Кто кого «ограбил» во время отмены крепостного права в России?

В советской историографии был распространён тезис о «грабительском» характере крестьянской реформы 1861 года. Как отмечает П.А. Зайончковский,

«Наиболее грабительский характер имели условия выкупа — «Положение о выкупе». Благодаря этим условиям крестьяне потеряли наибольшее количество земли, «добровольно» отказываясь от нее вследствие непомерно высокой её стоимости»¹.

Соответствует ли это утверждение действительности?

После отмены крепостного права, земля оставалась собственностью помещиков, а крестьяне получали её в пользование. При этом земля не сразу становилась собственностью крестьян, по той причине, что они должны были выкупить свой надел у помещика. Одна из самых дискуссионных проблем связана с цифрами: необходимо сопоставить общую сумму выкупной операции с рыночными ценами на землю, что проблематично с источниковедческой точки зрения. Зайончковский использовал оценки А.Е. Лосицкого, подсчитанные им в работе «Выкупная операция» (1906). Подверг ли он критике его расчёты? К сожалению, нет. Нельзя не согласиться с утверждением американского экономиста Евсея Домара:

Причину такого необычного единодушия найти не трудно: историки брали эти данные из одного и того же источника, а именно, из статьи опубликованной А. Лозицким в Санкт-Петербурге в 1906 году. Приведенные им данные были приняты историками на веру, без проверки происхождения данных и природы сделанных предположений. Они даже не проверили правильность арифметических операций².

С помощью количественных методов, Домар доказал, что к оценкам Лосицкого следует относиться с крайней осторожностью. Домар указывает на ключевую методологическую ловушку: Лосицкий и его последователи сравнивали цену, уплаченную крестьянами за заселенные, освоенные наделы, с кадастровой ценой незаселенной, пустующей земли, что некорректно с экономической точки зрения. Проведя собственный анализ сделок 1854-1858 гг., Домар пришел к ошеломляющему выводу: если пытаться выделить стоимость «чистой» земли из цены поместья с крепостными, то номинальная переплата крестьян оказывается не в десятки, а в сотни процентов (например, до 307% в нечерноземных губерниях). Однако сам

Домар считает такие цифры нереалистичными:

Но маловероятно, чтобы даже царский режим, действуя так, словно он поддерживает интересы владельцев крепостных (помещиков), мог один нести ответственность за такой обман³.

Экономист предлагает альтернативное объяснение: рыночная стоимость поместий с крепостными в 1854-1858 гг. была аномально занижена из-за неопределенности, вызванной объявлением о предстоящей реформе, а также из-за узкого круга покупателей – только дворян. Вывод Домара скептичен:

К каким же заключениям можем мы прийти? Действительно ли крестьяне переплачивали за свою землю? Вероятно, да. Возможно даже, что они переплачивали намного больше, чем кто-либо может предположить. А, возможно, и меньше. Или вообще не переплачивали. Пять историков, с которых началось мое эссе, вполне могли выразить шесть мнений. И даже больше, чем шесть⁴.

Несмотря на скептицизм, ему удалось деконструировать оценки Лосицкого, что задало новую планку для последующих исследований в области экономической истории крестьянской реформы 1861 года.

Более радикальную позицию занял историк Стивен Хок. Он согласен с Домаром в критике Лосицкого, но идет дальше. Используя данные о распределении земельных сделок 1863-1872 гг., показывая, что средняя арифметическая цена – плохой индикатор. Большинство крестьян, выходя на вольный рынок, покупали небольшие участки по высокой цене, в то время как крупные сделки по дешевой земле искажали среднее значение.

Применив взвешенные средние, Хок получил иную картину (см. таблицу). Согласно его расчетам, реальная рыночная стоимость наделов, переданных крестьянам, составляла около 1025 млн рублей, в то время как по условиям выкупной операции они заплатили 867 млн.

Это говорит не о переплате, а о возможной недоплате, то есть о скрытой субсидии со стороны государства⁵.

Обратимся к проблеме «отрезок» и «прирезок» земли в рамках реализации реформы: может быть тут проявится «грабительский характер», отмеченный Зайончковским? Анализируя распределение наделов до и после реформы (см. график), Хок доказал, что реформа привела не к всеобщему урезанию земли, а к масштабному «уравниванию» (нивелировке). Землю отрезали в основном у немногочисленной группы «землеобильных» крепостных (часто оброчных), чьи наделы были аномально велики.

Подавляющее большинство бывших крепостных либо сохранили свои наделы, либо получили урезанный до максимальной нормы участок, который до реформы был самым распространенным (модальным) размером в их местности⁶.

Оценку «грабительского характера» реформы необходимо корректировать с учётом долгосрочной перспективы: демографический взрыв неизбежно вёл к росту цен на землю. Эту поправку вносит историк Б. Н. Миронов:

оценка выгодности выкупной операции зависит от того, какие земельные цены учитывать и за какие годы. Выкупная оценка надельной земли в 1860-1870-е гг. в большинстве случаев была выше ее потенциальной стоимо сти на рынке, но с 1880-х гг., особенно после понижения на 27% выкупной сум- мы, — стала ниже. Выгоды для крестьян от выкупной операции со временем увеличивались вместе со стремительным повышением земельных цен, которые в 5,8 раза обгоняли общий индекс цен. Вследствие инфляции (общий индекс цен с 1867-1871 по 1903—1907 гг. увеличился в 1,2 раза) тяжесть выкупных платежей постепенно уменьшалась, а реальная ценность надельной земли возрастала. В конечном счете бывшие помещичьи (и тем более все другие категории крестьян) выиграли от выкупной операции...⁷.

Таким образом, утверждение о «грабительском» характере крестьянской реформы 1861 года не выдерживает критики. Данные о переплате крестьян, долгое время считавшиеся неопровержимыми в историографии, оказались результатом некорректных расчётов и неучёта рыночных реалий. Реформа же представляла собой масштабный социально-экономический компромисс, в рамках которого происходило не столько «ограбление» крестьян, сколько сложное перераспределение ресурсов и прав. В статье не была затронута проблема экономических эффектов отмены крепостного права, что, однако, не позволяет мне не согласиться с определением Б.Н. Миронова, назвавшего реформу «образцовой»⁸.

При этом вопрос о том, насколько финансовые условия реформы оказались тяжелы для крестьянства, сохраняет свою актуальность. Даже если формально переплаты не было, экономическое бремя выкупных платежей и нехватка земли стали источниками долгосрочных политических и экономических проблем.

Источники:

1. Зайончковский П. А. Отмена крепостного права в России. Изд. 3-е, переработ. и доп. М., «Просвещение», 1968. С. 348.
2. Domar, Evsey D. “Were Russian Serfs Overcharged for Their Land in 1861? The History of One Historical Table.” MIT Department of Economics Working Paper, No. 390, August 1985, p. 1.
3. Ibid., p. 11.
4. Ibid., p. 14.
5. Hoch S. L. Did Russia’s Emancipated Serfs Really Pay Too Much for Too Little Land? Statistical Anomalies and Long-Tailed Distributions // Slavic Review. 2004. Vol. 63. No. 2. P. 262.
6. Ibid., p. 272.
7. Миронов Б. Н. Российская империя: от традиции к модерну : в 3 т. СПб. : Дмитрий Буланин, 2015. Т. 2. С. 99.
8. См.: Миронов Б. Н. Отмена крепостного права как пример образцовой россий- ской реформы // Экономическая политика. 2011. № 2. C. 63-84; Nº 3. C. 93–106.