Сияние (1980)

Рано или поздно нужно добраться до Сияния — отца всех СПГС. Это не просто культовый хоррор — это слой в культурном бессознательном, который с каждым просмотром проявляется чуть иначе. О фильме написано столько, что, казалось бы, добавить нечего. Но всё равно тянешься — пересмотреть, задуматься, дописать.

Это тот фильм, где трактовки плодятся быстрее, чем кадры. Где сняли документалку про трактовки (Room 237), его приводят аргументом к настоящей теории заговора, люди разбирают на детали ковры, мебель, направления теней, смотрят фильм одновременно с начала и конца и при этом... фильм не разваливается под этим весом. Потому что Сияние — это и есть фильм о множественности смыслов, о лабиринте, из которого нет выхода, если ты однажды в него вошёл.

Я конечно люблю на досуге помыслить о тайном мировом правительстве, но пока не совсем сошел с ума, так что давайте разберем его без фанатизма.

Начнём с самого очевидного. Да, Сияние — это фильм про Америку, построенную на геноциде. Сам Кубрик не просто кидает в зрителя коврами с индейскими узорами — он строит весь отель как символ подмены и вытеснения.

Огромное здание, построенное на земле коренных народов, кичится своими «влиятельными постояльцами» и делает всё, чтобы забыть, на чём стоит. Он весь как музей: ухоженный, витринный, и в то же время — мёртвый. Пространство, которое не забывает. Оверлук построен на земле коренных народов. Его история — это история привилегированных постояльцев, богатых и влиятельных. Это Америка, рассказывающая о себе красивую легенду, на фоне которой шорох духов — не хоррор-приём, а голос памяти.

Джек Торранс — не демон, не зверь. Он — неудачник с надеждой. Учитель, который потерял работу, писатель без книги, отец, который старается, но не справляется. Он приезжает в Оверлук как будто за новой жизнью: работа смотрителя, тишина, порядок, наконец-то — возможность «написать роман». Но всё, что ему на самом деле предлагают — это встроиться в старую систему, стать её частью. И он соглашается. Он приезжает сюда как «новый смотритель», но фраза в разговоре с барменом: «Ты всегда был здесь, мистер Торренс», выдает, что он всегда был частью этой машины.

Там же, в баре, Джек кидает в лицо свою претензию:

«Women... can’t live with them, can’t live without them. That’s the white man’s burden.»

Цитата не случайна. Это не просто шутка. Это прямая отсылка на империалистскую идею — «бремя белого человека», навязанная миссия контроля, порядка, воспитания. Джек в этот момент как будто оправдывает сам факт своего будущего насилия. Он страдал. Он работал. А теперь — всё рушится. Отель (власть) даёт ему моральный карт-бланш и топор в руки.

«Оверлук» — это не просто здание. Это модель исторического насилия, здание, которое впитывает в себя агрессию и возвращает её обратно. Его стены — это хранилище. И в нём нет логики: если ты помнишь, то внутреннее устройство отеля не имеет смысла. Это важно. Камера движется, ты вроде ориентируешься — и всё равно теряешься. Это лабиринт, и не зря его макет показывают буквально. Только лабиринт здесь не снаружи — он в голове Джека. Это метафора того, как работает память, травма, история. Пространство, где всё кажется понятным, но логика рушится на втором повороте. Где в каждой двери — ловушка. Где из прошлого не выйти, потому что оно — сделано так, чтобы ты в нём остался.

Лабиринт — ещё и прямая мифологическая отсылка. Минотавр не заперт в центре — он внутри человека. Джек не просто блуждает — он медленно сращивается со зверем. Его путь — не падение, а распаковка. Он всегда был таким, просто отель убрал тормоза. И в финале, когда он бегает с топором, — он не в агонии. Он в экстазе власти.

Финальный кадр: Джек на старинной фотографии бала. Кто-то называет это петлёй времени, кто-то — проклятием. Но, если не мудрить, это кадр, где история показывает свою неизменность. 1921 год — не просто дата. Это год, когда Ку-Клукс-Клан был на пике влияния, и когда социальные лифты Америки были завалены телами тех, кого было удобно не замечать. Джек попадает туда не потому, что он особенный. А потому что он — типичный. Он встал в ряд. Как и все, кто «всегда были здесь».

Сияние — это не история о призраках. Это фильм о силе вытесненного, о том, как общество, построенное на насилии, делает вид, что это в прошлом. Но оно никогда не ушло. Оно просто живёт в коридорах. В отеле. В истории. А финал не о том, что Джек погиб. А о том, что он встроился. Стал фоном. Маской. Теперь он часть декора. А значит, и часть системы.