«Дом, который построил Джек»: разница между инженером и архитектором
«Дом, который построил Джек» — фильм, который большинством критиков читается поверхностно: как эстетизированная провокация, исповедь режиссёра-мизантропа и панегирик насилию, будто бы они не досмотрели фильм до конца (хотя, с премьеры в Каннах они действительно демонстративно уходили). Но если присмотреться внимательнее, он устроен по другому закону: не как просто цепь жестоких эпизодов, а как мифологическая машина попытки творческого апофеоза — ритуал, в котором художник пробует себя в роли демиурга и терпит метафизический провал. На этом скрытом уровне фильм превращается в мистерию о полномасштабной апологии формы, о трюизме творца, который стремится строить мир — но строит храм разрушения. Ключ к чтению — различать два плана:...
«Гаттака»
Фильм Гаттака традиционно воспринимается как антиутопия о генетическом детерминизме, мире, где судьба человека определяется кодом ДНК ещё до рождения, а социальные лифты превращены в непроходимые барьеры. Но за этим фасадом прячется драма куда интимнее: трагичная любовная история, в котором один — Джером — жертвует собой полностью ради мечты другого, Винсента, остающегося самовлюблённым и слепым к чужим страданиям. Научно-фантастическая оболочка лишь прикрывает психоаналитический сюжет о нарциссе, использующем «супруга» как источник ресурсов, и о фигуре, принявшей роль жены-жертвы, — хранительницы очага, которая отдаёт тело, здоровье, жизнь ради чужого возвышения. Здесь фантастика оказывается ширмой для старого мифа о браке, где любовь...
Процесс индивидуации в «Чёрном лебеде»
«Чёрный лебедь» Даррена Аронофски — фильм, который с первого взгляда кажется психологическим триллером о хрупкой балерине, но на самом деле он устроен как символическая драма, миф о жертве и преображении. Это не просто история болезни или «кейс» психоза, а театрально выстроенный ритуал, где каждая фигура выполняет архетипическую функцию, а каждый образ несёт смысл больше, чем клиническая метка.
«Машинист»
«Машинист» Брэд Андерсон снял так, что сама форма фильма становится его смыслом. Обожжённый светом цех, шум токарных станков, бледные декорации, выцветшие до серо-зелёного и неподвижные кадры. Всё это — не просто фон, а метафора внутреннего состояния героя.
Диалектика Гегеля в «Американском психопате»
Патрик Бэйтман — это не метафора и не галлюцинация. Он буквально существует в мире, где реальность измеряется деньгами, брендами и статусом. Он банкир, убийца, человек с визиткой цвета слоновой кости и золотым тиснением. И его не видит никто. Его путают с другими, не слушают, не замечают. Даже когда он исповедуется в убийствах, ему не верят. Не потому что он убедительно лжёт, а потому что это никого не интересует.
Микки-17
От Пон Джун Хо всегда ждёшь годноты, а тут ещё и Паттинсон, даже два! На выходе получилось нечто интересное, но не выдающееся. Красивое, но вторичное. Местами увлекательное, но в целом слишком уж безопасное. А местами — пережёвывание старых идей, которые этим же режиссером уже были изучены, но в этот раз вышло даже хуже.
Вечное сияние чистого разума
«Случайные мысли в День святого Валентина, 2004. Сегодня праздник, который придумали компании, производящие поздравительные открытки, чтобы заставить людей чувствовать себя паршиво.»
Сияние (1980)
Рано или поздно нужно добраться до Сияния — отца всех СПГС. Это не просто культовый хоррор — это слой в культурном бессознательном, который с каждым просмотром проявляется чуть иначе. О фильме написано столько, что, казалось бы, добавить нечего. Но всё равно тянешься — пересмотреть, задуматься, дописать.
Sicario (2015)
Дени Вильнёв уверенно держится в моём личном топе режиссёров. И пусть его фирменный монтаж иногда усыпляет мой гиперактивный мозг, спорить с тем, что он умеет снимать визуально, — как минимум бессмысленно. Даже самые бытовые сцены у него выглядят как кино. Настоящее, большое кино. Если Уэс Андерсон — про симметрию и чёткие цвета, то Вильнёв — про эстетику хаоса и размытых границ. И в Sicario это работает на максимум.
