14.122 "Первый отпуск Фэйт"
Комореби
Собираясь в отпуск, редко думаешь: «А не разобьёмся ли мы о бытовуху вдали от дома?» Фэйт — точно не думала. Пока не увидела в зеркале гостиничного номера на Комореби не задорную авантюристку, а уставшую тень самой себя из далёких школьных лет. Если бы её спросили в тот первый день — «Как тебе Комореби?» — она бы честно выдохнула: «Пока что ужасно».
Завтрак пахнет свежим рисом, но воздух между Фэйт и Эстебаном уже начал вибрировать от напряжения. Парень с видом первооткрывателя изложил в воздухе весь свой план. Его глаза горели азартом — он составил идеальный маршрут через бамбуковую рощу. Он видел себя героем, проводником, надежной скалой.
Он просто забыл спросить, нужна ли ей эта скала. А главное — не учел, что сама Фэйт куда больше напоминает швейцарский армейский нож: компактно, элегантно и с неожиданным набором острых лезвий на все случаи жизни.
— Вот, смотри, — Эстебан увлечённо чертил пальцем по воображаемой карте. — Идём по центральной тропе, она самая безопасная. А эта, восточная, — по отзывам, там легко заплутать.
— Эстебан, — её голос прозвучал тише и ровнее, чем она чувствовала. — Та «опасная» восточная тропа — самый прямой путь к той пещере, про которую ты говорил утром. С крутым подъёмом метров триста, да. Но никаких сложных участков. Я умею определять рельеф.
Он на мгновение замер, его уверенность дала трещину.
— Но я же... я просто не хочу, чтобы ты устала или подвернула ногу. Я же забочусь.
— Я знаю. — Она шагнула вперед, глядя на него из-за плеча. — Но забота — это не всегда вести за ручку. Иногда — это довериться, когда человек говорит: «Я знаю дорогу».
Напряжение висело между ними почти осязаемой пеленой. И тогда Фэйт просто пошла. Не со скандалом, не со вздохом. С тихой, непререкаемой решимостью. Она открыла карту в телефоне и протянула ему.
— Давай просто пойдём, — сказала она, и в её голосе впервые за этот день прозвучала лёгкость. — Доверься мне. Хотя бы на один раз.
Они пошли её путём. И лес перед ними будто расступился, признавая свою хозяйку. Она вела их, чувствуя пространство, а не линию на карте.
Через двадцать минут они вышли к открытому пространству, откуда открывался вид на старый храм в зарослях сауры. Эстебан замер, ошеломлённый.
— Как ты..? Мы же должны были идти ещё час по основной тропе!
— Звериная тропка, — просто сказала Фэйт, с лёгкой ухмылкой. — Они редко ошибаются в выборе кратчайшего пути. Перед тобой величайший скаут!
Он смотрел на неё — на уверенную посадку головы, на спокойные руки, — и делал для себя открытие, которое переворачивало всё. Его девушка была автономной вселенной. Она не нуждалась в проводнике.
Дойдя до ветхого алтаря, он вдруг крикнул в самую темноту пещеры:
— Прости за то утро. Я был идиотом! Ты просто невероятная!
Когда они вышли на поляну с видом на древний храм, напряжение окончательно рассыпалось, превратившись в смех и лёгкие воспоминания о Фоксбери. Эстебан не сдал бразды правления. Он с облегчением выпустил их из рук, поняв наконец, что лучшая его роль рядом с Фэйт — не лидер, а союзник. Идущий след в след и ценящий силу той, кто ведёт.
Да, день не из легких. И, слава Смотрящему, он закончился.
После этого всё пошло иначе. Словно тот мелкий спор выпустил из отношений лишний пар. Они легко и слаженно двигались дальше. Общая страсть к спорту нашла выход в совместных пробежках по живописным улочкам у подножия горы. Фэйт снова чувствовала ритм — в шаге, в дыхании, в этом новом, комфортном молчании между ними.
И вот он наступил — первый, долгожданный фестиваль Снега. Он ворвался в их отпуск вспышкой цвета и звука, но Фэйт потянуло не к шумным толпам, а к тихой магии. Они отправились в Юкимацу — район, где время, казалось, замерло в вечной зимней сказке.
— Боишься? — крикнула Фэйт, уже усаживаясь перед Эстебаном на санки. Её глаза блестели озорством, которого он не видел в ней, кажется, месяцами.
— С тобой за штурвалом? Ни капли! — засмеялся он в ответ, хватаясь за сани как можно крепче.
Здесь воздух был хрустальным и обжигающе чистым, а снег лежал пушистым, нетронутым покрывалом, не тая даже под ласковым солнцем Комореби. Облачившись в симпатичные и тёплые прокатные комбинезоны, они на мгновение перестали быть взрослыми со своим багажом. Они стали просто двумя людьми, у которых от счастья перехватывает дух.
Они понеслись вниз, ветер свистел в ушах, вырывая смех и возгласы. Заносы, неловкие падения в мягкий сугроб, снег за шиворотом — всё это не было досадной неудачей. Это было частью волшебства.
Ветер, смех, белая кутерьма. Валяясь в сугробе, Фэйт выдохнула облачко пара:
— Я.. я не помню, когда в последний раз так смеялась. По-настоящему.
Будто с плеч свалился невидимый груз, камень за камнем, о существовании которого она почти забыла, настолько он стал привычен.
— Значит, будем делать это чаще, — Эстебан поднялся сам и помог подняться Фэйт, стряхнув снег с её капюшона, его руки обвили её талию. Это был жест такой простой нежности, что у Фэйт перехватило дыхание.
Но ночь на Комореби обладала странным свойством — она не приносила покоя, а обнажала все тщательно скрытые мысли. Когда за окном их уютного номера воцарилась тишина, а Эстебан уже спал ровным дыханием, к Фэйт вернулись её старые, преданные демоны.
Темнота шептала ей крамольные вопросы. А что, если её миссия — лишь эгоистичный каприз? Элиас. Он сбежал сюда не просто так. Он создал себе эту жизнь — возможно, тихую, счастливую, наполненную смыслом, которого не было в хаосе их общего прошлого. Кто она такая, чтобы врываться в его новый мир с призраками из Мунвуда?
Следующий фестиваль обернулся ярмарочной неожиданностью — он был целиком и полностью детским. Воздух дрожал от визга, смеха и запаха вафель с мороженым, а вокруг сновали малыши с размалёванными лицами. Фэйт замерла на краю этого праздника, чувствуя себя незваным, чужеродным призраком из взрослого мира. Её смущение было почти физическим — будто на неё надели костюм, который жмёт во всех местах.
Эстебан заметил это мгновенно. Не вопросом, не суетливым предложением «ну давай хоть куда-нибудь», а тихим, твёрдым касанием руки.
— Знаешь, — сказал он, его голос был островком спокойствия в шуме, — я слышал, тут рядом есть онсэн. С видом на гору. Хочешь сбежать?
Это было не предложение. Это было спасение.
Они сбежали. И погрузились в другую реальность. Горячая, почти обжигающая вода источников обняла Фэйт, заставив каждый мускул, зажатый тревогой и сомнениями, дрогнуть и расслабиться. Пар стлался над водой, сливаясь с холодным, колючим дыханием горного вечера. Она позволила себе выдохнуть это напряжение. А Эстебан просто был рядом. Молча. Его взгляд, встретившись с её, не задавал вопросов. Он просто признавал. Признавал её усталость, её внутреннюю битву, её право на тишину.
И в этой тишине, в контрасте огня и льда, к ней пришла ясность. Острая и безжалостная. Эстебан — не просто «удобный вариант», парень, который просто есть. Он — тихая гавань. Он не требовал, чтобы она была сильной Фэйт-следопытом или потерянной Фэйт из прошлого. Он позволял ей быть просто собой — уставшей, сомневающейся, молчаливой. С ним не нужно было играть роль. С ним было можно перестать держать щит.
Они сняли комнату в традиционном рёкане, с татами под ногами и звуком ветра в соснах за окном. После купания, облачённые в свою привычную мягкую одежду, они ужинали. Острая лапша рамен обжигала губы, а под крепкий, горьковатый чай Фэйт позволила последним осколкам навязчивых мыслей уйти. Не навсегда. Но на сейчас.
— Спасибо. Что не тащил меня на все эти фестивали через силу. Что.. дал просто побыть.
— Я не «дал», — Эстебан покачал головой, его взгляд был тёплым и прямым. — Ты всегда можешь просто быть. Со мной. Это не привилегия. Это по умолчанию.
И она просто была. Чувствовала вкус еды, тепло чашки в ладонях, вес его взгляда на себе. Это был тот самый комфорт — не как отсутствие проблем, а как глубокое чувство: здесь и сейчас — я в безопасности. Эстебан, наблюдая, как жизнь и цвет постепенно возвращаются в её глаза, молча улыбался. Он не понимал до конца, какая буря утихла внутри неё. Но видел результат. И этого было достаточно. Это и было — настоящее чудо отпуска.
