
Князь встретился взглядом с сыном и скептически поднял брови:
— Грозы поднялись, острова отдаляются — это правда. А мальчишка твоего возраста, который появляется из ниоткуда, спасает людей от бедствий, а потом так же исчезает в никуда — ты считаешь, тоже правда? Если это, и впрямь, царевич, от чего же он спасает только винденорцев? Где он был, когда над нами бушевала шестидневная гроза, едва не раздробившая Рокоград на осколки? Я готов поверить в то, что тогда мимо нас пролетал Ваайнар, но в чушь про то, что хоть кто-то из царской семьи обладает подобными способностями — ни за что не поверю.
Стихиар промолчал, но смотрел на князя нахмурившись. Тот хмыкнул:
— Ох, мальчик мой, ты все сильнее становишься похож на моего брата, — князь легонько ткнул пальцем прямо в морщинку меж светлых бровей Стихиара. — Ещё немного, и будешь носить его корону. Научись подвергать сомнению всё, что слышишь, иначе управлять княжеством будет ещё труднее, чем есть на деле. Пойдёт потом молва, дескать Вальдемар плохо воспитал рокоградского наследника.
— Ты и тексты на древнем языке подвергаешь сомнению, получается? Это всё-таки язык магии.
— А кто тебе сказал, что на нём не может быть написана сказка для детей? В любом случае, как ни учи язык Дэнай, а истинный смысл его понимают лишь Одарённые, — князь тяжело поднялся с места. — Вели завтра готовить комнаты в северном крыле.
Стихиар согласно хмыкнул и спросил:
Князь вопросительно посмотрел на него и задумчиво произнёс:
— Я буду очень удивлен, если нет.
Время тянулось медленно, как если бы проходили месяцы, а не дни. Ветер сменился, унёс и снова принес с собой плотные молочно-белые облака. Они скользили мимо Рокограда, шуршали по городским крышам, цеплялись за высокие мачты нескольких кораблей на пристани озера и башни княжеского замка. Поверхность озера, обычно гладкая, как зеркало, тревожно бурлила. Волны с грохотом врезались в борта кораблей и прибрежные скалы, торчащие из воды под отвесным обрывом, над которым высилась крепостная стена.
Утро в обещанный день выдалось промозглым и туманным: на остров вновь легло облако. Князь Вальдемар проснулся затемно. Целый час он провел в постели в надежде уснуть ещё хотя бы на несколько минут, но в голову то и дело лезли мысли о спящей дочери... и страх не сдержать обещание. Он протянул руку, ощущая ледяной холод пустующей половины постели, подтащил к себе подушку и уткнулся в неё лицом. Любимый запах ему, конечно же, мерещился — на этой половине никто не спал уже тринадцать лет.
— Я верну её. Я обещал защищать нашу девочку, — мысленно сказал он образу своей жены, и, повинуясь усилившейся тревоге, поднялся и направился в восточную часть замка, в покои дочери.
Княжна всё так же спала посреди шёлковых белоснежных простыней. Несколько прядей тёмных волос, собранных в свободную косу, выбились из-под нежной белой ленты. Кожа была бледной и напоминала фарфор, губы едва розовыми, на щеках ни следа румянца. Длинные ресницы были плотно сомкнуты, на них сверкала серебристая пыль, словно они заиндевели на морозе. Грудь её плавно вздымалась и опускалась — единственный признак того, что она жива. Горничные говорили, что княжна несколько раз шевельнулась за всё время сна, но Вальдемар ни разу этого не застал.
Князь постоял несколько минут рядом с кроватью, неотрывно глядя в лицо дочери, потом прошёлся туда-сюда по комнате, приоткрыл окно, чтобы впустить прохладный рассветный воздух в натопленное печкой помещение, осмотрел знакомую обстановку. Чистота комнаты оставила князя в удовлетворении. Единственная фрейлина его дочери, следившая за работой горничных и порядком в покоях и делах Элены, была золотом. За всё время её работы Вальдемар ни разу не заметил за ней провинности. Сейчас она, наверно, ещё спала в одной из соседних комнат.
Князь не хотел будить её. Ещё раз окинув печальным взглядом дочь, он тихо проговорил:
— Ничего, птенчик. Скоро мы вернём тебя домой.
Мягко затворив за собой двери, ведущие в покои княжны, Вальдемар спустился на два этажа ниже и вошёл в тронную залу, где с удивлением обнаружил полностью одетого и бодрого сына.
— Почему ты не спишь? — спросил он юношу, стремительно подошедшего к нему. Тот повел плечами, и по его лицу князь понял, что он тоже мучился без сна сегодня ночью.
— Я собирался встречать гостя, ждал лишь известия от стражи, что корабль причалил.
— Ты узнаешь о его прибытии раньше, чем стража успеет тебе сообщить.
Стихиар недоуменно захлопал глазами.
— Пойдем, поглядим на рассвет.
Юноша заинтригованно последовал за князем к двери позади трона, скрытой плотными длинными шторами, и они вышли через неё на длинный балкон. В редкую ясную погоду с него открывался великолепный вид на город, полукольцом окружающий пологий холм, на котором стоял замок, и озёрную гладь. Сейчас же всё устилал туман, и в утренней синеве виднелись только очертания башен над воротами в крепостной стене.
— Остров в облаке, вряд ли мы что-то увидим.
— Должно быть, ты прав, – отозвался князь, но Стихиар уловил странную интонацию, будто бы он скрывал улыбку.
Охваченный недоумением и любопытством, юноша принялся вглядываться в туман. Ничего не менялось. Стоять в сырости было неприятно, хотя Стихиар был привыкший. Такая погода — обычное дело для их острова весной. Облака плотные, ветры не сильные…
— Что я должен увидеть? — наконец потеряв терпение, спросил Стихиар, кутаясь в плащ от едва колыхающегося промозглого воздуха. Вальдемар повернул к нему голову, усмехнулся и жестом подозвал его ближе, а потом указал на перила с внешней стороны балкона. Стихиар осторожно наклонился и взглянул вниз. Гладкое дерево было сплошь усеяно крохотными ледяными иголочками, вытянувшимися в сторону моря. Стихиар присмотрелся и вдруг воскликнул:
— Но ведь слишком тепло для инея! — он поднял на князя округлившиеся глаза, потом снова уставился на иней, в попытке удостовериться, что ему не показалось. Кристаллики льда росли на глазах, он их даже потрогал — растаяли, но тут же продолжили затягивать следы от его тёплых пальцев.
– Смотри, — сказал Вальдемар, кивая в сторону моря, и Стихиар увидел, как туман рассеивается, становится всё более прозрачным, а ветви деревьев и крыши домов белеют. Наконец, сквозь облако пробился тусклый солнечный луч и, отразившись от инея, разбился на миллионы искр. С башен над воротами раздался звук труб, возвещающих о прибытии высокородной особы.
Стихиар, очнувшись от восхищенного созерцания превращающегося в лёд облака, встрепенулся и двинулся следом за отцом обратно в тронный зал.
— Почему протрубили о приезде князя? Разве... — юноша вдруг вздохнул, пораженный собственной догадкой, и заговорил ещё более взволнованно: — Иней без мороза... Так наш гость — князь Хладоземья с Именем Зимы?!
— Да, он самый, — Вальдемар снова одарил сына едва заметной улыбкой, чего не делал с того дня, как уснула Элена, но больше не ответил ни на один его вопрос.
Стихиар с трудом поспевал за стремительным шагом отца, который пересек тронный зал и направился вниз. Он так торопился, будто собирался лично распахнуть парадную дверь замка перед гостем. От него снова веяло силой, как было всегда до сна дочери. Была это надежда или он просто рад скорой встрече с другом, Стихиар не знал, но эта перемена в отце заставляла и его тоже чувствовать, что всё вот-вот наладится.
Они сбежали по каменным ступеням в гулкий холл как раз в тот момент, когда парадные двери медленно отворились, а стражники у входа замерли, как изваяния.
Сквозь высокие окна холл заливал утренний солнечный свет, но даже он не был таким ярким, как ослепительное сияние, из которого в помещение шагнул их гость.
Белые развевающиеся одежды вспыхнули в солнечных лучах, прежде чем он вошел в тень, и его стало можно разглядеть.
Это был высокий статный мужчина, на первый взгляд совсем молодой, едва ли старше Стихиара. Но, встретившись со взглядом его холодных голубых глаз, можно было понять, что он живет на свете гораздо дольше. Удивительной редкости внешность напоминала солнечный морозный день: бледная кожа, словно заиндевевшие ресницы, длинные белоснежные волосы, отливающие серебром. Казалось, что сама Зима вошла в дом в обличье человека, и склонилась перед князем Вальдемаром в приветственном вежливом поклоне.
Стихиар застыл, не дыша. Никогда ещё он не ощущал такой мощной силы, исходящей от человека. Ему казалось даже, что воздух вокруг гудит, но этот гул внезапно разбился голосом Вальдемара:
Стихиар захлопал глазами, ошарашено посмотрев на отца. Он ожидал пышных приветствий или, хотя бы, официального тона, но…
— Маловато украшений к празднику Весны, Вальдемар, — иронично прозвучал спокойный грудной голос. — Что за дурацкий туман?
Мгновение они смотрели друг на друга, а затем Вальдемар шагнул вперёд, пожал протянутую руку, а второй крепко обнял прибывшего за плечи.
— Я тоже рад быть твоим гостем, — ответив на объятия, кивнул он. — Жаль только, повод не радостный.
Вальдемар с сожалением кивнул. Князья переглянулись, будто этого хватило обоим для понимания друг друга. Альвин посмотрел за плечо Вальдемара, и тот, обернувшись, протянул руку к тихонько подошедшему сыну и тронул того за плечо.
— Это Стихиар, будущий князь Рокограда.
— Здравствуйте, — твёрдо поздоровался Стихиар, чуть склонив голову.
Альвин окинул его оценивающим взглядом и кивнул в ответ:
— Уже совсем взрослый, — он одарил юношу очень приятной улыбкой и обратился к Вальдемару. — Я, кажется, видел его ещё трехлетним малышом?
— Да. Давно ты сюда не приезжал.
— Здесь больно жарко, — глаза Альвина весело сверкнули.
— Уже нет, — усмехнулся Вальдемар и широким жестом указал на лестницу. — Пойдем, твои комнаты готовы, можешь отдохнуть с дороги.
— Отведи меня к дочери, — Альвин больше не улыбался, и не позволил Вальдемару возразить, предупреждающе подняв ладонь. — Я ценю твоё гостеприимство, но я в полном порядке, не устал и не голоден, уверяю тебя. Идём к Элене. Время нам очень дорого.
Голубые глаза сияли решимостью и Вальдемар лишь кивнул.
До покоев княжны они шли молча. В передней комнате их встретила невысокая девушка лет восемнадцати. Она была очень хорошенькой, аккуратно причесанной и опрятно одетой в белую льняную рубашку и темно-коричневую шерстяную юбку, длиной до щиколотки. Обернувшись на звук открывшейся двери и увидев входящих князей, она присела в молчаливом поклоне. Длинная светлая коса сползла с округлого плеча, колыхнувшись.
— Доброе утро, Кая, — приветствовал её Вальдемар.
— Доброго утра, ваша милость, — прозвучал в ответ мелодичный голос. — Княжна всё так же спит.
Девушка выпрямилась, лишь мельком взглянув на Стихиара и Альвина, умело сдерживая своё любопытство.
— Князь Альвин приехал попытаться разбудить Элену, — представляя приезжего девушке, сказал Вальдемар. Кая вновь поклонилась, и Альвин вдруг тоже склонил голову в знак приветствия. Глаза девушки чуть округлились, но она больше ничем не выдала своего удивления. Отчасти чтобы скрыть смущение, она подошла к плотным шторам, прятавшим проход в спальню княжны, и раздвинула их. Мужчины прошли мимо неё в комнату. Стихиар задержался на краткое мгновение, чтобы шепнуть ей:
— Привет, — тихо ответила она, отводя взгляд и пряча намек на улыбку.
Альвин остановился в паре шагов от кровати и на несколько секунд замер, глядя на спящую девушку. Вальдемар заметил резкую перемену в его лице, вздох, сорвавшийся с приоткрытых губ, но ничего не спросил. Он догадывался о причине, по которой его старый друг так смотрел на его дочь.
— С ума сойти, — наконец тихо проговорил Альвин, переводя взгляд на рокоградского князя.— Она так похожа на...
— Да, — отозвался Вальдемар. — Все больше и больше становится похожа на мать. От меня только упрямство.
— А магией? — тень улыбки, коснувшаяся было лица Альвина при воспоминании, исчезла. Он вглядывался в лицо спящей девушки, сдвинув брови и обдумывая что-то.
— Что? Как ты можешь не знать? — резко спросил Альвин.
— Кажется, будто у неё нет способностей. Ни разу не видел, чтобы ей удалось зачарование. Она составляет и читает заклинания, свободно говорит на языке Имён, но ничего не происходит.
Альвин недоверчиво хмыкнул и склонился над спящей. Он вгляделся в её лицо, затем сел на край кровати, протянул руку и дотронулся пальцами до лба девушки. И несколько минут сидел неподвижно.
— Она очень далеко, — вдруг вздохнул он. — Очень глубоко в Мире Снов, я едва различаю её свет.
Альвин убрал руку и погладил большим пальцем подушечки остальных — на них осталась серебристая пыль.
— Ты знаешь, как вернуть её? — не смея придать голосу оттенок надежды, спросил Вальдемар.
Альвин промолчал, отогнул край одеяла на груди девушки, коснулся пальцами шеи, но поняв, что пульс едва прощупывается, перевёл взгляд на Вальдемара.
— Сколько она спит? — спросил он.
— Десятый день, — тихо ответил Стихиар, заметив, что отец, почему-то, молчит.
— За какой же грёзой ты ушла так далеко?.. — едва слышно проговорил Альвин, разглядывая сверкающую пыль на ресницах и щеках княжны. — Мне нужен якорь, Вальдемар.
— Ты собираешься идти за ней? Нет, я не позволю тебе рисковать своей жизнью! — встрепенулся Вальдемар. — Это может сделать кто угодно другой, но только не ты.
— Только я и могу, — отрезал Альвин. — И ты прекрасно знаешь это, иначе бы позвал не меня, а кого-угодно-другого. Любого Грезящего из Столицы.
Вальдемар решительно покачал головой:
— Я не послал в Столицу по другой причине, но если для её возвращения нужен Грезящий, я это сделаю. Твоя магия — величайшее сокровище, я не могу допустить, чтобы…
— Моя магия принадлежит мне, Вальдемар! — громогласно прервал его Альвин. Мгновение все в комнате оторопело молчали, а потом Альвин произнес гораздо мягче:
— У неё нет времени ждать Грезящего.
Вальдемар замер, борясь с ужасом, вспыхнувшим в его сердце от этих слов. Альвин оглядел помещение, и остановил взгляд на маленькой арфе, поблескивающей серебристыми струнами в свете солнечных лучей.
— Да, господин, — робко ответила притихшая девушка, всё ещё стоявшая у входа в комнату.
— Мне нужна ваша помощь. Музыка будет якорем. Играйте что-нибудь простое и повторяющееся. Постарайтесь не менять мелодию. Так я пойму, что меня затягивает, если музыка исказится.
Кая быстро села на табурет возле арфы и заиграла простую мелодию, под которую часто пели считалочку для детских игр. Альвин одобрительно кивнул, отвернулся к спящей княжне и вернул ладонь на её макушку.
Он бросил серьёзный взгляд на Вальдемара, и тот не сказал то, что собирался, удрученно вздохнул и опустился на стул. Альвин сделал глубокий вдох, задержал дыхание, словно собирался нырнуть, и закрыл глаза.
Вальдемар, казалось, перестал дышать вместе с ним, тревожно оглядывая замершего друга. Он походил на изящную статую, созданную талантливым скульптором, ни один мускул не дрогнул на его лице, даже веки не дрожали, и можно было разглядеть длинные белые ресницы. Призывая на помощь младшего из князей Ледяных островов, рокоградский князь не мог представить, на что тот согласится пойти ради спасения дочери старого друга. Теперь же, тревога Вальдемара удвоилась. Он всецело доверял Альвину, но если бы с ним что-то случилось из-за его просьбы, он бы не простил себя никогда.
Стихиар медленно подошел к стулу отца, задержав любопытный взгляд на Альвине, и хотел было что-то спросить, но наткнулся на поднятую ладонь Вальдемара. Князь одним взглядом дал понять, что говорить сейчас не время. Юноша повёл плечом и осмелился подойти ещё чуть ближе к кровати, разглядывая замершего мужчину и свою сестру.
Хрустальный звук арфы приятно разносился легким эхом под высоким потолком комнаты, в печке потрескивали дрова... и вдруг в окно ударил такой сильный порыв ветра, что стекло зазвенело. Кая испуганно вскрикнула и сбилась с мелодии. Альвин пошатнулся, оперся второй рукой на кровать и хватанул ртом воздух, но не открыл глаз. Вокруг него замерцали крошечные льдинки. Стихиар вздрогнул и обхватил себя руками, прячась от ледяного ветра.
— Играй! — рявкнул Вальдемар в сторону Каи. Он вскочил со стула и оттащил Стихиара подальше от постели. — Альвин! Возвращайся!
По комнате снова разлилась музыка, но её стало почти не слышно за разбушевавшимся ветром. Очередной порыв распахнул окно, ударив ставнями о стены. Стихиар бросился закрывать его, а Кая, стиснув зубы, на этот раз не прервалась. Вальдемар двинулся к другу, но замер.
Тело Альвина вспыхнуло мягким белым светом, а серебристая пыль на лице княжны отозвалась на этот свет и стала медленно подниматься в воздух. С её губ сорвался слабый стон, она вдруг глубоко вздохнула и часто задышала.
Приказ Альвина, произнесённый на Языке Имён, пронизал тело, и Вальдемар отшатнулся, понимая, что едва не поддался адресованным вовсе не ему чарам. Стихиар бросил снова распахнувшиеся ставни, позволив лютому ветру ворваться в комнату и запутаться в шторах и изумрудном пологе над кроватью княжны, и медленно обернулся. Кая поднялась с места и шагнула к Альвину, как завороженная. Вальдемар раскинул руки, прошептал заклинание, создавшее заглушающий купол вокруг кровати, а затем грозно воскликнул:
— Вон отсюда, оба! Живо! — изо рта его вырвался пар.
— Но... как же музыка?.. — пролепетала Кая, ежась от холода и недоуменно моргая. Как она оказалась в двух шагах от арфы, которую не должна была бросать?..
— Околдованная ты ничем не поможешь. Прочь, я сказал!
Стихиар пришёл в себя и с ужасом на лице от осознания произошедшего, подскочил к Кае и за руку вывел её из комнаты.
Альвин открыл глаза, и сияние вокруг него стало гаснуть. Он повторил приказ, но Вальдемар его не слышал, поддерживая заглушающее заклинание. Он боролся с пронизывающим холодом и наблюдал, как хладоземец убирает ладонь с головы девушки и берет её руки, словно собирается увести куда-то. Вдруг его сосредоточенное лицо исказилось, брови взлетели вверх, губы приоткрылись: девушка что-то сказала и заметалась по кровати.
— Элена! — воскликнул Вальдемар, разрывая щит.
— ...крылья! — простонала княжна. — Нам не уйти!..
— Нет! — прорыдала она. — Освободи!..
Она вдруг пронзительно закричала и стала царапать грудь, пытаясь сорвать с себя рубашку. Альвин поймал её кисти, но стоило ему удержать их, как в воздухе снова вспыхнула сонная пыль, и стала собираться в жемчужный туман.
— Это мара! — вскрикнул Альвин. Он вскочил с кровати и оттолкнул стоящего слишком близко Вальдемара.
Мерцающая дымка сгустилась и собралась в неясный силуэт, напоминающий человеческую голову и торс, оканчивающийся бесформенным облаком, постоянно извивающимся под порывами ветра. Существо зависло над Эленой, разглядывая её лицо. Девушка снова застонала, а оно потянуло к ней когтистые туманные руки...
Альвин шепнул что-то, и его кожа вновь вспыхнула белым ореолом. Мара медленно повернула голову в его сторону, выпучила огромные круглые голубые глаза без зрачков и разинула пасть, похожую на рваную изогнутую полосу. Из неё вырвалось сиплое прерывистое шипение, как безголосый смех, и мара замерла, неотрывно пялясь на сияние.
— Давай, иди за мной, — ухмыльнулся Альвин, делая медленный шаг назад и разводя руки, — Такой магии тебе жрать не доводилось!
Мара с шипящим визгом кинулась на него, но в полушаге рассыпалась клубами тумана, наткнувшись на невидимую преграду. Отлетела облаком, снова приняла форму и повторила нападение.
Альвин медленно сводил руки вместе, точно сжимал воздух меж ладоней, и негромко повторял мелодичное заклинание. Мерцающая дымка начала стягиваться в точку ровно между его руками, и мара заверещала, пытаясь вырваться. Но притяжение лишь усиливалось вместе с громкостью голоса хладоземского князя. Ещё несколько мгновений борьбы, и легкий хлопок в ладоши заставил мару исчезнуть. На пол со звоном упала льдинка, покрытая тонкой мерцающей паутинкой. Альвин, тяжело дыша и выпуская клубы пара изо рта, опустился на колени в нескольких шагах от кровати. Свет вокруг него медленно угас. Ветер за окном стих. А лежащая в постели девушка распахнула зелёные глаза, судорожно вдыхая ледяной воздух.