14.125 "Дождь не может идти вечно"
Комореби, сад в районе Вакаба
Дождь не может идти вечно. После ливня, как и полагается весеннему Комореби, наступили влажные, теплые деньки. Можно было подумать, что уже лето, но цветущие сакуры, с которых то и дело осыпались бледно-розовые лепестки, словно намекали: рано отпускать весну. Элиас написал Фэйт, и они договорились встретиться. За уличными роллами разговор шел гладко, почти как в старые времена — о нейтральном, о вкусе еды, о странной погоде.
Но стоило им отойти от шумных ларьков в тихий, уединенный уголок парка, где с веток капала последняя дождевая вода, как что-то внутри Элиаса натянулось, как струна. Как она может быть такой спокойной? Такой.. обычной? Словно между ними не зияли годы молчания.
— Знаешь, я так и не привык, — его голос прозвучал непривычно громко в тишине. — Что ее нет.
Фэйт остановилась, но не сказала ничего, давая ему время.
— Все говорят — время лечит. Вранье, — слова пошли быстрее, сдавленно. — Оно просто засыпает тебя пеплом. А потом дождь.. и все проступает снова. Ядерный ожог.
Плотина прорвалась. Это был не плач, а что-то горькое и яростное. Он почти кричал, смахивая тыльной стороной ладони предательские слезы. Фэйт не перебивала. Она просто шагнула вперед и обняла его. Его тело била мелкая дрожь.
— Мне так жаль, — прошептала она ему в плечо. — Ты должен был позвонить.
— И сказать что? — он горько фыркнул. — «Привет, у меня жизнь разбилась, как интересно у тебя?». Ну уж нет.
После этой исповеди они молча шли через Сенбамачи до его квартиры. Фэйт, чувствуя, что нельзя оставлять его одного в таком состоянии, напросилась зайти.
— Ты не против? — осторожно спросила Фэйт, проходя во внутрь. — Хочу чаю.
Элиас замялся, ему было явно некомфортно, но он кивнул.
Из коридора открывался вид на неухоженную кухню: гора немытой посуды , пустые упаковки. Оттуда уже слегка пованивало затхлостью. Фэйт не была удивлена: жизнь вдали от матери, да еще и в таком состоянии, дает о себе знать.
Но бардак, как она тут же поняла, был не главной причиной его смущения. На диване в гостиной, развалившись в почти отрешенной позе, сидела незнакомая девушка. По телевизору шло старое черно-белое кино, которое явно не вызывало у нее ни малейшего интереса.
— Это подруга Рей, — шепотом произнёс Элиас. — Она иногда приходит, когда.. В общем, иногда у меня ночует.
Фэйт улыбнулась про себя: эта картина — незваный гость, делающий вид, что так и надо, — странным образом напомнила ей их школьные посиделки, когда они могли внезапно прийти друг к другу с ночевкой.
— Не страшно, — сказала ему Фэйт. — Тогда, может, посидим в твоей комнате? Не будем ей мешать.
Элиас, кажется, немного расслабился.
— Ладно, — тихо и смиренно ответил он.
Он провел ее в свою комнату. Проходя мимо дивана, он бросил в пространство:
— Проходи. Извини за беспорядок, — повел он ее в сторону своей комнаты.
Проходя мимо дивана, он бросил в пространство:
— Ко мне бывшая одноклассница зашла.
Незнакомка медленно, не переводя на них пустого взгляда, кивнула. Фэйт лишь успела подумать, как та, видно, тоже страдает.
В комнате Элиаса пахло пылью, немытым телом и грустью. Грязные вещи валялись не в корзине, а рядом с ней, будто на их донесение не хватило ни сил, ни смысла. Взгляд Фэйт скользнул по стене с полкой, где среди книг стояли фотографии: Хэллоуин в Сан-Ми, вечеринка у Энди.. счастливые, незнакомые ей лица.
Потом ее глаза нашли гирлянду, натянутую над кроватью. Несколько снимков: выпускной, вручение аттестатов.. и третья. На ней Элиас обнимал улыбающуюся девушку с умными глазами. Рей.
— Она очень.. красивая, — тихо сказала Фэйт, указывая на фото.
Она и вправду была красивой. Несправедливо, нелепо, чудовищно жаль.
Элиас молча стянул сандалии и уселся на кровать, скрестив ноги, уставившись в потолок. Фэйт восприняла этот жест как приглашение в его личное, запущенное убежище. Она сняла обувь и села рядом, на безопасном расстоянии. В голову тут же полезли ее собственные демоны: Мунвуд, Нейт, Паркер.. Но она сжала губы. Сегодня — день Элиаса. Он поделился с ней своей незаживающей раной. Заваливать его давней историей сейчас было бы эгоизмом. Не сейчас.
На следующий день. Фестиваль Света
Весь город, казалось, вздохнул полной грудью, сбросив груз дождей. На фестиваль Света съехались все: местные в расшитых серебром традиционных нарядах, мигранты в пестрой смеси стилей. В воздухе пахло жареными каштанами, сладкой ватой и дымом от большого ритуального костра, вокруг которого самые отчаянные выполняли головокружительные трюки. Фэйт и Эстебан направились за столик неподалеку наблюдать за весельем. План Фэйт, выношенный за бессонную ночь, был прост и сложен одновременно: познакомить Эстебана с Элиасом. Как бы между делом, ненароком.
Элиас появился из-за толпы именно в тот момент, когда Фэйт указывала Эстебану на акробата с горящими факелами. Он стоял в стороне, в своем простом зеленом лонгсливе, немного потерянный в этом буйстве красок. Эстебан, повернув голову по направлению ее взгляда, мгновенно все понял. Вот оно. Вот зачем она так настаивала на Комореби.
— Эл, это Эстебан, — сказала Фэйт, и в ее голосе прозвучала легкая вибрация. — Эстебан, это мой лучший друг Элиас.
— Очень рад наконец-то увидеть лицо легендарного Элиаса, — Эстебан протянул руку с открытой, чуть печальной улыбкой.
— Слышал о Фоксбери. Это впечатляет.
Неловкая пауза повисла в воздухе. Элиас, глядя куда-то поверх голов, проговорил:
— Если хотите запомнить Комореби не только фестивалями, завтра можно сходить к вершине. Вид оттуда.. он должен того стоить.
— Да, отличная идея! — Эстебан подскочил с искренним энтузиазмом. — По-настоящему прочувствовать место!
Фэйт лишь благодарно кивнула, ловя взгляд Элиаса.
Поздний вечер. Квартира Элиаса
После фестиваля Элиас вернулся домой заполночь, пропахший дымом и праздником. Он скинул лонгслив и брюки и нырнул в домашние футболку и шорты. Выйдя из комнаты, он наконец заметил, что кухня, к его удивлению, была чуть чище: посуда исчезла из раковины, стол протерт. А на ней, уже не в пижаме, а в своем родном амплуа дерзкой девчонки, сидела Чон-Джа. Она смотрела в окно на догорающие вдали огни фестиваля, похрустывая чипсами. Это был хороший знак. Медленный, но знак.
Он постоял в дверном проеме, затем присел рядом и произнёс:
— Я завтра иду в горы. С друзьями. Хочешь с нами?
Она медленно обернулась, продолжая жеваться.
— Ты про свою одноклассницу? — ее голос был хриплым то ли от долгого молчания, то ли от недавно отпитого энергетика.
— Ну, да. И ее.. парнем. Они, кстати, из Сан-Мишуно, как и я.
Чон-Джа медленно обернулась. В ее глазах, обычно пустых за последние полгода, мелькнула слабая искра — не надежды, может быть, но простого человеческого интереса.
— Они оттуда, куда она мечтала съездить? — уточнила она тихо.
Она ответила тем же, почти незаметным движением головы.
Город внизу утихал. Завтра — новая неопределенность: горы, старый друг, ее парень, девушка, которая была частью его самого страшного горя. Но впервые за долгое время эта неопределенность не вызывала у него желания спрятаться. Она просто была. Как и он. Как и тишина в квартире, в которой наконец не было одиночества, а лишь тяжелое, общее ожидание утра.
