14.104 "Отпуск, который завел слишком далеко"
Флешбек (история за полгода до смерти Лейлы)
Связи Оливера в головокружительном мире кино и шоу‑бизнеса простирались настолько далеко и глубоко, что он без тени сомнения решил вовлечь сына в один амбициозный проект. В душе он давно скептически относился к роману Беатрис и Андерсона — их отношения всегда казались ему зыбкими, почти призрачными. Потому предложение поучаствовать в реалити‑шоу «Найди свою любовь» вовсе не выглядело для него чем‑то предосудительным: скорее — удачным шансом переписать сценарий чужой судьбы.
Однако далеко не все разделяли взгляды Оливера. Андерсон, с детства питавший к отцу трепетное, почти благоговейное чувство, без колебаний согласился отправиться на проект. Он горячо убеждал Беатрис последовать за ним, уверяя, что их отношения выдержат любое испытание — особенно если им обоим удастся завоевать главный приз.
Но Беатрис, чьё женское чутье всегда работало как тонкий сейсмограф, уловивший первые толчки грядущего землетрясения, не могла избавиться от тревожного ощущения. В словах Энди ей чудилась фальшь, едва прикрытая обаятельной улыбкой. И когда её худшие подозрения подтвердились — когда маска искренности наконец сползла, обнажив истинную суть его намерений, — она без колебаний покинула проект. Почти в самом начале. Резко, бесповоротно, словно перечеркнув разом все иллюзии.
Приехав в Сан‑Мишуно, Беатрис оказалась в пустой квартире — словно в декорациях несостоявшейся счастливой жизни. В тишине, где каждый звук отдавался болезненным эхом, она достала свадебное платье. То самое, что купила тайком, бережно храня мечту о дне, когда сможет надеть его, идя к алтарю рядом с Андерсоном.
Платье было ослепительно‑белым, непорочно чистым — разительный контраст с тёмными, извилистыми помыслами Энди. Ткань мягко струилась по коже, будто пытаясь утешить, обещая: «Ты достойна настоящего счастья».
Беатрис встала перед зеркалом. Дрожащими пальцами она наносила макияж, но слёзы, неумолимо проступающие на глазах, размазывали тушь, превращая безупречный образ в картину тихой трагедии. Каждая слезинка — как молчаливый упрёк, как невысказанные слова, застрявшие в горле. Ох, если бы он знал, что у нее задержка..
В этой мысли таилась горькая ирония: возможно, лишь новость о будущем ребёнке заставила бы Энди сдержать обещания, стать тем, кем он притворялся. Но теперь было поздно. Платье, столь прекрасное и невинное, стало символом несбывшегося — не венчанием, а погребением её надежд.
В это время Энди, ничуть не терзаясь угрызениями совести из‑за адюльтера, испытывал почти эйфорическое облегчение. Наконец‑то он сбросил оковы лжи! Больше не нужно изворачиваться, выдумывая предлоги для Беатрис или Клэр, оправдывая бесконечные «переработки». Свобода опьяняла — словно с плеч свалилась многотонная ноша.
Среди оставшихся участниц его внимание невольно приковывала Юки — настоящая коморебийка с искрящимся взглядом и мечтой покорить Умникон в Сан‑Мишуно. В отличие от прочих соперниц — расчётливых, искусно играющих на чувстве соперничества, — она проявляла неподдельный интерес к его внутреннему миру. Не к статусу, не к медийному образу, а к тому, что скрывалось за глянцевой оболочкой.
И что удивительно — Андерсон не сопротивлялся этому проникновению в свою душу. Напротив, он сам жаждал разобраться: кто он на самом деле? Чего действительно стоит за всей этой мишурой светской жизни? В беседах с Юки он ловил себя на том, что впервые за долгое время говорит не заготовленные фразы, а то, что действительно думает. Её искренность, лишённая кокетства и скрытых мотивов, пробуждала в нём давно забытое желание быть настоящим — не персонажем реалити‑шоу, а человеком, способным на глубокие чувства и честные поступки.
И вот, после громогласного объявления победительницы — Юки Кобаяси, — Энди, охваченный смутным волнением, обменялся с девушкой контактами. В этот момент реальность словно на миг замерла: яркие софиты, восторженные возгласы зрителей, камера, нацеленная прямо в лицо, — всё отошло на второй план. Осталось лишь лёгкое покалывание в пальцах, когда он вводил свой номер в её телефон, и тихий, но настойчивый вопрос, пульсирующий в сознании: «А что дальше?»
Квартира теперь казалась не просто пустой — она превратилась в ледяную пещеру, где каждый предмет словно нарочно подчёркивал отсутствие Беатрис. Андерсон и правда ждал этой встречи с Юки, её появление словно обещало глоток свежего воздуха в этом застывшем, безжизненном пространстве.
Шкаф предательски напоминал о своей пустоте: единственная вешалка, забытая Беатрис, торчала, как немой упрёк, словно шептала: «Смотри, вот всё, что от неё осталось». Комод, прежде ломившийся от множества баночек и флаконов, теперь выглядел сиротливо обнажённым. Кухня превратилась в печальное свидетельство его распада: горы немытой посуды, пустые бутылки, застывшие в нелепом беспорядке, — словно осколки прежней жизни, которую он так бездумно разрушил.
Беатрис ушла — именно так, как он, казалось, хотел. Но вместо облегчения пришло странное, тягучее чувство потери. Что‑то надломилось в нём, тихо и необратимо, как трещина в хрустале.
Это было похоже на момент, когда заканчиваешь старшую школу: все торжественные речи уже произнесены, воздушные шары опали, а ты вдруг осознаёшь, что больше никогда не будешь тем беззаботным подростком, королём выпускного бала. И королева бала — Беатрис — ушла навсегда, оставив после себя лишь эхо смеха и призрак того счастья, которое ты сам разрушил.
